Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2016, 2

Поэтический процесс в виртуальном пространстве

стихи

 

Тимофеевский Александр Павлович родился в 1933 году в Москве. Поэт, драматург, сценарист. Автор нескольких поэтических книг. Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.

 

 

 

 

*   *

  *

 

                                    В. Агеносову

 

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.

                               Пушкин

 

Опасен стихотворный лепет,

Не зная точно наперед,

Он пишет: или в лоб мне влепит

А получил удар в живот.

Здесь нас скорей не разночтенье,

А откровенье удивит

Влепил больной душевной ленью

И полоумный инвалид.

 

Вначале было слово, слово

Но, музе ветреной служа,

Я сам, с неловкостью слепого,

Хожу по острию ножа.

Сболтнул, — Мне жить осталось с вами… —

И прикусить спешу язык,

А вдруг, играючи словами,

В судьбу нечаянно проник.

 

 

 

         Афон гора

 

                  *

                                                      Г. Авруцкому

 

Позвал Господь мастера в небесные выси,

Говорит мастеру: Дионисий,

Нарисуй моей Матери дом

Синий на голубом,

Легкий, как воздух, крепкий, как камень,

Да так, чтоб дом тот стоял веками.

Хотел Дионисий спросить у Христа, —

Как быть без кисти и без холста?

Скажу емудумаетнапрямик,

Я работать так не привык.

Ты, Господи, главный на небеси,

А я первый мастер на всей Руси

Глядь, а Христа уже не видать,

Осталась небесная благодать:

Синева да голубизна,

Да белые облака из сна,

Да солнца светыцветы по весне,

Каких не увидишь даже во сне.

Взялся тут мастер с молитвой за дело:

Слава Тебе, Пречистая Дева,

Будет тебе построен дом

Синий на голубом.

По небу стал рисовать руками

Дом воздушный и крепкий как камень,

Синьку облаком разводил,

Контур пальчиком обводил,

А нужен был коричневый колер,

Он опускался в чистое поле,

На колер шла земная кора

Так вырастала Афон гора.

 

                    *

 

Афон гора с небесной синевой

Сливается и в небе тонет, тает,

То кажетсяне стало ничего,

То чуть мерещится, то снова возникает.

Афон гора, где Матери престол,

И сонмы душ вокруг него клубятся,

И ластятся к заступнице святой,

И их удел дрожать и колебаться.

Афон гора, метаморфозы душ,

Где ждут прощенья, жаждут превращенья,

И нету ни одной застывшей формы.

Здесь Божья Мать дарует отпущенье.

Так, может быть, и мне туда

 

 

 

Поэтический процесс в виртуальном пространстве

 

А. Злобину

 

Одетый в барахло, в рубахе домотканой рисует нам Пабло пейзаж довольно странный. Сперва карандашом, а после акварелью по контуру прошел. С какой, однако, целью? Начнет карандашом и всё потом замажет. А было хорошо, пожалуй, лучше даже. Рисует петушка, кладет на птичку рыбку. Жизнь рыбки коротка, наверх ложится скрипка, и гаснет рыбий глаз, замазанный пастелью. Морочит мастер нас всей этой канителью. Да нет, у Пикассо такие штуки кстати. В работе дело все, отнюдь не в результате. Вот замалеван холст, и все закрыты темы. Лишь петушиный хвост цветет, как хризантемы.

 

 

Лубочные картинки

 

Легенда об императоре Александре I благословенном

 

Император Александр

Был большой интересант.

Защищал он интересы

Хлебопашцев и крестьян.

Царских дел обширен круг,

Не хватает царских рук

Хочет дать рабам свободу,

Да все как-то недосуг.

Говорят ему друзья

Генералы да князья:

«Отпускать крестьян на волю

Раньше времени нельзя.

В государстве недород,

Подождет простой народ».

Царь послушался злодеев,

Под сукно декрет кладет,

Где народу все права,

Где заветные слова:

ВластьСоветам,

Землякрестьянам,

Мирнародам,

Хлебголодным!

В государстве воровство,

У царя в душе мертво,

Он задумал очень много,

А не сделал ничего.

Чтоб не выслушать упрек,

Он Сперанского упёк,

Выслал к черту на кулички

Всех, кого лишь только мог.

Рассердился Вельзевул,

Осердясь, вскочил на стул.

Снял он ходики со стенки

И часы перевернул.

Обеспечили в аду

Императору езду

В пломбированном вагоне

Всей России на беду.

Проходил его транзит

Через древний град Тильзит,

Александр Наполеону

Нанести решил визит.

В восемьсот седьмом году

Повстречались на плоту,

Поздоровкались за ручку,

Проявили теплоту.

Был один из них в плаще,

В треуголке и вообще,

А другой — в ботфортах узких,

С аксельбантом на плече.

У царей такой настрой,

Чтоб устроить пир горой,

Заедали мед и пиво

Бутербродами с икрой.

Бонапарт по простоте

Восклицает: Либерте!

Либерте, эгалите,

А еще фратерните!

«Что ж ты, — говорит, — .удак,

Сослал Сперанского в ГУЛАГ,

Как ты мог такое сделать,

Палыч?! Так тебя растак.

Не избегнуть нам войны,

Побежишь, задрав штаны,

Я свободу дам пейзанам

Ледяной твоей страны

Александр ответил: «Шиш!

Это я войду в Париж,

Ты не дашь людям свободу,

Потому что сам сгоришь.

Потому что Вельзевул

Ход времен перевернул».

Тут наш царь налил «Парламент»,

Выпил водку и икнул.

«Вот пройдет короткий срок,

Я поеду в Таганрог,

А поездка в Таганрог

Государям всем урок.

Посоветуюсь с врачом,

Стану старцем Ильичом.

А как стану Ильичом,

Все мне будет нипочем.

Генералов не прощу

И князей в расход пущу,

Всем помещикам-дворянам

Я за папу отомщу.

Тут уж, сир, такое дело,

Я отправлюсь жить в леса,

Типа Орлеанской девы

Буду слышать голоса.

Очень сильно заболею,

Будут боли в голове,

Упокоюсь в мавзолее

В белокаменной Москве…»

Вельзевул сказал: «По мне,

Оба вы, цари, в говне

До сих пор в России рабство,

Значит, вам гореть в огне».

Под котлом большим и ржавым

Стал он пламя раздувать,

И пошло, и побежало,

Покатилось время вспять.

Рой причин опередил

Цепь отставших сильно следствий,

Безобразный суд судил

Прежде розысков и следствий.

Тут реформы впопыхах

Поползли обратно раком,

И не стало в словарях

Мандельштама с Пастернаком.

Поменялись даль и близь,

К дамам честь вернулась девья.

Листья вихрем завились

И взметнулись на деревья.

Волосаты стали все

В прошлом лысые мужчины,

И помчались по шоссе

Задом наперед машины.

И не стало лошадей

И старинных площадей.

Все, что было сердцу мило,

За ненужностью снесли.

 

 

 

*   *

  *

           

                        А. Левитину

 

Нас зовут и гонят со двора,

Мама нам кричит: ребята, ужин!

Не зови, у нас идет игра,

Никакой твой ужин нам не нужен.

Мы играем в карты, в расшиши,

И в двенадцать палочек, и в прятки,

Ведь игра есть праздник для души,

Проигралдуша уходит в пятки.

Мы из самых рьяных игроков,

Не кричи и перестань сердиться,

Мы тут заигрались в стариков,

И уже нельзя остановиться.

 

 

Версия для печати