Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2013, 3

Искушение частностью

(Марина Степнова. Женщины Лазаря)

Марина Степнова. Женщины Лазаря. М., «АСТ», «Астрель», 2011, 448 стр. («Проза: женский род»).

 

Марина Степнова — писатель, переводчик с румынского и одновременно редактор глянцевого мужского журнала «XXL». Ее собственные произведения появились в печати больше десяти лет назад, некоторая известность пришла после выхода в 2005 году романа «Хирург». И если прошлый роман вошел в шорт-лист «Национального бестселлера», то нынешний был оценен еще выше — не только шорт-лист «Нацбеста» и «Русского Букера», но и третье призовое место в «Большой книге» 2012 года.

Критики роман молчанием также не обошли. Сергей Кузнецов в своем блоге включил «Женщины Лазаря» в список «лучших русских книг прошлого года», обозначив в качестве достоинств и «хороший язык», и то, что «…и герои живые, и мир объемный, и даже слезы на глазах читателя»[1]. Дина Суворова в Booknik’е роман хвалила — в частности, за любовь автора и к героям, и к читателям[2]. Не менее восторженно отозвался и Максим Лаврентьев: «Четкие, резкие, доведенные до ослепительного стилистического блеска фразы; абзацы, каждый из которых — композиционно завершенный период; глубочайший, обеспеченный богатейшим словарем, кладезь метафор…»[3].

Но не все были столь радушны. Валерия Пустовая, например, указывает на то, что в романе слишком много «общих мест», а попытки представить роман как сагу неудачны — в нем нет необходимой для эпической формы исторической цельности, фон — «стертый»[4]. К тому же, замечает она, религиозная подоплека имени главного героя в романе почти не проявлена, так что название, хотя и броское, несколько искусственно. Лизе Новиковой многое в романе показалось непродуманно избыточным: «В ее романе всё, включая по-деловому витиеватые фразы, поставляется лошадиными дозами»[5].

И все же имеет смысл задуматься, почему роман, представляющий, в сущности говоря, семейную сагу, со всеми присущими этому жанру достоинствами и недостатками, оказался столь значим для текущего литературного года.

Главный герой книги — Лазарь Иосифович Линдт, гениальный ученый, физик, математик, изобретатель атомной бомбы. Еврей, атеист, язвителен, некрасив, обаятелен, нетактичен и трогательно раним (здесь как бы напрашиваются параллели со Львом Ландау, однако сразу скажем читателю, что сходство это чисто поверхностное). И речь пойдет не столько о науке, сколько о частной, семейной, личной жизни героя: что отражено и в структуре романа, четко разделенной на временные интервалы.

«Хрустящим от мороза ноябрьским утром 1918 года» юный Линдт появляется в коридорах МГУ, знакомится с «одним из отцов-основателей современной гидро- и аэродинамики, академиком, сияющим столпом советской науки» Чалдоновым, и вследствие невероятной математической одаренности сразу становится его сотрудником. А потом вместе с желающим приютить гениального юношу Чалдоновым приходит к нему домой и влюбляется в его супругу, светлую и прекрасную Марусю, цельную, хозяйственную, мудрую, с даром к «домашней алхимии». Линдт страстно любит ее, и это почти взаимно, только он хочет видеть ее своей, а она «непоправимо замужем» и обожает его как сына. Пожалуй, эта часть романа Степновой действительно удалась. Язык кажется сочным, сюжетные коллизии органичны, персонажи очерчены хоть и несколько мелодраматично, но чрезвычайно убедительно. Тем более, что частное тут внятно перемежается историческим. Сталинские чистки хоть и не трогают Линдта и Чалдонова, но грозной тенью маячат поблизости. Во время войны дружная троица эвакуируется в Энск, борется там с ощутимыми, но не катастрофическими тяготами военно-тыловой жизни (все ж таки великие ученые, и паек, и квартиры). Маруся все время держится эталонно: ведет дом, помогает окружающим, дает кров нескольким семьям, фактически устраивает частный детский сад. И от нее все время сияние исходит. Классический образец настоящей русской женщины, но у Степновой получилось сделать ее живой, не приторной, положительной без пряничности или ложно-героического пафоса. И даже ее смерть летом 1949 года показана очень тонко и бережно. На этом этапе вправду кажется, что перед тобой превосходная книга.

Спустя десять лет после смерти Маруси (с которой так ничего и не сложилось, что не помешало всю жизнь провести рядом) Линдт влюбляется в юную лаборанточку (этакий реверс: Маруся была на 31 год старше, а Галочка — на 41 младше), после чего легко ломает ее жизнь, делая своей женой вопреки всем девичьим чаяниям и планам. Мечта Линдта об уютном гнезде (настоящем, как у Чалдоновых) воплощается карикатурно, но ослепленный страстью герой не желает ничего замечать, по мере возможности наслаждаясь видимостью и иллюзорностью, при том что у Галины Петровны муж вызывает практически физическое чувство омерзения. Став женой великого ученого, чтимого при всех номенклатурных катаклизмах, юная Галочка стремительно превращается в холеную аппаратную стерву, мешает обывательское с барским, нещадно строит прислугу и коллекционирует книжный антиквариат. В доме Линдта — образцовый застой, как и во всей стране. Но и империи, и гении смертны. Линдт умирает в маразме, кстати (галлюцинации, нарушения памяти, печеньки в супе). А через несколько лет разваливается и Союз. Галина Петровна не теряется и мутирует в образцовую бизнес-вумен. И вот этой стервозной красавице бабушке, которая не пропускает ни одной французской парфюмерной новинки и пирожков сроду не пекла, достается на воспитание внучка, Лидочка. Невестка тонет в море (собственно, с этого и начинается роман), не перенесший гибели любимой сын кончает с собой, и у Галины Петровны не остается выбора.

Лидочку автор представляет читателю как продолжение Линдта. Правда, дедушка с внучкой видится только раз, возвращая ее после попытки суицида в мир живых. Но она важна для ученого. Он ведь и в Галине Петровне искал Марусиного света, а вот во внучке этот свет вроде есть. Она мечтает о собственном доме (по сказочному стечению обстоятельств именно Марусин дом, что Чалдоновы купили, оставшись после окончания войны в Энске, ей и достанется), заслушивается уроками домоводства, наизусть заучивает книгу рецептов Елены Молоховец (звучит почти пародийно, но автор здесь вполне серьезен). Но бабушка отдает Лидочку на танцы, и обладающая уникальными данными девочка дорастает чуть ли не до примы. По окончании училища она танцует партию «Жизели» (неслыханная честь для выпускницы), однако тут же расстается с карьерой, принимая предложение бизнесмена Лужбина. Избранник значительно старше ее, умен, сдержан, добр, без памяти влюблен и предлагает главное — жить в собственном (Марусином) доме, возле леса, среди пахнущих древесной стружкой балок и ароматов дыма и хвои. Лидочка привыкает к роли хозяйки, воплощая все свои кулинарно-бытовые умения и залечивая полученные ранее любовные раны. Но тут Галина Петровна делает царский подарок — находит покупателя на дом супругов, добавляет денег и приказывает Лужбину быстренько переезжать с женой в Москву и не заставлять гениальную балерину варить борщи, когда в Москве по ней Большой плачет. Лидочка же, узнав о грядущих переменах, пытается покончить с собой, только бы не расставаться с облюбованным местом, а до великого будущего ей дела нет. Завершается все благополучно, никто никуда не переезжает, планируются дети и внуки.

Собственно, об этом и роман, название нас не обманывает — жизнь окружающих гения женщин показана подробнее, детальнее, интереснее его личной биографии, о по всей видимости очень важных собственно научных изысканиях Линдта, равно как и о его «службе», мы узнаем ничтожно мало.

Роман и не о науке — он об «отношениях», о стремлении к человеческому счастью, о попытке определения — что, собственно, оно есть такое, это вечно ускользающее счастье. Когда Линдт любит Марусю, перед нами, кажется, стремление к гармонии: интеллект стремится обручиться с домашним уютом, инновации желают традиционности, дабы образовать синтез. Но счастье это недостижимо, по крайней мере для главного героя. С его собственной женой Галиной не получается ровным счетом ничего. Лидочка, с ее гениальной телесной одаренностью, метафизически наследует Линдту, причем по классической гендерной схеме: мальчики — физика и точные науки, девочки — балет (если бы Лидочка обрела авторской волей другой дар — хотя бы дар художника, проблема выбора между семьей и работой не выглядела бы столь драматично), но талантом своим — невзирая на классическую формулу о том, что талант есть поручение, — пренебрегает. У нее и мысли не возникает о том, что данное свыше надо воплощать. При этом финал книги явно трактуется самим автором как happy end. Конечно, сидеть под пледом с чашкой чая, разводить котов, приручать белок и выпекать плюшки — занятие приятное. Но по книге получается, что это не просто один из вариантов судьбы, но вариант самый верный, возвращающий натуру к ее цельности. Мне тоже частные истории ближе исторических полотен, но все же кажется, здесь автор чуть переборщил.

Степнова — умелый собиратель деталей: ученый у нее выглядит весьма аутентично, а вселенная пленников Терпсихоры — от профессионального сленга до психологических зарисовок и специфической картины мира — изображена столь фактурно, что кажется, автор лично зналась с классическим танцем. Даже прототип училища узнается — Пермское хореографическое. А вот рисунок судьбы героини не слишком убедителен: в балете до роли примы добираются только личности с сильным характером, а Лидочка, во-первых, своих интересов отстоять не может, во-вторых, согласна пустить под откос годы работы, и даже нигде не ёкает, ни доли сомнения. Это не сила, это — слабость.

Роман, однако, на то и роман, чтобы допускать самые разные, в том числе и символические толкования… Можно, конечно, Линдта сопоставить с Советским Союзом, погибшим из-за того, что слишком много внимания уделял вещам военным и был слеп и неумел, когда дело касалось семейного, частного. Маруся — дореволюционная Россия — оказалась недостижимым идеалом. Жизнь вместе с Галиной, пусть и с натяжкой, можно совместить с холодным расчетом брежневских времен. И как тогда быть с Лидой, которая к началу двухтысячных презрела все, кроме своего угла?

А в целом «Женщины Лазаря» намного оптимистичнее и мягче предыдущего романа. В «Хирурге» страданий и жестокости было с избытком, нынешнее произведение светлее и сдержаннее. Но скрепы творчества Степновой, сквозные темы — уже очевидны. В обоих романах (как и в нескольких рассказах) есть несчастные дети, обделенные родительской любовью, заброшенные, без поддержки справляющиеся со своими страхами. Степнова вообще остро сочувствует маленьким и беззащитным. Очень много — о «нелюбви», всеобщей, трагической: человеческое неумение договариваться, нечуткость, каскады несовпадений… В обоих романах писательница размышляет о даре, о призвании, об ответственности, о тяжести таланта и бремени гениальности… Однако если в «Хирурге» гению все же давался шанс изменить мир (безуспешно), то в «Женщинах Лазаря» гениальность и вовсе не имеет никакого отношения ни к улучшению мира, ни к счастью. Именно тут очевидно, что роман написан не мужской рукой:

«В разложенной на большом столе выкройке нового платья, в устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была почему-то особенно подвержена романтическим страстям, и Маруся то и дело выдавала очередную зареванную девушку замуж), даже в том, как Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала завтрашний обед, выгадывая из одного куска говядины и жаркое, и щи, и начинку для слоеных пирожков, — во всем этом была какая-то удивительная, трогательная, сразу понятная логика маленьких событий, из которых только и может сложиться большое счастье».

В этом смысле успех романа очень показателен — явно прочитываемый мессидж о том, что частное выше общественного, а строительство собственного дома, собственной семьи важнее любого дара, любого «поручения свыше», видимо, оказался удивительно своевременным. И критикам еще предстоит задуматься, что лежит в основе этой востребованности — усталость общества, социальная «сдача позиций» (гори все огнем, лишь бы дома все было хорошо!) или, напротив, столь чаемое обращение к «человеческому».

Недаром поклонники романа склонны видеть достоинства даже там, где придирчивый критик усмотрит авторские промахи. Язык и вправду сочен и метафоричен, но порой — избыточно. Если прочитать интервью со Степновой, то заметно, что слог ее устной речи живее текстов, хотя ничуть не уступает в выразительности. И если в начале хочется сравнить авторскую манеру и с Набоковым, и с Толстым (традиционность, основательность), то чем дальше, тем больше эти попытки писать по канонам «великой русской литературы» кажутся нарочитыми (надо сказать, в прошлом романе стремление писать «литературно» не было еще столь очевидно). Но, видимо, слишком уж мы стосковались по неторопливому повествованию в классическом ключе. Тем более, если автор умеет описывать, как изумительно хороши пылинки в лучах света, как приятны на ощупь свежеошкуренные деревянные перила и как удивительно звучит замороженное кольцами молоко.

Александра Гуськова



[1] <http://skuzn.livejournal.com/725774.html>.

[2] <http://booknik.ru/reviews/fiction/a-ne-spet-li-mne-pesnyu/>.

[3] <http://www.natsbest.ru/lavrientiev12_stepnova.html>.

[4] <http://pustovayava.livejournal.com/33542.html>.

[5] <http://izvestia.ru/news>.

Версия для печати