Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2016, 5

Не сказать разговор

стихи

 

Беляев Владимир Михайлович родился в 1983 году в Ленинграде. Автор книг «Именуемые стороны» (М., 2013) и «Вроде сторожившего нас» (New York, 2015). Лауреат премии «Дебют» за 2015 год в номинации «Поэзия», организатор ландшафтного поэтического фестиваля «Пушкинские лаборатории». Живет в городе Пушкине, Санкт-Петербург. В «Новом мире» публикуется впервые.

 

 

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

скоро меня встретят
страшная маленькая природа,
извини-извини деревьев
птицы в разбитую осень окна.

 

скоро меня встретят 
талые сады благодати,
весны полногрудые развалины
тихоплавное государство.

 

так и идти к уже настоящему другу,
кто бесплотен и равен,
кто не знал, говорит, твое время войны,
а только мерцание, только мерцание

 

                                               

                                                *   *

                                                  *

 

...и вот, да, и приходит, и говорит, и темница слагается
и вот она ужебабочка калек — 
пишет узелками над городским, морским, детским
над помойкой, троллейбусом
над женщиной в оранжево-черной немоте лета, над трав глазами,
над его внятным возрастом, в котором 
голос преувеличивает боль.

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

где образ человеческий теряется
начинается что-то другое.
что-то такое мается
не знает покоя.

 

откуда не придет поспешка
червивый короб мух-господ
там прыгает головешка,
говорит, что спасет.

 

огонь как образ человеческий
на месте мест перемещается.
как будто человек предместье,
где прыгать-бегать запрещается.

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

                                                      Василию Бородину

 

вздрогнув языки, отвернувши силы людей,  
солнце их гонит и пусто кулак разжат

 

точность облаками мгновенной тьмы
и огни в груди говорятмое
и песок сопряжений прикрывает веки 
освобожденным

 

не сказать разговор 
но уже не голос домой
не почта с запечатанным полднем

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

учитель-дым отделяет время от пламени.
музыка-воспитатель реку вновь запряжет.
звук в саду сторожит звезды и двери
и пчелы летят слышать жар белый шум

 

по ступеням нисходит воздух-иаков
человек, у которого внутри стеначей он сын?
по ступеням нисходит воздух-иаков 
и воздушные тяжелые звери его — 
вот прибывают
вот приплывают

 

и музыка-воспитатель реку вновь запряжет
и воздушные камни полягут полягут
как колени-глаза, как деревья-ремни

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

она отплывает по воле говорящего, оставляя беготню слов
глаза-солдаты, сопротивление губ, как смутный приговор.

 

дождьрыбы и лестницы, выскобленный со дна сон,
где день твой то светится, то прячется в подорожной темноте.

 

вот и прощаюсь я с дымом твоим, с хлебом твоим, с ладьей,
вырубленной из звука прежнего, подавшегося с глубины.

 

имя-ушиб спрашивает кровь шуршащей досадой-иглой
кто нам сказал, что ты не восстанешь, и кто твою отпускает речь?

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

вещи присели поговорить
но молчат в глаголе
праздники устают
в бесполезности наблюдателя

 

все же нет гнезд никаких
совсем никаких
время такодинокооно еще берется,
чтоб из ткани самой высвистеть карандаш,
раздышать речи и дни

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

берет книгу отталкивается ото льда
взвешивает подвиги и колобродит
(второе детство будет родина сама)
и врага не коснувшисьсосны, купельшепчет

 

призрачное шевеленье слов — 
будто земля распахана

 

 

                                                *   *

                                                  *

 

садупроченный снегомвспомни,
остановиться будь добртам
какие-то песни еще, какая-то 
длящаяся даль.

 

надо бы войтиотовариться
стекло протереть, чтобы слезы пришли,
земли наконец пригреться, —
оговоркой, не твердым постукиванием.

 

 

Версия для печати