Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2012, 4

Место для музыки

стихи

Афанасьева Анастасия Валерьевна родилась и живет в Харькове, окончила Харьковский государственный медицинский университет. Работает врачом-психиатром. Стихи, проза, статьи о современной поэзии публиковались в журналах, антологиях и в Сети. Автор трех стихотворных книг. Лауреат нескольких литературных премий.

Стихи публикуются в авторской редакции.


 

*     *

 *

                    Алле Горбуновой
Как оно стучалось,
как не моглось —
так безвозвратно
вбит невидимый гвоздь
в глухие, запертые изнутри ворота.

Тик-тук, бом-бом
Тук-тик, бом-бам

Ты не стучи туда, где не зовут;
ты не зови того, кто не стучит.

Пронеси в руках раскаленную
вынутую
из огня связку —
и выбрось ключи.

Дон-дзынь! дон, дон
Дзынь-дон, дин-дон

На ладонях ключами выжжен след —
завтра он будет узором
крыла бабочки,
послезавтра — она упорхнет в слова,
посмотришь — в ладонях ничего нет.

Встанешь прямо
зовущей тишиной

Ладони сложив
местом для музыки
 
 

*     *

 *

Столько кругом отголосков,
что слишком сложно различить голос:
налево посмотришь — эхо,
направо — тоже

Будто ходит оно по кругу,
само себя отражает —
и все давно позабыли
того, кто вскрикнул

Что за слово случилось?
Звал ли на помощь,
или радостно восславил
небо и землю —

этого мы никогда не узнаем,
мы никогда его не увидим.

Потерявшиеся во вращении слепого звука,
повторений повторов, удвоений и без того двойного —
мы присоединяем к общему шуму свой невнятный шепот,
возгласы, крики

Шумит земля голосами,
полон голосами воздух

Я встану прямо насколько умею и глаза закрою,
буду молча стоять, как вода и деревья —
в беззащитности своей
становясь сильнее

Навстречу другой тишине тишиной выльюсь,
наполнюсь встреченным — стану единой,
будто тот голос, что не расслышать,
ненайденный, потаенный

Все самое важное я скажу тебе молча,
а неважное, множась, выговорит эхо

 

*     *

 *

Прилетел жук, крылья сложил, и показал: вот.
Я посмотрела на панцирь его,
на колючие тонкие лапки его,
и ответила: это о том.

Ветер подул, подсолнух качнул коронованной головой.
Я посмотрела, как желты короны зубцы,
как стебель держащий тонок и слаб:
да, и это о том.

Включила симфонию Брамса.
Общий голос рос, потом обрывался.
Один, как гобой, человек в тишине.
Пел: да, это о том.

Я в глаза человеку смотрела, и трогала кожу,
И долго лежала с ним молча.
Пока я молчала, любовь говорила.
Да, говорила о том.

Все об одном,
вся об одном,

неявная речь
из глубины яви,

об одном,
единственно важном,

том самом.

 

*     *

 *

                    Папе

1

Есть расстояние от края до края неба,
сердцем одним измеряемое,
удивлением взгляда
перед распахнутым и огромным,
голубым глубоким.

Есть расстояния, измеряемые шагами,
утренним транспортом,
взглядом, направленным в землю,
чтобы не наступить на пятки спешащего рядом
по асфальту волнистому и
ровному подземному мрамору.

А есть такое расстояние,
какое ничем не измеришь,
кроме времени.

Таково оно между нами:
о нем не скажешь
ни воздухом,
ни землей,
ни взглядом,
ни сердцем.

Но — то тянущимся, то бегущим,
то водоворотом
закручивающимся
временем,
отпущенным мне —
до моего —
отсутствия.
 

2

От ветки полнокровной до цветка,
от стебля до травы торчащей,
от насекомых всяких до зверей:
собак, котов и птиц кричащих,
от вечера синеющего до
полного живого дня —
такого плотного и тесного,
какой бывает только летом
неотменимое, неоспоримое
натянуто невидимое нет.

Мы с мамой смотрим на свое нигде.
Его не видит ни сосед, ни яблоня.
Стоит большое лето, как вода —
торжественное в цельности сплошной.

А наше нет качается везде,
отсутствие пронизывает воздух
и проникает все его цвета,
подмешивая строгую прозрачность.

Ее не видят ни сосед, ни яблоня.

Так я не вижу, как другие нет
пересекаются с моим в пространстве общем,
и как из них бьет острая трава,
и белые цветы сияют повсеместно.

Со временем сжимаются они
до капли водяной, и эта капля,
как концентрат любви, проходит в землю,
в ту землю, где они всегда лежат.

И океан присутствия растет
из маленькой неизъяснимой капли.
 
 

3

И стало надо мной другое
Зимнее
И дымка вдалеке

Дорога кладбищем прозрачна и пуста

Туда где бывшее родным лежит в земле
Так близко и так далеко
И камни белые над ним, цветы сухие
И зимнее большое — надо мной

А было впереди — без края; ветер
И камни белые над ним, как облака

Мы через память чистую свою
Становимся свободнее, идем,

Как будто бы летим —
Так медленно, как крупный снег летит

Как смерти нет для снега,
Смерти нет,
Есть здесь и память.

Все, что золотое
Собрать внутри —
И дать прямой ответ
На просьбу
Здесь всего

Ответить золотым своим
Внутри подобьем
Любовью и вниманием
Тому, что здесь сейчас

И что когда-то здесь.

 

*     *

 *

Эта горстка — золото дней.
Лежит у меня в руке.

Тихо и беззащитно
Случается
Важное.

Никогда не гремит маршами,
Но музыкой на воде.

Это золото — музыка.
Музыка лежит у меня в руке.

Годы и годы
Ширятся
Память мелеет.

Тонкое оседающее
Все тоньше

Легко лежащие на моей ладони

Случайное слово
Несмелая нежность
Окно, ненароком
оставленное открытым

Версия для печати