Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2013, 8

Периодика

(составитель Павел Крючков)

 

«Арион», «Бельские просторы», «Вертикаль. XXI век», «Вопросы литературы», «Вышгород», «День и ночь», «Дружба народов», «Знамя», «Иностранная литература»

 

Анатолий Абрашкин. Мы — русские. Стихи. — «Вертикаль. XXI век», Нижний Новгород, вып. 39.

Про стихослагателя здесь пишут, что он доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института прикладной физики РАН. И дальше: «Автор многих научных работ и книг по древней истории русов: └Предки русских в Древнем мире”, └Русь Средиземноморская и загадки Библии”, └Тайны Троянской войны и Средиземноморская Русь” и др., а также литературоведческих книг └Тайнопись в романе ▒Мастер и Маргарита▒, ▒Чертовщина▒ у русских классиков”…».

Что ж, отточие это примечательно. И первая же пиеса — тоже: «Я хочу быть сегодня богом, / Чтоб речь вести высоким слогом, / И говорить, как Ломоносов, / О древности великороссов. // Уж сколько раз нас хоронили / В надежде, что вконец добили, / Уж как злорадствовала гнусь, / Но нет! Стоит Святая Русь! // И нас так просто не сломаешь, / Обманешь — да, но не раздавишь. / И пусть на нас свалились беды, / Но мы познаем вкус победы».

Заглянул я тут же в старинный толково-фразеологический словарь, извиняюсь, Морица Ильича Михельсона (1825 — 1908), лингвиста, педагога, великого попечителя сирот и лауреата Императорской премии митрополита Макария. Захотелось посмотреть, как автор «Русской мысли и речи» толкует выражение «хоть святых выноси». Хорошо толкует, с примерами из русской классической литературы.

 

Ольга Балла. Вещество жизни. — «Дружба народов», 2013, № 6 <http://magazines.russ.ru/druzhba/2013/6/>.

Рецензия на первый — за четверть века — том избранной прозы Гранта Матевосяна, выпущенный в России.

«К сегодняшнему русскоязычному читателю Грант Матевосян приходит освобожденным от своего позднесоветского контекста, от накопленной в этом контексте слепоты, глухоты и усталости — а накоплено их было, и многие из нас еще хорошо это помнят, в избытке. И эта освобожденность от (исходного, навязанного историей) контекста очень важна, потому что внутри него Матевосян читался совсем другими глазами. <…> Так как же отвечал сам Матевосян на внутренний, а то и внешний вопрос о том, чем он занимается? Какими там коренными формами бытия, каким еще надысторическим, что вы! Он был совершенно уверен, что показывает миру Армению. В тех самых ее местных, конкретных, неповторимых и единственных чертах.

Был ли он прав? Безусловно.

Потому что одно из важнейших пониманий и чувств Матевосяна — может быть, вообще важнейшее, на котором все держится, — это понимание и чувство того, что ёлокальное” и ёуниверсальное”, единственное и всеобщее — это одно и то же. <…> Так вот, весь Матевосян, чувствуется мне, — о полноте и подлинности.

Мне кажется, что сейчас, когда Армения — уже никакая не окраина ёцентра”, а самостоятельная и самодостаточная страна, эта ведущая его идея единства и тождества местного и всемирного видна особенно. Хотя, может быть, сам автор со мной бы и не согласился».

 

Букер-2012: Литературный момент или литературный процесс? — «Вопросы литературы», 2013, № 3 <http://magazines.russ.ru/voplit>.

Материалы конференции, проходившей в Москве и расширившей дискуссионное поле за счет «телемоста» между несколькими городами России — Санкт-Петербурга, Перми, Ростова-на-Дону и Тольятти.

«Я думаю, что нужно говорить о двух типах современной литературы — перспективном и неперспективном. Применительно к прозе это верно особенно. Дело в том, что есть писатели, которые что-то понимают, и есть писатели, которые что-то видят. При этом главное — понятое, а не увиденное. Я, может быть, скажу сейчас слишком резко — и разворошу старую полемику, но... До недавнего времени у нас было очень много свежих талантливых текстов, написанных очевидцами — молодыми писателями, побывавшими в зоне боевых действий в Чечне. Они проигрывают человеку, который никогда в Чечне не был, а именно — Владимиру Маканину с его └Кавказским пленным”. Это важно, так как иначе мы идем на поводу у цивилизации, которая принимает все более зрительный характер; а как я думаю, наше будущее более связано с теми, кто что-либо осмысливают и понимают, нежели с теми, кто просто что-либо видят. <…> Для меня филология очень важна; ее стали сейчас забывать, но не случайно и то, что └Букер” десятилетия присудили Александру Чудакову за роман └Ложится мгла на старые ступени...”. Читать этот роман просто как воспоминания человека о своем детстве нельзя — такого рода произведений очень много, — но, читая, необходимо понимать, что название — это блоковская строчка из └Стихов о Прекрасной Даме”, и что в таком случае этот роман — о той жизни, которая потеряла свой лик, потеряла свой облик, и что все заканчивается смертью...

Современная проза, по-моему, такого выхода в культуру не имеет. О чем пишут нынешние, даже самые талантливые, писатели? — О некоем гетто; гетто ли избранничеств, гетто ли изгнания... И вообще, самый современный русский роман, как остроумно заметил не так давно Сергей Зенкин, — это роман американца, пишущего по-французски, роман Джонатана ЛиттеллаБлаговолительницы”. Вот там поставлены вопросы, которые мы должны переживать и которых мы не можем сформулировать.

Так вот, все пишут об этом гетто, но прорыв из этого гетто отсутствует. А так как он необходим (в гетто жить невозможно!), все выливается в очередную эротику. Не любовь, а именно эротику: это тоже весьма показательно для современной └зрительной” культуры — эротику можно продемонстрировать, она очевидна, тогда как любовь — это чувство, которое необходимо понимать.

Так что я думаю, что будущее — за романами, написанными культурными людьми» (Андрей Арьев, соредактор «Звезды»).

 

Карло Эмилио Гадда. Из классики XX века. — «Иностранная литература», 2013, № 6 <http://magazines.russ.ru/inostran>.

Публикации рассказов из «раннего» и «среднего» творчества выдающегося итальянского прозаика, автора нашумевшего послевоенного романа «Такая грязная катавасища на виа Мерулана» предшествует статья Геннадия Федорова (он же и переводчик).

«Карло Эмилио Гадда умер в 1973 году. Он погребен на Некатолическом кладбище (Cimitero acattolico) Вечного города. В его рассказе └Путешествия Гулливера, то бишь Гаддуса” имеется набросок для собственной эпитафии: Не ужился с живущими / на этих блаженных холмах / маркиз Благородной Нелепости». Язвительный Гадда знаменит своими бесконечными «уходами от темы» внутри того или иного своего текста, оставляющими, на первый взгляд, впечатление неорганизованности. Альберто Моравиа писал, что Гадда был «писателем с острым, хоть и тревожным чувством комедийного, очень редкое качество».

 

Игорь Голомшток. Эмиграция. — «Знамя», 2013, № 6 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

Продолжение мемуаров известного искусствоведа.

«У меня нет сомнений в том, что атмосфера на Либерти (радиостанции.П. К.) в значительной степени подогревалась нашим родным КГБ. <…> Как я уже писал, здесь в качестве сотрудников работали и перебежчики из советской разведки. Американцы, выпотрошив их на предмет советских секретов, предоставляли им богатую синекуру на Либерти. Некоторые так и продолжали оставаться советскими агентами. <…> Работал тут на высокой должности Кирилл Хенкин — бывший чекист, участвовавший в Гражданской войне в Испании. Свое чекистское прошлое он не скрывал, наоборот, ссылаясь на свое знание изнутри дел КГБ, в частности механизма прохождения документов в ОВИРе отъезжающих в эмиграцию, писал в статье └Русские пришли”, опубликованной в израильском журнале └22”, что в делах шестидесяти процентов уехавших лежит письменное обещание └честно сотрудничать с советскими органами разведки”. Следуя этой логике, сказал я как-то Максимову, из четырех сотрудников журнала └Континент” двое обязательно будут агентами КГБ. Хотел Хенкин этого или не хотел, но такие его откровения лишь накаляли атмосферу подозрительности, и без того достаточно напряженную в эмигрантской среде».

 

Владимир Губайловский. Заметки о поэтических поколениях. — «Арион», 2013, № 2 <http://magazines.russ.ru/arion/>.

«В последней трети XIX века вовсе не правительство диктовало └правильные вещи” — их диктовала └прогрессистская” общественность и делала это с такой жесткостью и безжалостностью, что статьи в журналах того времени иногда напоминают сталинские проработки. Одна радость, эта общественность не могла поэта расстрелять или отправить на каторгу, зато запросто могла приговорить к остракизму и объявить персоной non grata. А для поэта — это трудная форма смерти. Так была в самом своем начале сломана творческая судьба Случевского. И он, несмотря на все усилия, не смог полностью реализовать свой выдающийся талант. (Я вторично поминаю здесь это имя и еще к нему вернусь, поскольку вижу в Случевском зерно поэтического поколения, которое имело все шансы явить себя миру, но не состоялось.) <…> Для того чтобы поэтическое поколение было способно выразить └дух времени”, оно должно состоять из нескольких исторических поколений, сложившихся в └акцидентный аккорд”. Поэты разного возраста и опыта должны неожиданно для самих себя выйти к рампе единовременно, чтобы их голоса, подчиненные разным └внутренним целям”, совпали».

 

Земля обетованная. — «Вышгород», Таллинн, 2013, № 3.

Так названа редакционная врезка к номеру, целиком посвященному Солженицыну. «Все ли юные читатели знакомы с Великим писателем? Его судьбой? Его произведениями? Ответ на эти вопросы и дают школьные сочинения участников конкурса └Александр Солженицын и Эстония”. <…> Мы, как и обещали, публикуем лучшие работы». Затем — имена лауреатов и названия учебных заведений, которые выписываю сюда не без удовольствия: «Таллиннский Линнамяэский Русский Лицей», «Тартуский Русский Лицей», «Таллиннская Немецкая гимназия», «Таллиннская гуманитарная гимназия».

 

Ольга Иванова. Стихи. — «Арион», 2013, № 2.

 

опиши, опиши, мой друг, все на свете — живопиши

не стесняясь в средствах — в литерах, нотах, в красках, карандаше

ежли что останется — высеки в мраморе, вылей в бронзе, сверху сткла покроши

чтоб уже ничего не нашлось живаго — ни уму твому, ни душе

 

Виктор Куллэ. Не с теми, кто в теме… Стихи. — «День и ночь», Красноярск, 2013, № 2 <http://magazines.russ.ru/din>.

«Бросив вызов Творцу, быть собой устаешь, / ибо люди — лишь твой матерьял. / Храм, что ты сотворил, ни на что не похож. / Но кураж состязанья пропал. // Сколько хочешь башкою о стенку стучи, / но в итоге влюбляешься сам / в эти души, каленые, как кирпичи, / из которых воздвигнется храм».

 

Игорь Растеряев. Георгиевская ленточка. — «Бельские просторы», Уфа, 2013, № 5 < http://www.bp01.ru>.

Все-таки, чем выкладывать на журнальные страницы тексты песен этого автора, лучше бы, на мой взгляд, поместили какую статью о его культурном феномене. В биосправке пишут о 10 млн. интернет-просмотров, так неужели и т. д. Словом, жаль, что здесь не поняли (или не хотят понимать), что эта поэзия — для другого.

 

Александр Рубашкин. Игорь Кузьмичев — редактор и писатель. — «Звезда», 2013, № 7 <magazines.russ.ru/zvezda>.

Очерку к 80-летию автора книг о Вадиме Шефнере, Владимире Арсеньеве, Юрии Казакове, Ольге Берггольц и других писателях предшествует здесь и статья самого И. К. — о незаслуженно забытом писателе Олеге Базунове, старшем брате Виктора Конецкого.

Александр Рубашкин закончил свой очерк двумя выразительными цитатами: «Старший товарищ критика и объект его исследования В. Шефнер выразил свое понимание о достойной жизни: идти └по теневой, по ненаградной, по непарадной стороне”.

Два десятилетия назад в предисловии к своему сборнику Игорь Кузьмичев выразительно высказался о собственной профессии: └Итоги, которые подводит критик, оценивая проделанную работу, для него порой столь же неожиданны, как и парадоксы его подопечных. И потому любой, я думаю, критик был бы счастлив удостовериться, что год от году все последовательнее двигался к поначалу неясным целям и цели эти не обманули его надежд”».

 

Карен Степанян. Из Швейцарии с любовью? — «Знамя», 2013, № 6.

Отклик на роман Антона Понизовского «Обращение в слух» (на новомирскую публикацию) открывает здесь рецензионный блок. «Кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что полуторасотстраничное повествование о беседе четырех русских на горном швейцарском курорте └насчет веры” — веры в Бога, в человека, в Россию — сможет заинтересовать такое количество самых разных (по возрасту, взглядам, профессиональной принадлежности) людей?»

Интересные размышления на трех журнальных страницах кончаются неожиданно. «А у меня напоследок возникли два вопроса уже к самому себе (курсив мой.П. К.) (и это не плюс А. Понизовскому — то, что их именно два). Первый из них тот, который предстоит решить автору любого произведения, ставящего проблему теодицеи (а число таких произведений увеличивается и будет увеличиваться в новой России). Как в тиши кабинета и даже за столом на кухне писать о глубинном смысле зашкаливающих, превосходящих все пределы человеческих болей и страданий так, чтобы с этим ты мог без зазрения совести обратиться к людям, постоянно в такой боли и таком страдании живущим? И второй, совсем уж бестактный вопрос: а вдруг для него, для автора └Обращения в слух”, все, о чем говорилось выше, — всего лишь игра?»

Нет, все-таки хорошо, что автор «Обращения в слух» — постоянный житель России, а не засевший в Швейцарии герой рецензируемого произведения (филолог Федор, то есть). И хорошо, что вопросы эти не к автору романа. А то ведь — «вдруг», и тем более — «зазрение совести». Кстати, прозаик после своего текста (см. книжное издание) благодарно кланяется не только друзьям и соратникам, но даже и нескольким священнослужителям. Понадеемся, что «не вдруг»?

 

 

Версия для печати