Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2014, 10

«С грустью смотрю на цветы…»

Перевод с китайского и предисловие Ильи Оганджанова

 

Подстрочные переводы стихотворений Ду Фу подготовлены Юлией Кузнецовой, Дмитрием Дерепой, Юлией Дрейзис, Сергеем Авериным и Яной Цин.

 

Эта почти авантюрная история началась два года назад с любезного приглашения Наталии Азаровой поучаствовать в ее проекте — книге переводов, посвященной 1300-летию Ду Фу. Группе московских поэтов было предложено перевести с подстрочника три стихотворения одного из величайших классиков китайской литературы. Признаться, я поначалу крепко сомневался: Ду Фу на русском представлен ставшими уже каноническими переводами Гитовича (тоже, кстати, выполненными с подстрочника), Алексеева, Лисевича, Бежина, Балашова и других замечательных мастеров слова. Корпус текстов собран, утвержден и, как говорится, благополучно сдан в архив. К чему ломиться в открытую дверь? Тем более с Ду Фу нас разделяла кажущаяся непреодолимой, как Великая китайская стена, преграда из бесконечных тринадцати веков, культурного и языкового барьера. И если бы не усилия одной из участниц проекта — Татьяны Грауз, я бы отказался от идеи переводить Ду Фу, так и не заглянув в подстрочник.

Позднее волею судеб я посетил Поднебесную. И конечно, не мог удержаться от соблазна упросить переводчицу-китаянку сделать мне несколько подстрочных переводов из новенькой книжки Ду Фу, которую предусмотрительно захватил с собой. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что мы путешествуем именно по тем местам, которые описываются в цикле «Любуясь цветами на берегу реки», выбранном мной для перевода, и более того — выяснилось, что одно из четверостиший этого цикла (шестое) является программным и дети учат его в школе.

Познакомившись с оригиналами, я был покорен величественной простотой и глубиной стихов Ду Фу, их утонченной образностью и несравненной музыкой поэтической мысли. Увы, добрая часть из этого богатства китайской поэзии теряется в «эквиритмичных и эквилинеарных» переводах, неуклонно следующих букве филологического закона. Порой непросто разглядеть тонкого драматичного лирика за привычным нашему уху бодрым двух-трехударным дольником или ямбом со сквозной рифмой, подчас бедной, невыразительной и вымученной, а оттого кажущейся еще бледнее и искусственней. Бесспорно, подобные безупречные с точки зрения формы переводы — основа основ и начало начал, без них мы бы погрязли в филологическом волюнтаризме. Но позволю себе наивный риторический вопрос: как быть с духом стихотворения? Как не захлопнуть случайно форточку, из которой тянет на нас «метафизическим сквозняком»? И при этом по-школярски аккуратно уместиться в прокрустово ложе абсолютно чуждых русскому языку синтаксических, лексических конструкций и правил: один иероглиф оригинала — одно значимое слово перевода или одна стопа, пять или семь слов в строке? И как наконец принять основную академическую условность — уравнять многозначный иероглиф и живое слово? Вопросы эти не раз были заданы и до меня, и ответы на них получены — искать подобий и соответствий в русском, и еще раз — соответствий и подобий, способных передать музыку смысла, без которой стихотворение становится набором лучших слов в лучшем порядке.

В качестве формальных «подобий и соответствий» я выбрал ритмизованный свободный стих, который и может в определенной мере служить эквивалентом изощренной мелодической ритмики китайского стиха, складывающейся из чередования музыкальных тонов, разнящихся по высоте и продолжительности. Количество строк сохранено, каждая начинается с большой буквы. Отсутствие знаков препинания призвано подчеркнуть естественность поэтической речи Ду Фу, а лесенка — напоминать об обязательной цезуре.

Я подробно остановился на описании выбранного мной «формального метода» потому, что прекрасно осознаю всю его уязвимость. В оправдание можно было бы еще добавить, что у каждого поколения свой Ду Фу, упомянуть о современной тенденции по-новому переводить древние тексты, о праве художника на эксперимент… Но это уже излишне.

Ду Фу поэт — сложный. Но при всей «цветущей сложности» его поэзию отличает удивительная лёгкость и классическая ясность: многозначные, мерцающие, полные щемящей печали образы выполнены почти акварельными красками.

Лирический герой стихов Ду Фу — сам поэт. На его долю выпало немало невзгод и страданий. Он рос без матери, познал тяготы нищеты, бежал от войны, странствовал, служил при императорском дворе, даже успел посидеть в тюрьме. Сын мелкого чиновника из древнего и славного рода, сам мелкий чиновник, он так по-настоящему и не нашел «своего места в жизни». Но никакие испытания, горести и радости не могли заставить его изменить своему призванию поэта. Непростая судьба Ду Фу, как в зеркальной глади реки, отразилась в его стихах наравне с облаками и звездами, птицами и прибрежными цветами, став частью нашего земного мира и лишь потом, как следствие, — частью мировой культуры.

 

...Звезды в окна глядят

Не глядя проходит луна

В эту ночь не уснуть

Лязгнул засов

и ветер тронул бубенчик

Завтра с докладом идти во дворец

Кто мне ответит —

долго ли жизнь буду такую влачить

 

Вечный скиталец, Ду Фу окончил свои дни в лодке-джонке, последние годы служившей ему единственным жилищем.

 

 

 

Ясным вечером в деревне

 

Ветер вдруг налетел

и тучи развеял

На притихшем дворе

заблестела глубокая лужа

Закатное солнце вспыхнуло в чахлой траве

И на пологе ветхом моём

заиграли алые блики

 

Книги разбросаны —

некому с пола поднять

Некому чашку подать и наполнить вином

Только слухи пустые

в эту глушь иногда долетают

Здесь должно быть и кану безвестно

одинокий старик

 

 

Томительная ночь

 

Холодно в доме —

тонка из бамбука стена

Лунный свет за окном едва серебрится

Набухают как почки тяжёлые

капли росы

А над ними

редкие звёзды устало мерцают

 

Светлячки беспокойные

путь себе пролагают во мгле

И пробуждаются птицы

окликая друг друга в тревоге

Одной непрестанной заботой полнится мир

Жаль пройдёт без следа эта дивная ночь —

я не в силах её удержать

 

 

 

На краю света думаю о Ли Бо

 

Дует ветер холодный в далёком краю

Этой осенью друг мой о чём вспоминаешь

Может гусь перелётный весть от тебя принесёт

Из-за широкой реки

что нас разделяет

 

Как же доля поэта тяжка

Злобные духи от нас ни на шаг не отходят

Друг отзовись —

брось стихи свои в воды реки Милуо

Пусть она их ко мне донесёт

 

 

 

Перед дальней дорогой

 

Монастырь вспоминаю в котором однажды гостил

Счастливое время что уже не вернётся

Но может и там на чужой стороне

обо мне не забыли

Реки и горы

                   да ещё цветы и деревья

 

Оглянусь на прощанье —

осока в тумане по пояс стоит

И тусклое солнце

в прибрежном песке остывает

Край родной

где б я ни был

Всегда ты в сердце моём

 

 

 

Любуясь цветами на берегу реки

семь четверостиший

 

 

первое

 

С грустью смотрю на цветы

как прекрасны и как безмятежны

Лишь мне нет покоя

и даже словом перемолвиться не с кем

Побреду-ка на юг

друг там живёт у меня

собутыльник хороший

Должно быть нескоро теперь

в дом свой пустой ворочусь

 

 

второе

 

Берег тонет в цветах — глаз не могу оторвать

Жаль всё чаще под ноги надо смотреть —

не упасть бы

Но годам назло

горькую пью и стихи сочиняю

Может на пёстром весеннем лугу

сойдёт за одуванчик

седая моя голова

 

 

третье

 

В бамбуковой роще у самой реки одинокие хижины спят

И на пустом берегу

друг на друга слепыми глазами глядят словно в зеркало

красный и белый цветок

Чем отплачу я за щедрость весны

Добрым вином с жизнью за всё разочтусь

 

 

четвёртое

 

Весь в цветах точно в дымке туманной Чэнду

Отчего же с болью сжимается сердце

Разве вон в том пышно убранном доме

в чаши златые не льётся вино

И на пир танцовщиц не позвали

 

 

пятое

 

На восток повернула река пред гробницей твоей Хуан Ши

Тёплый ветер подул

и я о привале подумал

Но что это там розовеет вдали

неужели дикий персик расцвёл

Сколько цветов распустилось и сколько увяло

какой в сердце своём унесу

 

шестое

 

Где же тропинка к хижине тётушки Хуан Сы

— затерялась в цветах

Стебли в гроздьях душистых пригнулись к земле

И над ними бабочки кружат и кружат как заводные

А в стороне где-то иволга плачет

в дальний путь собираясь

 

 

седьмое

 

Сколько ещё отпущено мне любоваться цветами

Сердце щемит когда на ветвях появляется завязь

Ведь завтра ветер подует —

и в миг облетят лепестки

О не спеши распускаться зелёный бутон

 

 

 

Луна и звёзды над рекой

 

первое

 

Схлынул ливень осенний

И ясная светит луна

Млечный Путь как река серебрится

И гладь речная словно зеркало блестит

 

Но только солнце глаз свой приоткрыло

Жемчужный свет померк

Затрепетали тени и вспыхнула река

Как будто сотни звёзд в её бессонных водах отразились

 

 

второе

 

Будто парус рыбачий тает в небе луна

Рыбакам звёзд не видно в тумане

Эхом летит по округе предрассветный крик петуха

И над притихшей рекой цапля пёрышки чистит

 

Кто это так всё устроил

Друг мой ответь

Кто знает когда теперь свидимся снова

В жизнь иную вчера ты вступил

 

 

 

Оганджанов Илья Александрович родился в 1971 году в Москве. Закончил Литературный институт им. А. М. Горького, Международный славянский университет, Институт иностранных языков им. Мориса Тореза. Публиковался в журналах «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Урал», «Сибирские огни», «Крещатик» и других. Автор книги стихов «Вполголоса».

Переводил стихи Т. С. Элиота, Роберта Фроста, Уолта Уитмена, Сильвии Плат, Филипа Ларкина, Эзры Паунда, Дилана Томаса. Переводы публиковались в литературных альманахах и антологиях. Живет в Москве.

 

 

 

 

Декабрьский номер журнала “Новый мир” выставлен на сайте “Нового мира” (http://www.nm1925.ru/ ), там же для чтения открыт ноябрьский номер, в “Журнальном зале” «Новый мир» № 12 появится после 28 января.

 

Версия для печати