Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2014, 10

Перепёлка

стихи

Кружков Григорий Михайлович родился в 1945 году в Москве. Окончил физический факультет Томского университета. Поэт, переводчик, эссеист, многолетний исследователь зарубежной поэзии. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе Государственной премии РФ (2003). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Москве.

 

 

* *

*

 

но почему они сразу не сказали

почему

разве трудно было на улице или в детском саду

подойти и сказать

мальчик ты умрёшь

 

поэтому возьми краски и нарисуй

яблоко — красным и жёлтым

иди потанцуй с Леночкой

ну смелей

внимательней — слушай музыку —

слушай музыку

 

разве это не важней

чем объяснить откуда я взялся

у папочки есть пипка а у мамы

разве это хоть что-нибудь объясняет в жизни

разве из пипки я появился

разве в пипку спрячусь

 

я умру

да ты умрёшь мальчик

поэтому

изучай языки

французский немецкий и шведский

доктор чехов знал немецкий язык

и понимал что «я» по-немецки

будет «их»

 

но почему они сразу не сказали,

почему

это сразу изменило бы всё

понимаете — всё —

если бы с самого начала

нянька

или учительница

сказала

дети

откройте тетрадки

и напишите

 

я умру

 

написали?

 

 

 

 

[∞]

 

Подражание И.А.

 

Ты пышнее гусарских усов,

Ты грудастей житомирских бабок,

О подобье песочных часов,

Злой судьбой опрокинутых набок.

 

Ты — упёртый в бессмертье лорнет,

Ты — глядящая в душу двустволка,

Ты петляющий заячий след,

Обводящий Собаку и Волка.

 

Ты — ревнивого Бога лассо,

Охлестнувшее сердце заране,

Исковерканное колесо,

Не доехавшее до Казани.

 

Отменяешь ты времени счёт, —

Но по-прежнему верят поэты,

Что им царская Вечность нашьёт

Продувные твои эполеты.

 

 

 

 

Старая песня

Не лепо ли ны бяшеть...

 

Начинай хоть с Дону, хоть с Чечни,

с жиру ли, со страху,

но какую песню не начни —

пета бяху.

 

Словно на неважного певца

с укоризной глядя,

кротко бяшет старая овца:

Бяху, дядя!

 

Что ты блеешь, глупая овца,

украшенье плова,

ты, что ради красного словца

на костёр готова?

 

Будем мы гореть с тобой в аду,

где кердык надежде,

с той же старой жвачкою во рту,

что и прежде.

 

 

 

 

Архимед в Сиракузах

 

 

Посмотрите на этого старика,

ковыляющего по дорожке,

ковыряющего палкой в земле —

то ли с целью

выковыривания

печёной картошки,

то ли доказательства

равнобедренности

дешёвой матрёшки.

 

Если молодость —

это полёт в эмпиреи,

старость —

занятие тихое,

похожее

на выпиливание

или выжигание

 

(и последующее выживание

на выжженном месте).

 

Это уже не ямбы,

а тромбы,

не дактили и хореи,

а скорее

какие-то птеродактили —

выше —

круче —

быстрее !

 

Старость

это Архимед в Сиракузах,

мечущий

огромные камни

в римлян,

подцепляющий крюками

корабли Марцелла

и вздёргивающий их

за шкирку

в воздух,

как щенят! —

 

Хорошо, успокойся,

тебе вредно волноваться.

 

Я уже успокоился.

Всё нормально.

 

 

 

Архимед в ванне

 

Тело, погружённое в одиночество, вытесняет

столько одиночества, что хватило б

 

на круглосуточную работу фонтана

«Самсон, разрывающий узы брака» —

 

или — фантазия наркомана —

на полив целого поля мака.

 

Бог поливает каждый цветочек

и беспечно насвистывает, поливая.

 

Человек есть геометрическое место точек,

каждая из которых — болевая.

 

Куда ни ткни, всякая клетка

издаёт своё особенное «ох» или «ах».

 

Вот так это всё устроено, детка.

По крайней мере, на первых порах.

 

 

 

Перепёлка

 

Исповедать вам душу в стихах напослед? —

Прикажите —

рубаху рвану без стыда:

Вот я весь перед вами —

как есть, на просвет —

Перепёлка уводит людей от гнезда.

 

Приволакивая неуклюже крыло,

Вызывая азарт, любопытство и смех,

То взлетит,

то в траву упадёт тяжело —

Чумовая добыча любого и всех.

 

Может, вывернуть вам напоказ потроха?

Вот, смотрите —

но шляпа факира пуста.

Ибо в этом последняя тайна стиха —

Перепёлка уводит людей от гнезда.

 

 

 

 

* *

*

 

 

Я мало нюхаю. Я растерял свой нюх.

Из девяти блаженств, завещанных когда-то,

Одно — тончайшее, нежнейшее, чем пух —

Я упустил совсем — блаженство аромата.

 

Ещё один шажок от робкого зверька —

Но в ту ли сторону? Французская зараза

Не зря сей Царский Холм разит издалека;

Без обоняния мы хуже, чем без глаза.

 

Мы трогаем рукой; мы пробуем на вкус;

Мы смотрим, наконец; мы нехотя внимаем...

Но исключить, увы, не можем мы конфуз,

Ведь не обнюханный предмет — непознаваем.

 

Он может быть хорош по виду, по словам,

И трудно явную в нём различить тухлинку, —

На то и нужен нос. Не зря Виргилий сам

Любил понюхать рыб, с рабом бродя по рынку.

 

Вначале запах был. Из бездны он дохнул

(Подправлю Книгу я), над бездною носился —

И в Божьи Ноздри вник. Бог сморщился, чихнул!

И сим первотолчком мир Божий сотворился.

 

 

 

 

Декабрьский номер журнала “Новый мир” выставлен на сайте “Нового мира” (http://www.nm1925.ru/ ), там же для чтения открыт ноябрьский номер, в “Журнальном зале” «Новый мир» № 12 появится после 28 января.

 

 

Версия для печати