Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2016, 4

Два сонета об одном царе царей

Перевод с английского и вступление Анны Золотаревой

 

Золотарева Анна Анатольевна родилась в 1978 году в Хабаровске. Поэт, переводчик. Окончила психологический факультет Хабаровского государственного института искусств и культуры. Публиковалась во многих литературных журналах и альманахах, автор поэтической книги «Зрелище» (М., 2012). Среди переводов: современная грузинская поэзия, еврейские поэты первой половины XX века («Зеленая утка. Стихи для детей», М., 2011) и др. Живет в Москве.

 

 

Перед вами перевод двух сонетов, написанных на одну и ту же тему. Один из них, всемирно известный и многократно переведенный на русский язык, принадлежит английскому поэту-романтику Перси Биши Шелли (1792 — 1822).

Другой, оставшийся почти незамеченным и упоминающийся лишь в связи с первым, принадлежит поэту и прозаику, преуспевающему биржевому маклеру, другу Шелли и управляющему его финансовыми делами — Хорасу Смиту (1779 — 1849).

Этот сонет, насколько мне известно, на русский язык до сих пор не переведен.

Оба сонета появились благодаря дружескому соревнованию, каковые в то время устраивались нередко: так, Шелли, Джон Китс и Ли Хант, соревнуясь, писали стихотворения «К Нилу»; тогда, в 1817 году Британский музей заявил о приобретении обломков гигантской статуи египетского фараона Рамсеса II (чье альтернативное имя звучит как Озимандий), найденных в Фивах итальянским авантюристом Джованни Баттиста Бельцонни (правда, в Лондон эти фрагменты прибыли лишь в 1821 году). Поэтов вдохновило это событие. Кроме того, на них повлияло описание огромной разрушенной статуи этого фараона, сделанное античным историком Диодором Сицилийским (I в. до Р. Х.): «Возле повержен, раздвоенный, с разметанными повсюду членами — подобно идолу Дагону, — величайший колосс в мире. Трудно сообразить весь объем его, и должно отступить, чтобы распознать это изящное гранитное чудовище. Имя Сезостриса, потрясавшего своими победами древний мир, начертано на его раменах. Этот колосс есть тот самый, на котором была надпись: „Аз есмь Озимандий, Царь Царей; кто желает быть так велик, как я, пусть посмотрит, где я покоюсь, и превзойдет созданное мною”».

Итак, в 1818 году два друга пишут каждый своего Озимандия. В еженедельнике «Экзаминер» 11 января 1818 года под псевдонимом «Glirastes» выходит сонет Шелли, а чуть позже, 1 февраля 1818, под инициалами «H. S.», печатается сонет Смита. Позднее они издадут эти сонеты каждый в своем сборнике — Шелли озаглавит его просто «Сонет. Озимандий», а Смит поставит в начало витиеватое название «На нахождение громадной гранитной ноги, одиноко стоящей в пустынях Египта, с посланием, приведенным ниже» (ниже следовало посвящение Шелли).

И у этих поэтов и у их сонетов судьбы сложилась очень по-разному.

Шелли, как известно, утонул в заливе Леричи в возрасте тридцати лет, в чем-то подтвердив и утвердив такой смертью свое положение одного из самых значимых поэтов-романтиков, а Смит дожил до семидесяти лет, преуспел в финансовых делах и стал довольно известным прозаиком. «Озимандий» Шелли обрел мировую славу, и его влияние ощущается до сих пор: например, Вуди Аллен цитирует его в одном из своих последних фильмов «Римские приключения» («Меланхолия Озимандия»), а третий сезон культового сериала «Во все тяжкие» прямо назван в честь этого стихотворения.

Сонет Шелли многажды переводился на русский язык. К сожалению, ни один перевод не показался мне удовлетворительным (вполне нормальные чувства, необходимые для того, чтобы возникло желание создать собственный): то переводчика увлекало желание исправить «неправильную» форму сонета,  то вдруг появлялась ненужная патетика, тогда как у Шелли она отсутствует. Тем не менее простая и ясная мысль о том, что сколь бы велик и могущественен ни был правитель — его время пройдет и деяния будут забыты, сохраняется во всех переводах. Интересна в этом сонете фигура художника, ведь творение его рук дожило до наших дней. Именно благодаря ему мы и видим «надменный взгляд» Озимандия. Мне это было важно проявить.

Сонет Смита, на первый взгляд, уступает шеллиевскому, кажется версификационно более простым, менее нагруженным глубинными смыслами. Однако, при внимательном рассмотрении, мы замечаем его поэтические «украшения».

Помимо точной рифмы, он пронизан рифмой ассонансной, в композиции использован монтаж, а простота высказывания вкупе с футуристической, пугающей мыслью о том, что не только древние цари, но и современная поэтам цивилизация (и Лондон, как его вершина) могут быть стерты из памяти и забыты для последующих поколений, — делают его даже более близким нашему времени, чем сонет Шелли.

А еще, конечно, оба эти сонета созвучны стихотворению русского поэта Гавриила Державина, написанного в 1816 году:

 

Река времен в своем стремленьи

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей.

А если что и остается

Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрется

И общей не уйдет судьбы.

 

 

 

 

 

 

 

         ПЕРСИ БИШИ ШЕЛЛИ

          (1792 — 1822)

 

Озимандий

 

Мне путник, прибывший из древних стран,

Рассказывал: среди песков стоят

Огромных две ноги — обрушен стан.

Под ними, ввысь вперив надменный взгляд,

Лежит лицо, чьи властные уста

Вещают гордо: скульптор их сумел

Вбить в мертвый камень ту живую страсть,

Что в сердце тлела, — дерзок был и смел.

На пьедестал нанесены слова:

«Я — Озимандий, царь царей, припасть

К моим стопам всяк должен, кто сперва

Узрел мои свершения!»... Камней

Куски кругом, приметные едва,

В пустыне, слитой с пустотой над ней.

 

         Ozymandias

 

I met a traveller from an antique land

Who said: `Two vast and trunkless legs of stone

Stand in the desert. Near them, on the sand,

Half sunk, a shattered visage lies, whose frown,

And wrinkled lip, and sneer of cold command,

Tell that its sculptor well those passions read

Which yet survive, stamped on these lifeless things,

The hand that mocked them and the heart that fed.

And on the pedestal these words appear —

«My name is Ozymandias, king of kings:

Look on my works, ye Mighty, and despair

Nothing beside remains. Round the decay

Of that colossal wreck, boundless and bare

The lone and level sands stretch far away.

 

 

 

 

   ХОРАС СМИТ

     (1779 — 1849)

 

          Озимандий

 

В песках Египта, в полной тишине,

Стоит нога гигантская, лишь тень

Ее в пустыне длится каждый день.

«Я — Озимандий, — молвит камень, — мне

Подвластно все, и чудо этих стен

Я создал сам!» — Но лишь нога — зане

Великий город обратился в тлен —

Вся память об исчезнувшей стране.

 

Вот так охотник (мысль встревожит нас),

Гоня в пустыне волка в знойный час,

Где Лондон цвел, как чудо из чудес,

На груде глыб задержит зоркий глаз,

Подумав: что за город прежде здесь

Великий был и почему исчез?

 

          Ozymandias

 

In Egypt’s sandy silence, all alone,

Stands a gigantic Leg, which far off throws

The only shadow that the Desert knows:

«I am great OZYMANDIAS, — saith the stone,

The King of Kings; this mighty City shows

The wonders of my hand». The City’s gone,

Nought but the Leg remaining to disclose

The site of this forgotten Babylon.

 

We wonder, and some Hunter may express

Wonder like ours, when thro’ the wilderness

Where London stood, holding the Wolf in chace,

He meets some fragments huge, and stops to guess

What powerful but unrecorded race

Once dwelt in that annihilated place.

 

 

 

Версия для печати