Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2016, 12

Выздоровление от смерти

      Павлова Вера Анатольевна родилась и живет в Москве. Окончила музыкальный колледж МГИМ им. А. Г. Шнитке и Российскую академию музыки им. Гнесиных. Лауреат премий Аполлона Григорьева (2000), «Anthologia» (2006) и других. Автор девятнадцати поэтических книг.

 

        *   *

          *

 

вечерами долгими

славно помечтать

ляжем поудобнее

помечтаем вспять

ласки осторожные

райские места

подари нам прошлое

добрая мечта

 

 

        *   *

          *

 

Как ты балуешь меня!

С чистого листа

в дневнике не злоба дня —

утра доброта.

Ты привёл в порядок дом.

Я стихи плету.

Мы гуляем перед сном

над бездной

по мосту.

 

 

      *   *

        *

 

В объятьях любви земной

вторя ласковым песням,

почувствовала спиной

землю — телом небесным,

домом — иные миры,

спариванье — пареньем,

оттиск смятой травы —

кольчугой и опереньем.

 

 

      *   *

        *

 

Живопись скал.

Почерк лозы.

Смешанный хор моря.

Поцеловал

в обе слезы —

и осушил горе.

Верить рукам —

любит, любим —

светом из глаз греться.

…в звёздчатый шрам,

в сердце под ним,

в то, что внутри сердца.

 

 

       *   *

         *

 

Выстиран воздух, асфальт разутюжен

и отпарены листья.

Окна открыты. Садимся за ужин.

«Вести»: кровопролитье.

Льёт — послесловием ливня — с карниза.

Каплями светятся ветки.

Любимый, выключи телевизор.

Выдерни шнур из розетки.

 

 

     *   *

       *

 

Что остаётся старости?

Только смотреть новости

заокеанской страны,

которой мы не нужны.

В толстых очках. В наушниках.

И узнавать однокашников

в министрах муторных дел.

Ишь ты, как постарел!

 

     *   *

       *

 

Учебники заплечные.

Нательный ключ. Иди

по зимнему, по млечному,

по скользкому пути.

Потёмки непроглядные.

На кухнях жёлтый свет.

Тетрадки аккуратные.

Неправильный ответ.

 

 

 

       *   *

         *

 

Рукав в комариной крови,

не знаю — моей? Твоей?

Да: кровное братство любви

всего на свете прочней.

Да: на кровеносных путях

случаются встречи встреч.

Да: всё остальное пустяк,

которым легко пренебречь.

 

 

     *   *

       *

 

Хотел бы в единое слово…

 

Все тяготы, все печали,

утраты, страхи, ошибки —

в единое слово? Едва ли.

Но хватит одной улыбки —

последней на этом свете.

С запасом хватит, с лихвою.

В ответ улыбнитесь, дети,

укрывая меня с головою.

 

 

      *   *

        *

 

Страшно ли стариться?

Нет. Ни капельки? Да.

Я не красавица,

я — сама красота.

Видишь ли, зеркало,

отраженье — мираж.

Не зря же я ни разу в жизни не делала

макияж.

 

 

       *   *

         *

 

Чувствую взгляды вслед.

Спинку держу прямо.

Дамский велосипед.

Стало быть, я — дама.

Круг. Ещё один круг.

Куколка. Нефертити.

Вот, могу и без рук.

И вы свои уберите.

 

 

 

 

       *   *

         *

 

Брат, собрат, собратец

по пуху и перу,

вот и собран ранец.

Я тоже не умру

вся. На честном слове

продержится душа,

от покоя, воли

и нежности дрожа.

 

 

 

       *   *

         *

 

А вот и я, кастелянша былья,

житья-бытья секретарша.

Нет никого моложе меня,

нет никого старше.

Постой, минутная, погоди,

дай-ка взглядом окину

полвека, пол-вечности позади,

меньшую половину.

 

 

 

       *   *

         *

 

У скоморохов и пиитов,

у быстроногих менестрелей,

сладкоголосых сибаритов

семь воскресений на неделе.

Не веря своему везенью,

сегодня воскресаем вместе,

а завтра — снова воскресенье,

выздоровление от смерти.

 

 

 

       *   *

         *

 

В комнатке меланхолика

пух золотит и прах

солнечный луч — соломинка

тонущему в слезах.

Не просыпаться? Рада бы,

надо бы, да нельзя.

В каждой слезинке — радуга.

Радуйся. Радуйся.

 

 

 

 

       *   *

         *

 

Мой Хлебников, и я была ведома

вопросом поцелуев в жизни сколько,

пока не вверил мне ключи от дома

Терентьев Колька.

И стало счетоводам не под силу

ответить — херувимы, на подмогу! —

кому мы чаще говорим СПАСИБО —

друг другу? Богу?

 

 

 

       *   *

         *

 

Божественная акустика.

Летящее в купол бельканто.

Моё отечество — музыка.

Мои земляки — музыканты.

Надгробий и статуй арии.

Дуэты огня с позолотой.

Ван Эйк не ошибся — ангелы

обучены грамоте нотной.

 

 

 

       *   *

         *

 

Книге — быть. Помощники скорые,

оцените мою сноровку:

из соломинок, за которые

я цеплялась, плету циновку.

Стайка ангелов на подоконнике,

вас, ребятки, отблагодарю ли?

Сколько раз мне хватало соломинки,

той, что вы приносили в клюве!

 

 

       *   *

         *

 

 

Густой весенний тихий снег,

беззвучный колокольный звон…

Сегодня умер человек,

который был в меня влюблён.

Блестит монеткой на ребре,

летит куда-то, белокрыл,

тот, кто однажды в декабре

букет сирени подарил.

 

 

 

       *   *

         *

 

Канада — Подмосковье Америки.

Торонто — Подмосковье Нью-Йорка.

Гоняю по Торонто на велике,

одолеваю трудную горку.

Закату улыбается улица.

Смеркается. Чайковского? Глинку?

А на балконе белка любуется,

как спят велосипеды в обнимку.

 

 

       *   *

         *

 

рецидивом юности

синяки под глазами

ласковые глупости

тёплыми голосами

наслажденья дружные

встык в обтяжку в облипку

лёгкие воздушные

поцелуи в улыбку

 

 

       *   *

         *

 

Не отвлекайся, вспомни,

как это началось

там, где сплетаются корни

сосен, слов и волос,

снов и воспоминаний,

радостей и неудач…

Давнее лето. Дальний

берег. Уплывающий мяч.

 

 

       *   *

         *

 

содержанье кипяток

форма чаша ледяная

восемь раскалённых строк

рифма точная двойная

век пройдёт века пройдут

всё течёт всё изменяет

а стихотворенье тут

не тает не остывает

Версия для печати