Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2016, 1

Летят будто птицы

стихи

 

Власов Герман Евгеньевич родился в 1966 году в Москве. Окончил филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Автор четырех поэтических книг. Лауреат Международного литературного Волошинского конкурса (2009). Живет в Москве.

 

 

 

 

Танец

 

Так танец возникает: я хочу

порвать со старым, выцветшим, соленым

и сам себя от вымысла лечу,

и удивляюсь порослям зеленым.

 

Мне в гости нужно, где меня не ждут,

но длинное настраивают зренье,

и я тянусь, как медицинский жгут,

и совершаю новые движенья.

 

И, оказавшись между двух огней,

ломая слов подмоченные спички,

я разожмутем жестче и больней

дверь тронувшейся в область электрички.

 

Москва мне в спину проливным дождем,

но скорость набирает стук колесный.

Я в тамбуре, я заново рожден

и номер набираю судьбоносный.

 

 

 

        *   *

          *

 

среди запустенья и голых акаций

цыпленок мимозы пробился сквозь кальций

и цвет его резок как будто пищит он

я вот он живой я ищите ищите

проверьте карманы у рваной толстовки

там семечки мелочь билет до покровки

в столе где бумаги в шкафу где одежда

ищите пищит не теряя надежды

вверх дном кверх тормашками все оберните

но только найдите его и верните

 

но что это было летуче прозрачно

так бабочка билась оконно чердачно

так первые теплые капли летели

так стекла дрожали и стекла потели

так прел чернозем и горел поселковый

фонарь так жужжанье о свет насекомых

толпилось обманку попутав с планетой

и семечко с тыквой и тыкву с каретой

 

так солнце блестит на подкладке февральской

зимы посреди со свечою бенгальской

стоит что гало распрямившись аршинно

и тянется сердце за ним петушино

и гости столицы и люди столицы

летят будто птицы летят будто птицы

 

 

        *   *

          *

 

                                      Аркадию Перенову

 

 

Щелкал ли, цокал, стучал языком

всюду был первым и новым

в темном орешнике, терне тайком,

дымном крахмале вишневом,

 

не обращая на поскрипы шин

ни промежутка вниманья, —

был соловей на одной из вершин

в ночь на десятое мая;

 

ночь коротка, облака не плывут

за горизонты столицы,

и не последний, не первый салют

празднуют серые птицы;

 

вместе со всполохом ранней зари

гибла у Ржева пехота:

там, как и здесь, соловьи, соловьи

с жабами спорят болота;

 

птицы небесные, музам друзья,

к дому ключи подберите,

не потому что соврать нам нельзя

просто с собою возьмите

 

к видимой речке и тонкой листве

между огнями и тенью,

где в каждом вдохе и каждом глотке

пахнут победы сиренью.

 

 

 

        *   *

          *

 

Я приходил за нею много раз,

я в дверь стучал, заглядывал на окна

там свет горел; там, видимо, был газ;

из форточки на кухне пахло свеклой

и яблоками; реже табаком

и кофе (да, тот самый, растворимый);

я, будто зверьиз темноты, тайком

глядел на кровлю и порог любимый.

 

Еще я зналтам были книги, где

между страниц посеянная память

всходила, как рассада при дожде

(она страницы трогала руками);

там были вещи комнаты, их жизнь:

торшер, комод; там жили постояльцы:

стаканы, блюдца, вилки и ножи;

любимые вещей касались пальцы.

 

И я стоял и ждал, когда ко мне

дверь скрипнет и откроется фрамуга,

и выйдет на внимательной волне

мелодиядумал, будет фуга).

Дождю открытый и под небом гол,

я ждал еетак себе измыслил) —

когда она обнимет теплый ствол

и мы уйдем до облаков по листьям.

 

Листва упала, зренье изменя,

и белизна приманивала стужу,

та женщина смотрела сквозь меня

и в трубку выговаривала мужу.

Летали хлопья снега, как в кино,

не слушая земного притяженья,

а я стоял, как дерево одно, —

в окне я видел все ее движенья.

 

 

        *   *

          *

 

овалы незнакомых лиц

рук окрыленные кривые

сюда приедут из столиц

гулять по снегу в выходные

паломники из строгино

где ламинат в ходу и кафель

увидеть старое кино

листать альбомы фотографий

гербарий мерзлый бузины

вдыхать и восклицать картинно

их повзрослевшие сыны

переболели скарлатиной

их чай в пластмассовом глотке

вино и бутерброды кучей

их рыжий пес на поводке

затягивает в лес дремучий

они искуственый народ

их женщины белесы рыжи

сойдут с платформы в новый год

и сразу надевают лыжи

а тот у края закурив

стучит о лед зубцом ботинка

высматривает профиль ив

не для себя для фотоснимка

но не везет и все не в масть

там пересвет а здесь не тонко

и вот летит окурок в наст

и он скользит ему вдогонку

одышка ровные толчки

лыжня ведущая к оврагу

и запотевшие очки

снег принимают за бумагу

 

 

        *   *

          *

 

Я войду сюда по памяти,

будто книгу перелистывая:

листья обрывались, падали,

в сумерках шуршали искрами,

 

я гуляю с рыжей сукою

и вдыхаю запах тления

мне совсем не будет мукою

написать стихотворение

 

об охряных листьях полночи,

о шагах и о дыхании

языком почти беспомощным,

но певучим, с придыханием;

 

пропуская в осень лучшее

на страницы, где без отдыха

рифма, падчерица случая,

скорбным мучается воздухом;

 

новый поводок натянется

на шаги твои без повода,

хочешь, мысль моя останется

этим оголенным проводом

 

освещения неяркого

над землей остывшей, голою

в восклицательных с помарками,

в прилагательных с глаголами?

 

 

Версия для печати