Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2014, 3

Райская работа

Стихи

Веденяпин Дмитрий Юрьевич родился в 1959 году в Москве. Закончил Институт иностранных языков им. Мориса Тореза. Работал ночным сторожем, рабочим в геологических и археологических экспедициях, преподавателем английского языка. Читал лекции по русской литературе, переводил английскую и американскую поэзию и прозу. Автор четырех поэтических книг. Живет в Москве.

 

 

 

 

* *

*

Как свет под соснами, где ты и тут и там,

Как Фигаро, а то и Мандельштам,

Порхающий над эс-эс-эр, как слово

Над вещью... Там и тут, два мотылька,

Один — оттенка светлого желтка,

Второй — как небо: нежно-голубого.

«Вас к телефону», — говорит зола

Золе, и та встает из-за стола,

Под окнами сосед кричит: «Пошел ты...»

Другому пьянице... Над клумбой у грибка

С песочницей кружат два мотылька:

Небесно-голубой и бледно-желтый.

И получается зеленый день, где там

И тут, и сразу весь Адам,

И даже то — вот сели, вот вспорхнули —

О чем сейчас вот здесь и только здесь

Туда-сюда шьют солнечную взвесь

Два мотылька под соснами в июле.

 

 

         

Старые фотографии

 

Я хочу на «тот свет» прийти

с носовым платком. Ни чуточки меньше.

В. В. Розанов

 

Все-таки очень трудно

представить себе рай.

Хотя

если постараться,

то можно.

Для начала

надо вообразить

абсолютно прекрасное самочувствие,

какое

последний раз

было у тебя, наверное, лет в шесть.

Нет! Еще лучше.

Потом — родные.

Все живы-здоровы.

Сказано, что в Царствии Небесном

не женятся и не выходят замуж —

слава Богу! —

но про еду ничего не сказано.

Поэтому вполне можно представить,

что бабушка

стоит у райской плиты

(кстати, не так уж сильно отличающейся

от двухконфорочной электроплитки,

которая была у нас в Александровке),

помешивая что-то райское

в райской кастрюльке.

Баба Нюра ушла в райский магазин.

Папа собирается на райскую работу.

Мама шьет бабушке райское платье...

После обеда мама с бабушкой

читают,

устроившись под соснами

на широкой райской раскладушке.

День полон множества других райских чудес.

Вопреки расхожему мнению,

основанному

на неверно понятом библейском стихе,

время в раю

есть.

Естественно, не такое, как здесь.

То же касается и пространства.

Принцип трех единств,

насильственный

и для земной драматургии,

в драматургии небесной

просто отменен.

Наши самые смелые представления о свободе

посрамлены.

Говорю это на тот случай,

если кто-то уже собрался

обвинить меня

в чересчур жесткой режиссуре.

Мол, бабушке,

может быть,

совсем не хочется стоять у плиты,

а то и вообще быть бабушкой,

а папе — ходить на работу,

даже райскую.

Конечно, в раю

каждому дарована способность

находиться где угодно, когда угодно.

В том числе,

в разных местах одновременно.

А понятия возраста

там вовсе не существует.

Былое сбудется опять,

по-видимому,

вернее,

невидимому,

означает следующее:

главное прошлое —

единственное,

что тут

точно есть —

станет частью того,

чего тут нет

и не может быть,

а именно

будущего

(в настоящем смысле этого слова),

или —

sub specie aeternitatis —

настоящего

(в будущем смысле),

которое —

представляй — не представляй —

другое, другое, другое...

 

                       

 

* *

                         *

Как будто дождь, как будто дождь, как будто —

Всю ночь — шуршат страницы, льются слезы.

Нет ничего реальнее «как будто»,

Не улыбайтесь, господин философ.

Где ночь, там Мунк: безумье, мрак и страсти.

С рассветом настает пора «как будто»:

Тебя как будто нет и тут же — здрасьте-

Пожалуйста — ты входишь. С добрым утром!

Боюсь, что здесь не обойдешься светской

Улыбочкой, как в тускловатом зале

«Недорогой» гостиницы со шведским —

Buffet — столом и розой на рояле,

Которая ни очно, ни заочно

Не заблагоухает — это точно.

 

 

 

                          * *

                           *

 

Памяти И. М. Смоктуновского

 

Все дело в том, что дела нет ни в чем.

Есть человек и голос, говорящий:

«А ты, Аринушка, Минеи б разогнула,

Да житие святого Иоанна Ветхопещерника прочла бы мне».

Бояре, стольники, сокольничьи, собаки,

Конечно, тоже были, но не зря

Театр (весь мир — театр) тонул во мраке,

Свет был направлен только на царя.

И было все понятно: Гамлет, князь

Мышкин, Юра Деточкин, — вот доблесть

И честь... Так образ входит в образ...

Я весь спектакль сидел не шевелясь.

Тогда в Москве еще существовал

Ряд крайне одиозных представлений

О том, что нужен Бог и важен гений...

Потом зачем-то дали свет на зал.

Наверное (как выражались встарь),

Рискуя показаться попугаем,

Я все же проскриплю: у нас был царь –

Юродивый — и жизнь была другая.

                

 

 

* *

                   *

Чтобы не остаться наедине

С тишиной внутри себя и вовне,

Потому что слишком большие волны,

А кораблик утлый и лоцман — полный

Идиот, и скучно лежать на дне,

Капитан по имени Чан Суй Фай,

Чуть займется утро, включал hi-fi.

«Звук подобен морю: прилив, отлив;

Тишина коварна, как мель, как риф», —

Поучал Чан Суй, и простые души,

Моряки, внимали ему, забыв

Обо всем на свете. Один Ван Чи,

Вежливо кивая, вставлял беруши,

Глядя, как на брызгах стоят лучи.

                         

 

* *

                          *

В прозрачной дымке на краю земли,

Как, может быть, сказала бы графиня

Ростопчина, взглянув в окно на синий

Еловый бор, мрачнеющий вдали...

День угасает. У крыльца цветет

Сирень какой-то чрезвычайно редкой

Нездешней разновидности; в беседке

Темно. Уже написан «Идиот».

Сирень мерцает; соловьи гремят,

Захлебываясь в собственных руладах...

Графиня медленно идет по саду

Меж старых лип, любуясь на закат.

 

Версия для печати