Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2013, 6

Иди туда

стихи

Стратановский Сергей Георгиевич родился в 1944 году в Ленинграде. Один из самых ярких представителей ленинградского литературного андеграунда 1970-х годов. Автор нескольких поэтических книг. Лауреат литературных премий. Живет в Санкт-Петербурге.

 

 

 

 

Монолог Хайрема Максима — изобретателя пулемета

 

Я — Хайрем Максим, изобретатель

Из родной мне Америки

вынужден был уехать,

В Старый Свет уехать,

Ибо мой пулемет, смертомет из металла и логики

Был не нужен Америке.

 

Но зато был он нужен

британцам, германцам и русским

Для убийства зулусов, японцев, китайцев, индусов,

А потом и друг друга…

Так и вломилась как вор

В мир — смерть серийная.

 

Бесконечно познанье,

но в нем — не одно созиданье,

А порой разрушенье,

с кровью глубинная связь,

С липкой грязью окопной,

с непогребенными трупами.

 

Но ведь это — прогресс,

а прогресс — это воля и власть

Над людьми и науками.

 

Да, я слышал… ахимса непричинение боли

Никому из живущих

Но это лишь вымыслы дикие

Темнокожих пророков…

Войны-то были всегда.

Мир пронизан насильем,

и его не исправят бессильные

Джентльмены индийские.

 

 

 

 

 

Автоподставщик

 

Вот и погиб под колесами,

не рассчитав что-то, видимо,

Автоподставщик удачливый

(не поставщик — вы не путайте!)

Вот его Ватерлоо.

 

И напишут на склепе,

что был он умелым мошенником,

Но исчез под колесами

автозверя — нелепо, случайно…

Что, конечно, печально,

но так уж устроена жизнь.

 

 

 

Бизнес-собор

 

Вот он — бизнес-собор:

симбиоз православного сна

С липким взглядом завистливым

на небоскребы нью-йоркные,

Бизнес-соты комфортные

и прибамбасы престижные.

 

Кто придумал все это?

Кто в узел единый связал

То, что тайно и свято,

и шумно торгующий зал,

И конторы с ним смежные?

 

Да, никто не придумал.

Само получилось, срослось…

 

 

* *

*

 

Дева Обида и дева Протест — сестры кровные

Шьют себе платья модные,

шьют у Диора во Франции,

Чтоб в Москве и окрест — люди умные,

Креативные то есть, о них говорили и спорили.

О их ликах, не платьях, но иногда и о платьях.

 

Дева Обида и дева Протест суть эмоции.

Аллегории их, но не голые,

А престижно одетые,

с шиком парижским одетые.

 

Так в Москве, иногда в Петербурге. В провинции

Все иначе, конечно…

 

 

 

Поэт и парикмахер

 

Что орет поэтище зычногорлый

Парикмахеру личному Христофорычу?

«Причеши-ка мне ухи», — орет он.

«Причеши мои уши,

ибо колышится в глыбищи

Плоти моей человечек некий…

Человечек диктующий

строки, строфы стихов,

ритм и рифмы подсказывающий.

Это — гений, мой гений…

А ты кто таков?

Ты — хорек,

И твой жалок мирок,

Жалок, пошл и дрянной мелочевкой нагружен».

 

«Как постричь-то Вас, все же?» —

спросил у него Христофорыч.

 

 

* *

*

 

Иди туда, иди туда,

Где смог и черная вода

Под транспортным мостом,

как ближний гром грохочущим.

Там сквер без детворы, дворы несвежие.

В одном из них пятно

на крестоказнь похожее.

Иди мимо него

в большой трущобный дом,

На лестницу его

щербатую, крутую,

Карабкайся по ней:

площадки, двери, ниши…

Пусть с передышками,

но выше, выше, выше…

И, наконец, чердак,

но есть еще за ним

Ступени белые,

ведущие на небо

Навстречу ангелам…

Версия для печати