Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2016, 6

Морская фигура

стихи

Хлебников Олег Никитович родился в 1956 году в Ижевске. Кандидат физико-математических наук. Автор четырнадцати стихотворных книг (в том числе переведенных на французский и датский языки); заместитель главного редактора «Новой газеты». Лауреат Новой Пушкинской премии. Живет в Переделкине. Пользуясь случаем, сердечно поздравляем нашего постоянного автора с юбилеем.

 

 

 

 

*   *

  *

 

«Жизнь чудовищна, — так Бродский говорил. —

И друг другу помогать давайте…»

С ним согласен я по мере сил —

слабнущих, мягчающих, как в вате.

  

«Что пришло процвесть и умереть, —

пел Есенин, — то благословенно».

Ну и ты, конечно, имярек,

умирающий ежемгновенно.

 

Пушкин причитал: «Предполагаем

жить, да вот, глядишь, как раз помрем».   

Но — «вдвоем», тут главное — «вдвоем».

Перед краем и потом — за краем…

 

 

 

Отцу

 

Из шеи моей выдувал клеща,

никогда не давал леща,

зато на мой крючок пескаря

насаживал, когда я

был еще слишком мал,

чтоб сам хоть что-то поймал.

 

С тех пор уже никогда не ловил

ни пескарей, ни клещей,

а на крючке многократно был

в силу порядка вещей.

 

И никого больше рядом нет,

кто мог бы леща — но не дал.

И стал мне темней этот белый свет,

темнее, чем ожидал.  

 

 

*   *

  *

 

Облака оставляют на море пятна,

и на земле, и на речке.

А такие белые, так опрятно

их стадо овечье!

 

Это я с моря на самолете

возвращаюсь в свои пенаты.

Вы меня ждете?.. Вы меня ждете —

две собаки и ползарплаты.

 

 

*   *

  *

 

                            соседям

 

Завидую жизни чужой,

вот этим завидую, им —

на то, что друг к другу с душой

и телом еще молодым.

 

Обидно, что жизнь и судьба

столкнулись совсем невпопад.

И тут пожалеть бы себя,

да знаю, что сам виноват.

 

 

*   *

  *

 

Мои пороки обслуживала

                           симпатичная продавщица.

Мне было стыдно покупать у нее водку и сигареты.

Иногда и доверчиво ссуживала

                           все безобразья эти.

И снова мне приходилось стыдиться.

 

А была бы мрачная, страшная,

                           я больше бы пил и курил.

И в этом, наверно, женское предназначенье:

воспитывать симпатичностью и нормой (чтоб я так жил!).

Ведь любая женщина — старшая.

Уж с похмельной-то точки зрения.

 

 

 

*   *

  *

 

Недоваренные пельмени

копошатся в своем физрастворе…

Так Он смотрит на нас?

                             Тем не менее

что-то сварится, сварится вскоре.

 

Может, сварится то, что и вытошнится,

но один-то пельмешек вытащится! —

аппетитный на сотни лет —

вроде Пушкина или Данте…

Только дайте Ему, только дайте

собеседника на обед.

 

 

*   *

  *

 

Чем говорят они чаще —

частят и частят, — тем реже

в их пустоте кричащей

свежее что-то брезжит.

 

Как на рыбалке — утро

или закат на Азове.

Silentium! Если трудно

довоплотиться в слове.

 

 

 

 

Морская фигура

 

 

            1                  

 

Из себя я крест воздвиг

на семи-восьми морях

и на краткий миг возник

сразу в нескольких мирах.

 

Мир земли и мир воды,

небосклона ли —

и везде мои следы:

крестики, ноли.

 

А когда ночами вплавь

звезды силюсь разглядеть,

понимаю: славь не славь —

выше брызг слабо взлететь. 

 

 

            2

 

Недоплавал раза три —

море волнуется — раз!

Недовыдавил внутри

собственный маразм.

 

Не нашел еще слова —

море волнуется — два! —

чтобы приняли на раз

сердце и голова.

 

Что ж, из памяти сотри —

море волнуется — три! —

все июни-сентябри?..

Морская фигура, замри!

 

 

 

Два пририфмованных хокку

 

Хочу ли я, чтобы те, кто на берегу,

восхищались тем, как я плыву,

или в свое удовольствие плыть хочу?

 

Слова удовольствия это «ага» и «угу» —

не потревожить звуком эту и ту синеву,

слиться с ними и думать, что сам лечу.

 

*   *

  *

 

Дикорастущая Луна,

а тело — на ущерб…

Но люди благостны. Страна

чудна. Создатель щедр.

 

Да звезд все меньше над землей

при вот такой Луне,

и те присыпаны золой

и не мигают мне.

 

О чем Создателя просить?

Чего желаю сам? —

когда уже по горло сыт

текущим по усам.

 

 

*   *

  *

 

Чайки белые, как самолеты,

над Самаринскими прудами...

Все без Бога-отца сироты,

а Его не видать веками.

 

Только чайки — такие ж точно

на погосте, где спит отец мой…

Что осталось еще  

                      от детства?

Самолеты и днем, и ночью —

так что в небо не наглядеться.

 

 

 

 

Версия для печати