Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2013, 7

Воздух открытого сна

стихи

Муратханов Вадим Ахматханович родился в 1974 году в городе Фрунзе. В 1990-м переехал в Ташкент, где окончил факультет зарубежной филологии Ташкентского государственного университета. Один из основателей объединения «Ташкентская поэтическая школа», альманаха «Малый шелковый путь» и Ташкентского открытого фестиваля поэзии. Публиковался во многих журналах и альманахах, автор нескольких поэтических книг. Живет в Подмосковье, заведует отделом поэзии журнала «Новая Юность».

 

 

 

 

Боорсок[1]

 

Золото чак-чака, сгущенная

до черноты синева изюма,

пепельная желтизна боорсоков,

чья сладость сначала хрустит

на зубах и лишь затем

проникает в сознание.

 

Дастархан усеян угощениями,

но гостей все нет.

Ада[2] и ая[3] в лакированной рамке

с высоты глядят неотступно,

и тесно стоящие блюда,

слишком вкусные, чтобы быть съеденными,

постепенно превращаются из запретных плодов

в экспонаты закрытого на учет музея.

 

Солнце плавит стекло портрета.

Красным карандашом обведена дата

в календаре 1976 года.

День, когда с неба падали боорсоки.

 

 

 

Шифоньер

 

В доме ни души. Открываю

скрипучую дверь иноземца, заложника,

потерявшего память,

принявшего чужую религию

и хранящего теперь ее пыль.

 

 

Батыр

 

Горел. Два раза был порезан.

Ходил с простреленной рукой. И говорят, на нем

немало темных дел.

 

Вечерами на бревне от старого тутовника

сутулится, усталый и больной.

Интересно, помнит он

про нашу детскую драку?

 

 

Вода

 

Что толкнуло сбежать

вниз по крутому откосу —

не помню, но быстро

кончился рост, и чуткая крыша

сомкнулась над головой,

отменяя теченье.

 

Две огромных руки

до первого вдоха

вырвали из теплой утробы —

мокрого, испуганного.

Но успели увидеться черные травы

на затопленном склоне

и зеленое солнце реки.

 

Короткая радость стоянья на дне

до сих пор не дает научиться плавать.

 

 

Курпача[4]

 

Толстая гармошка,

свернувшаяся до потолка,

научи меня небу.

Подними меня выше крыши,

выше груши, урюка и одноглазой телевышки,

откуда можно всех пересчитать.

 

 

* *

*

 

Мой старый дом, заросший сад

и инструмент в ладонях слабых.

Другие руки век назад

привили этот цвет и запах.

 

Но кажется: за шагом шаг

стволы и ветхие стропила

в младенчестве моя душа

сама из времени слепила.



[1] Мучное блюдо, подаваемое к чаю.

 

[2] Папа (здесь и далее — узб.).

 

[3] Мама.

 

[4] Узкое и длинное стеганое ватное одеяло.

 

Версия для печати