Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2015, 8

На случай ядерного взрыва,

стихи

Салимон Владимир Иванович родился в 1952 году в Москве. Автор более пятнадцати поэтических книг. Лауреат Новой Пушкинской премии (2012). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.

 

 

 

* *

*

 

Я вижу, как время течет из угла

по стенам моей комнатушки,

как скатерть стекает по ножке стола

на дальний конец раскладушки.

 

На завтра мы вызвали часовщика.

Старик инструменты разложит.

Покрутит, повертит рукой у виска.

Вздохнет, но ничем не поможет.

 

* *

*

 

Как праведник, душой и сердцем чист,

преодолев земное тяготенье,

между землей и небом желтый лист

вдруг зависает всем на удивленье.

 

Мы все не без греха, и потому,

спугнуть остерегаясь чудо это,

не шелохнувшись, долго в полутьму

я вглядываюсь на исходе лета.

 

 

* *

*

 

Рассвета сумерки легки.

День новый обещает много,

но тот, кто встал не с той ноги,

пеняет все равно на Бога.

 

О, как я Богу надоел,

должно быть, мерзкий старикашка.

Не будь у Бога спешных дел,

давно бы гнил на дне овражка.

 

Среди берез, среди осин

давно б в трухлявую колоду

я превратился, сукин сын,

ненужным сделавшись народу.

 

 

* *

*

 

Вне поля зрения осталось

вдали за рощей придорожной

что самым важным представлялось

живущим жизнью невозможной.

 

Мой взгляд скользнул по избам сонным,

как будто бы по лицам спящих

во мраке душном и зловонном

людей и пьющих и курящих.

 

Увидел я лишь на мгновенье

их тяжкий сон как матерьяльный

объект,

и ветра дуновенье,

и свет незримый, дух астральный.

 

 

* *

*

 

Казалось, треснуло стекло,

но, услыхав, как гром грохочет,

я понялмировое зло

на нас обрушить небо хочет.

 

И, как учили в детстве нас

на случай ядерного взрыва,

под стол залез я сей же час,

где в щель забился суетливо.

 

Я думал, что пересидеть

там катастрофу мировую

смогу,

смогу перетерпеть,

переиграть Судьбу вчистую.

 

 

* *

*

 

На пороге жизни вечной

я приглядываться стал.

По фигурке безупречной

ящерку в траве узнал.

 

Взгляд холодный азиатский

на себе я ощутил,

так как ящерице адский

пламень очи опалил.

 

У нее на самом деле

нет ресниц и нет бровей,

но видны следы на теле

от зубов и от когтей.

 

 

* *

*

 

Сушаэто часть земли,

непокрытая водой,

по которой корабли

не плывут во тьме ночной.

 

Утром, выйдя из ворот,

услыхавши странный звук,

вижу я — корабль плывет.

Под водою скрылся луг.

 

Дождь идет

и день и ночь

барабанит по кустам,

и никто, никто помочь

не способен нынче нам.

 

 

* *

*

 

Выставлял бутылки на балкон

и во мраке слушал, как негромкий

издает посуда перезвон,

словно на морозе ельник ломкий.

 

Словно колокольца под дугой,

как поется в песне,

от которой

русский человек глядит с тоской,

ощущая ужас смерти скорой.

 

 

* *

*

 

Борьба между добром и злом.

Се камень есть краеугольный.

Бьет молния, грохочет гром

над крышами первопрестольной.

 

Врасплох гроза застала нас.

Людей, что были не готовы,

разгул стихийных сил потряс

и жизни подорвал основы.

 

 

* *

*

 

Физическое состояние

воды, что скоро станет льдом,

мелькнет, как станции название,

и вряд ли вспомнится потом.

 

Средь мерзости и запустения

возникнут вдруг передо мной

пристанционные строения,

как мир загробный, мир иной.

 

Кругом давно одни покойники,

нет ни одной живой души,

всех перерезали разбойники

ночной порой в лесной глуши.

 

 

* *

*

 

На женщин, моющих полы

и окна, впору любоваться

и втихаря, из-под полы

греховным мыслям предаваться.

 

Без этого нельзя никак,

пока ты полон сил и молод,

тебе не застит очи мрак

и не стесняет члены холод.

 

И половой инстинкт влечет

сильней возвышенного чувства,

ты пробуешь найти подход,

но это требует искусства.

 

 

* *

*

 

Историяпредмет одушевленный,

а не с морского дна окаменелость,

которую, отмыв от грязи черной,

чтоб в руки взять, нужна большая смелость.

 

Поверишь ли, читая Геродота

мне весело, мне хочется смеяться

и просвещеньем темного народа

с усердием великим заниматься.

 

 

* *

*

 

Внимание привлек чудесный зверь.

Художник поместить в углу картины

его рискнул,

в неведомое дверь

лишь приоткрыв слегкадо половины.

 

Меня поймав, как рыбу на крючок,

не приложив особенных усилий,

он дверь не распахнул, хотя и мог,

как перед Дантом распахнул Вергилий.

 

Он, верно, знал особенный секрет,

знакомый, впрочем, всякому мальчишке,

что нас влечет в развитии сюжет,

когда не прочтено еще полкнижки.

Версия для печати