Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2015, 12

Кадры из темноты

стихи

 

Айгерим Тажи родилась в Актобе (бывшем Актюбинске). Автор книги стихотворений «БОГ-О-СЛОВ» (2004, Алма-Ата). Финалист Международной литературной премии «Дебют» в номинации «Поэзия» (Москва, 2011). Лауреат литературного конкурса «Ступени» (Москва, 2003). Публиковалась в литературных журналах Казахстана, России, США и Европы. Стихотворения переводились на английский, французский, армянский, азербайджанский, узбекский языки. Живет в Алматы. В «Новом мире» публикуется впервые.

 

 

 

        *   *

          *

 

Из кожи выплывает жаркая середина.

Апельсин — солнце январское.

Пальцы желтые, витаминные.

Нимб из эфирных масел

вспыхивает над свечой. За стеной мороз.

У ног поскуливает в полусне

тонкоребрый пес. Смотрит мимо, сквозь,

ловит птицу, рождающуюся в огне.

 

 

        *   *

          *

 

У тревоги есть какой-то ритм.

Раз, и два, и три, и тишина.

Раз, и два, и три. Гляжу в окно.

Ночь для марта чересчур темна.

И напротив, в доме через двор,

тоже не уснули до сих пор,

за столом приборы стерегут

в тусклом свете. В теплом ли кругу?

Вот худая женщина несёт

искаженный оптикою торт.

 

 

        *   *

          *

 

Лето, беззвучный праздник с лесом ночным устрой.

Горы молчат сегодня. Тропа подставляет плечо.

В той темноте наткнемся ль на выросшую скалу?

Белая птица, крикни, камнем предупреди.

Звери давно исчезли, знаю до нас еще.

Чье же копыто стало ложем для озерца?

В шорохе мягком слышно спутников. Впереди

дом на вершине — точка, гаснущая к утру.

 

        *   *

          *

 

В картах раскрытых

будущее за тридевять.

В теневом полушарии.

Между правыми и левшами.

В картонной пачке с цветными

карандашами.

 

 

        *   *

          *

 

Укрывшись за серым фасадом,

он смотрит на новую штору,

как будто за ней ночь и море,

резные шумящие пальмы,

песок или острая галька.

Он чувствует летнюю жажду.

Пусть сытая толстая чайка

кружит над жужжащим причалом,

и гладят довольные пальцы

вспотевшие щеки бокала,

и кто-то стучит среди ночи

ритмично, как бог батареи. 

Но чайка все реет над морем,

а сердце добреет.

 

 

        *   *

          *

 

Плющ. Его сорвала у реки.

Помню, как чужие старики

прятали глаза, как головой

тряс сухой подсолнух над травой.

В клади на руках летел мой клад

пополнять собой квартирный сад.

Крону сплел в гнездо, да нет птенца,

тянет плети к небу из свинца.

 

 

        *   *

          *

 

Оттолкнувшись от старого корабля

бежит к берегу маленькая волна,

то на цыпочках, то накатом, исподтишка

роняет зазевавшегося игрока

в черную колыбель на удобный бок.

Одеялом мягок морской песок.

И с лица, как волос, мешавший сну,

убирает медленный аквалангист

водоросли липкий холодный лист.

 

 

        *   *

          *

 

Фиолетовое окно. Желтое.

Скоростной через страны пряные

разрезает полотно с подсолнухами

на солнечную сторону и закатную.

В цветовом пятне глаз выхватывает

мельницы, летящие в противоположную.

В нитях ветра звуки запутались встречные.

Лавандовое окно. Скачут крепкие лошади.

Хороводы полных людей видятся там, где

дома-пряники, неестественно красивые дети

и дамы, похожие на вызревающую квашню,

качая боками, плывут по траве к реке.

Дорогу спросить бы, но вряд ли потом пойму

ответ на неведомом языке.

 

 

        *   *

          *

 

Фиалка пьет из поддона вчерашнее море, процеженное землей.

Солнце щупает комнату, воду в стакане нагревает упрямый луч.

У него нить в руках, которая вот-вот лопнет. Звон струны вдалеке.

Обернись ко мне, человек. Дай увидеть себя. Лицо

Вечереет. Прозрачный свет отступает в холодный сад.

Муравьиных тропинок след. На подушке чужая тень. Заоконный листопад.   

 

 

        *   *

          *

 

Деревья знают — просыпаться рано.

Наутро мир накроет слоем снега.

Холодный ветер с запахом цветочным

качает тень. Колодцем свет луны.

В овале от кривого абажура

танцует насекомое ночное.

Уставшая от лет седая кошка

под тюлем душит призрачную мышь.

 

 

        *   *

          *

 

Бегун с фонариком на голове

выхватывает кадры из темноты.

Земля просевшая, глазастый зверь.

Поляна вытоптана, блеск воды.

Кустарник, глыбы коровьих тел.

Могилки, дуб на краю села.

На ветках шляпки от желудей —

пустые мелкие колокола.

 

 

        *   *

          *

 

Окна направлены на восток.

Лето бьется за занавесками.

Пахнет подушка недавним сном,

утром воскресным, детством. 

 

Ключ повернулся в тугом замке.

Кто там пришел и спешит разуться?

В теплой пижаме в одном носке

добежать к нему, не споткнуться. 

 

 

        *   *

          *

 

Над сморщенными головами яблок

склониться и найти одно живое:

с щеками вислыми, в следах заживших ранок

среди соседок выброшенных спит.

И повернуть его напротив света,

тереть бока скрипящие до вскрика,

до запаха осеннего из детства,

закашляться, впиваясь в кислый бок.

 

 

        *   *

          *

 

Ах, зачем же, откуда и куда

плывет рыба не в сосуде по кругу,

а по реке в теле нового арыка,

повторяющего изгибы дороги.

Я бегу за тобой, по другому — никак.

Ты ныряешь под асфальтовый мост перекрестка.

Тебя можно потрогать, но выдержит ли рука

ускользающую холодность.

 

 

        *   *

          *

 

Дерево, удерживая на весу,

макнет шуршащие волосы

в теплую глубину, в которой

не хочется оказаться.

Тени играют в прятки.

В зеленой ловушке застынет лодка.

На кончике пальца вернется в озеро

пластинка ряски. 

 

 

        *   *

          *

 

В шаге от эпицентра. Неосвещенный двор.

Одни, в форме, перебегают от куста к кусту.

Другие, прячась за колыханием спящих штор,

в мятых пижамах смотрят на них, в пустоту,

Как больные животные. Кто-то уже решил,

чем лечиться. Этажные виражи.

Успокаивают друг друга: «всё хорошо,

и вокруг ни души».

 

 

 

        *   *

          *

 

Небо — закрытое окно.

В дом заглянуть бы,

Где ужинают при свечах.

Ветер водит кистью сосны

По звездному полотну.

В черной краске

Распадаются облака.

Громче звучат в кулаке

Зябкие пальцы.

Снег умирает на ветках.

В высоту голос срывается.

 

Версия для печати