Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2015, 1

Музыка забытых ремесел

стихи

Rambler's Top100http://magazines.russ.ru:81/.img/t.gif

Амелин Максим Альбертович родился в 1970 году в Курске. Учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Автор нескольких книг стихов, статей о русских поэтах конца XVIII — начала XIX века, переводчик древних и современных поэтов. Главный редактор издательства «ОГИ». Лауреат многих литературных премий, в том числе Литературной премии Александра Солженицына (2013). Живет в Москве.

 

 

 

 

Исповедь переписчика

 

Я — переписчик, обитель святую лет

    не покидавший тридцать иль сорок,

знаю немного: книга мертва, если нет

    в ней ни описок, ни оговорок;

суть на полях расположена и меж строк,

    в буквицах явлена, в титлах скрыта;

время нещадно написанного песок

    хрупкий сквозь крупное сеет сито.

 

Я — переписчик, одежда моя проста,

    златом не блещет и перламутром

утварь, полати — для сна, для молитв — уста, —

    ночь скоротать — и за дело утром:

в книге любой до конца от начала есть

    то ощущение смертной битвы,

зря не одну изведёшь без коего десть,

    и не помогут тебе молитвы.

 

Я — переписчик, смиренное ремесло

    дарит возможность продлиться в мире:

медленно книги ветшают, — своих число

    помню до точности: три Псалтири,

двадцать Апостолов, девять Палей, семь Пчел,

    пять Шестодневов, и каждый штучен, —

всё бы я мной переписанное прочёл,

    если бы грамоте был обучен.

 

 

*   *

  *

 

Скоро, солнцем скупым согрето,

промелькнёт короткое лето

и раскисшая под дождём

грязь меситься начнёт и чвякать —

увязая в земную мякоть,

ног не вытащишь, а потом

 

втихаря ко здешним пределам

подкрадётся пора, что белым

густо выкрасит всё и вся,

страх поляков, французов, немцев,

к нам вторгавшихся иноземцев,

но бежавших назад, прося

 

их сугревом спасти от стужи.

В детстве заиндевелые лужи,

изваяния снежных баб,

блеск сосулек, стеной сугробы

не казались такими, чтобы…

Видно, с возрастом я ослаб.

 

В самом деле, тому, кто молод,

всё равно — что жара, что холод —

нету разницы никакой,

а в стареющем год от года

отзывается непогода

бесприютностью и тоской:

 

как в одежды себя ни кутай,

но, крепчая, морозец лютый

заползёт и в малую щель,

в дрожь бросая как от испуга.

Вообще же позёмка, вьюга,

наст, пороша, пурга, метель,

 

вместе взятые или порозь,

изморозь, ледяная морось,

гололедица, иней, мгла —

всё, чем славятся наши зимы,

стали просто невыносимы

мне, взыскующему тепла.

 

Длись же, лето, как можно дольше,

Франции, Германии, Польше

не сдаваясь в плен, и к нулю

не стремись приблизиться прежде

времени, — на тебя в надежде

страстно Господа я молю.

 

 

Странствие Иегуды бен Галеви

 

        Старинное предание

 

Михаилу Липкину

 

                              Путь Иегуда бен Галеви держал,

                                           Обетованной

                       чая земли достичь, с Андалузской родины,

                              где появился плотью своей на свет,

                                            к той, где душевно

                       с дня, как раскрыл Закон, пребывал и мысленно.

 

                             Проникновенных песен тоски по ней

                                           в сложных размерах,

                       взятых на время им у народа чуждого,

                             много сложил и переиначил он,

                                           край запустелый

                       славя и Храм былой на вершине Мории.

 

                             Город нагорный розово-белый весь

                                           как на ладони

                       часто ему являлся пред взором внутренним,

                             сердцу вино давая и хлеб уму

                                           полною мерой,

                       так, что хотелось видеть его и чувствовать.

 

                             Камни гробов царей и пророков тех,

                                           коими древле

                       был предводим цветущий народ Израиля,

                             кто обоюдный с Господом блюл Завет

                                           нерасторжимо,

                       как наяву ему представлялись зримыми.

 

                             Слышались лики праздничные хоров

                                           многоголосых,

                       свиток когда священный ко всем выносится,

                             чтоб развернуть и, пальцем водя, читать,

                                           и ощущался

                       запах свечей медовый, вкус теста пресного.

 

                             Так не стремится птица в свое гнездо

                                           бесповоротно,

                       как Иегуда бен Галеви желанного

                             жаждал возврата в место, где никогда

                                           отроду не был,

                       гибельных не страшась и лихих опасностей.

 

                             На корабле торговом летя вперёд,

                                           к дальней отчизне,

                       бурных и тихих волн Средиземных мерному

                             поплеску внемля, перистых облаков

                                           бег наблюдая,

                       стал в предвкушеньи складывать песни радости.

 

                             Немолодые годы берут своё:

                                           телом ослабший,

                       в Александрии пыльной спустился с палубы

                             передохнуть, чтоб дальше к Сиону плыть,

                                           но задержался,

                       встречен единоверцами, там на месяцы.

 

                             В жарких молитвах, в мудрых беседах шло

                                           время широким

                       шагом, и лишь подули ветра попутные,

                             не поддаваясь на уговоры, твёрд

                                           духом и зову

                       предков покорен, к цели продолжил странствие.

 

                             Солнце пять раз привычный свершало ход,

                                           звёздным и лунным

                       делалось небо, в дымке покуда утренней

                             не показались розово-белых стен

                                           с моря на суше

                       верные, но размытые очертания.

 

                             Как от увеличительного стекла

                                           стало всё резким

                       вдруг — и от счастья сердце навеки замерло

                             в нём, как и в том, кто посуху сорок лет

                                           шёл пред народом,

                       но не вступил в страну — лишь увидел издали.

 

 

*   *

  *

 

Там, где сидела девушка на пустом берегу одна,

глядя на волны бурные и слушая шум прибоя,

я раковину шершавую меж гладких камней подобрал,

в завитке у которой спрятано неугомонное море.

 

 

      Буря на Северном море

 

(вторая четверть XVIII века)

 

 

Грома раздаются раскаты,

          блещут молнии,

бешено встают на дыбы

и бугрятся пенные волны,

          ветер северный

завывает раненным псом,

 

порываясь натиском резким

          ход размеренный

парусной громады препнуть

к аглицким брегам от немецких,

          но настойчиво

по незримым тропам ведут

 

моряки старинных фамилий,

          наторелые

в битвах со стихией шальной,

ловкие на мачтах скрипучих

          и на палубах

слаженные как муравьи,

 

свой корабль, гружённый товаром,

          средь которого

майсенский фарфор и меха

соболей, куниц, горностаев

          тонкой выделки,

пойманных в сибирской тайге,

 

лучшие шелка из Пекина

          и ширазские

с пестротой узоров ковры,

славные изысканным вкусом

          вина Мозеля

и укруги пармских сыров,

 

хоть предназначение судна

          настоящее —

целым груз доставить иной:

в письмеце из Гамбурга в Лондон

          тему новую

Генделю послал Телеман.

 

 

*   *

  *

 

Музыку забытых ремёсел

слушаю — тревожно звучит:

ужасом охваченный, бросил

вновь Гораций поднятый щит

с поля беглеца Архилоха, —

войны все кончаются плохо.

 

Человека частного речь

не слышна за громом орудий, —

ею так легко пренебречь

пред лицом неправедных судей,

оглашающих с давних пор

мшелоимный свой приговор.

 

Людям современного мира

противопоказан покой,

отложеньем лишнего жира

вреден им и чёрной тоской,

но лишь станут чуть беспокойней —

смутой веселятся иль бойней.

 

От всеобщих спрятаться бед

никому в домашних скорлупах

не удастся — хрустнет хребет

у недальновидных и глупых:

если пыль и грязь, кровь и слизь

всюду — невозможно спастись.

 

 

 

      Победная песенка № 7

 

Сокрытую в зелени желтизну

на чистую воду вывела

дыхающая прохладой.

 

Горящие пламенем синим дни

золою черной вземляются

и сизым клубятся дымом.

 

         Что выпито и что съедено

         недолго в тебе продержится,

         что видено и что слышано

         с тобой до конца останется.

 

Вчера невестила слива в цвету,

сегодня — в лиловоплодии,

а завтра — в наряде Евы.

 

Не стоит на медные небеса

пенять, что кривое зеркало

и то прямей отражает.

 

         Что куплено и что скоплено

         легко без тебя растратится,

         что познано и что создано

         не вместе с тобой вничтожится.

 

 

 

*   *

  *

 

Когда волнуется море

невзрачная, вечно-серая

набрежная галька вдруг

 

становится разноцветной,

разводами и узорами

причудливыми пестрит,

 

но только пенное буйство

утихнет — на солнце высохнув,

бесцветятся голыши, —

 

так люди жизненной силы,

отличий и свойств лишаются

в спокойные времена.

 

 

Апрельский номер журнала “Новый мир” выставлен на сайте “Нового мира", там же для чтения открыты февральский и мартовские номера.

 

 

Версия для печати