Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2012, 3

В лабиринте из мёда и воска

стихи

Горбаневская Наталья Евгеньевна родилась в Москве. Поэт, переводчик, редактор. Редактировала информационный бюллетень “Хроника текущих событий”, участвовала в демонстрации против советского вторжения в Чехословакию на Красной площади (1968). В 1969 году была арестована, а затем отправлена на принудительное лечение в Казанскую психиатрическую тюрьму. В 1975 году эмигрировала. Работает в редакции журнала “Новая Польша”. Лауреат “Русской премии” (2011). Живет в Париже.


 

 

 

Логорифм

“Чело-чево”?
Или “чело-ничево”?

Человече,
бьёшь челом
или глотку срываешь на вече?

Окунаешь в Дунае шелом
или слушаешь вещие речи?

Речи и вещи.
Чем вещее, тем резче.

 

*     *

 *

Красная заря
на исходе дня.
Тень от фонаря
имени меня.

Имени кого?
Кто такое я?
Вещь ли, вещество,
тварь ли, коия

стала на нестылый
путь, чтобы долезть
мирной, безболез-
ненной, непостыдной...

 

 

*     *

 *

Побродячая сверхзадача и
сверхпечаль (или попросту грусть),
неминучее, что замучило,
заучило тебя наизусть.

Многоточие... вытри очи и,
чтобы не было видимо слёз,
всё раздай, основное и прочее,
как поэт, уходящий в колхоз.

*     *

 *

Шел ночью дождь? Или не шло дождя?
А что ж тогда не шло, но топотало,
рвалось, и рокотало, и роптало,
и на стекло губами припадало
безжалостно, нещадно, не щадя,

не различая, где светло-темно
и где стекло, где неприкрытый ставень,
расшатан, проржавел, богооставлен,
над сиростью, над сыростью проталин.
Да будет он прославлен заодно

с косым дождем, с кривыми облаками
и с их курчавыми овечьими боками...

*     *

 *

Чуять, не носом, а кожицей щек,
тот подступающий запах гниенья
листьев осенних, хотя еще щёлк
летнего времени тяжкие звенья

не перещёлкал в полях на закат,
в морях — на заход, в океанах — на запад,
не прощелкал упоительный запах
распада, сиречь возвращенья назад,

в райский, давно не ухоженный сад,
полуогороженный палисадник,
будущих листьев осенних рассадник,
будущих щёкам чутким услад.

 

 

*     *

 *

И заспала стихи, как младенца,
как застиранное полотенце,
как сухарик, растертый в труху.
Значит, снова застрянет повозка
в лабиринте из мёда и воска
с накомарником наверху.


метафизика-3

Эти ведьмовские зелья,
неразорванные звенья,
неразомкнутые кельи
в бездвиженьи, бездвиженьи.

По-над плоскою землею,
над поверхностью земною
ненебесные орлы и
неземные, неземные.

Там, где домик в три оконца,
а над ним Сатурна кольца,
там и Солнце холодает,
западает, западает.

От сияющего куба,
от бревенчатого сруба
если, ежели и кабы
не сильны, но и не слабы.

И не немощны, не мощны,
от мошны живеют мощи,
всё, что можно, невозможно
от Пшедмужа до Пшедможа[1].

метафизика-4

Эти поиски, розыски, иски,
этот узкий, неглинный, несклизкий
язычок уходящей земли
с маячком, что мигает вдали.

Раз-и-два, подвигайся, иди же,
перемиг то повыше, поближе,
то опять далеко-далеко,
и достигнуть его нелегко.

Нелегко... Нелегка твоя доля
быть травинкой с подводного поля,
дужкой между очком и очком,
перемигнутым светлячком.

Светлячок, маячок, огуречик,
ручеек при впадении речек
в непроглядно-зеленую тьму,
но — да станет постижна уму.


[1] Przedmurze (пол.) — бастион, дословно предстенье (например, Польша всегда почитала себя «пшедмужем» христианства, нас, соответственно, считая теми, кто «за стеной»). Przedmorze (пол.) — предморье. Отмечу, что по-русски есть имя собственное Предморье (которого нет по-польски).

 

Версия для печати