Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2011, 7

Периодика

(составители А. Василевский и П. Крючков)

ПЕРИОДИКА

 

“2000”, “АПН”, “Ведомости”, “Вестник Европы”, “Волга”, “Газета.Ru”, “Известия”, “Итоги”, “Кифа”, “Крещатик”, “Культура”, “Литературная Россия”, “Литера_Dnepr”, “Московские новости”, “Нева”, “Новая газета”, “Общественное мнение”, “Огонек”, “OpenSpace”, “ПОЛИТ.РУ”, “ПОЛIT.UA”, “Правая.ru”, “Проектное государство”, “Русский Журнал”, “Русский Обозреватель”, “Соль”, “Citizen K”, “SvobodaNews.ru”, “Урал”, “Финам.FM”, “Частный корреспондент”

 

Михаил Айзенберг, Борис Дубин.╥Усилие соединения. — “OpenSpace”, 2011, 25 апреля <http://www.openspace.ru>.

О книге Елены Фанайловой “Лена и люди” (М., “Новое издательство”, 2011).

Говорит Михаил Айзенберг: “Я раньше уже писал о Лене и поэтому знаю, что ее поздние тексты очень трудно цитировать. Трудно что-то выделить и предъявить как образчик. Стиховой корпус не разбирается на части, а работает сообща — в соединении, в сцеплении. В стихах, мы знаем, главное — звук, звучание. Собственно звучанием здесь становится какая-то вибрация всего стихового корпуса, который, как кажется, вот-вот пойдет вразнос. Трудно предъявить кусочек вибрации”.

Говорит Борис Дубин: “Насколько могу судить, новейшая поэзия началась с того, что отделила друг от друга слово, обращенное к читателю — так сказать, мысленно отправленное адресату (метафорой здесь может быть письмо), — от слова, обращенного на себя, └слова как такового” (условно уподобим его зеркалу). Так двигателем новой лирики надолго стало, а в некоторых краях и по сей день остается напряжение между двумя этими разновидностями, или планами, поэтической речи — широко распространенный и общепризнанный тип стихотворных писем └с оплаченным ответом” рассматривать сейчас не буду. Добавлю только, что воображаемого адресата модерной поэзии, он же ее герой, — скажем, бодлеровских └узников” и └побежденных” или └опозоренных” у Рембо, — как правило, невозможно представить себе ее читателем. И это второе коренное противоречие, каким стала питаться новая лирика”.

 

Андрей Архангельский. Поклонение П. — “Огонек”, 2011, № 15, 18 апреля <http://www.kommersant.ru/ogoniok>.

“В книге, вышедшей в 1999-м, сенсационной была собственно мысль о том, что все вокруг, что мы считали настоящим, является подделкой. Спустя 12 лет о том, что мы └ненастоящие”, знают даже малые дети”.

“Тут можно вспомнить, что Стругацкие были гораздо └культовее” Тарковского, когда тот снимал └Сталкера”; но это не помешало Тарковскому пустить литературную основу — └Пикник на обочине” — на растопку собственного фильма. Без такого насилия режиссера над материалом, по-видимому, и невозможен фильм как полноценное произведение. Создатели └Generation П” не рискнули на └другое” — вырваться за границы того цинично-индивидуалистического, что было в книге и что соответствовало духу 1990-х и 2000-х, но сегодня переросло во что-то новое, более коллективное и сознательное”.

“Еще одна ошибка создателей фильма — то, что они решили, что └Generation П” смешная книга. Юмор у Пелевина, конечно, есть, но это не то, на что можно опереться. Пелевинский юмор — это трансформация скорби. И каждый рекламный слоган на самом деле эпитафия миру”.

 

Дмитрий Бак. Корпус русской литературы XX века еще не определен. Беседу вел Сергей Шаповал. — “Культура”, 2011, № 11, 7 — 13 апреля <http://www.kultura-portal.ru>.

“Укажу на еще один важнейший факт истории литературы: рукописи горят, да еще как! Даже (теоретически!) обладающие высокими литературными достоинствами книги обречены на безвестность, если они не были своевременно прочтены и по достоинству оценены, противоположные примеры единичны и только подтверждают правило. Писатель — это тот, кого прочитали и оценили”.

“Роман Пастернака — для меня абсолютная вершина русской прозы прошлого века”.

 

Ольга Балла-Гертман. Проза не для чтения: Жизнь прежде смысла ее. — “SvobodaNews.ru”, 2011, 25 апреля <http://www.svobodanews.ru>.

О “Горизонтальном положении” Дмитрия Данилова: “В одной из неизъемлемых из русского литературного сознания фраз герой Достоевского призывал, помнится, └полюбить жизнь прежде смысла ее”. Так вот Данилов идет дальше: он показывает ту самую жизнь прежде смысла ее. Прежде предписанной классиками любви к ней. Прежде всякого к ней отношения. И косность фраз, которыми все это описывается, тоже неспроста. Он выявляет неизменные, никакими событиями не изменяемые структуры человеческого существования <...> Я бы сказала, это — экзистенциальный эксперимент. Это — книга └не для чтения”, да: это — книга для проживания. Акт не столько литературы, сколько экзистенциальной практики. Сопоставимая, рискну сказать, не столько с Роб-Грийе и Натали Саррот (которых она, как не раз уже было сказано, действительно приводит на ум), сколько, да простит меня православный Дмитрий Алексеевич, с └Духовными упражнениями” Игнатия Лойолы”.

 

Бахтин, Домбровский, Белинков. “Взрослые люди” с искусствоведом Ириной Уваровой. Беседовала Любовь Борусяк. Часть 2-я. — “ПОЛИТ.РУ”, 2011, 20 апреля <http://www.polit.ru>.

Ирина Уварова: <...> Тогда Владимир Турбин, который вел на филфаке семинары, взял в семинар дочку Андропова.

Людмила Борусяк: Она филолог?

Ирина Уварова: Так я узнала, что она была филологом. Больше я о ней ничего не знаю. Он взял в семинар дочку Андропова и дал ей тему по Бахтину. Это был грандиозный ход”.

 

Станислав Бельский. Поэты как поэты. Узелки. — “Литера_Dnepr”, Днепропетровск, 2011, № 2 <http://www.promegalit.ru>.

 

30.

поэты как поэты

только внутри черепов

какие-то колокольчики

ходят принюхиваются

трогают длинными пальцами

ваньку

не надо

ваньке уже все равно

Сергей Боровиков. В русском жанре — 41. — “Волга”, Саратов, 2011, № 3 — 4 <http://magazines.russ.ru/volga>.

“Москва была 1-й ступенью ссылки, что сейчас кажется невероятным. Казалось бы, какой смысл ссылать провинившегося из Петербурга в старую столицу, остающуюся культурным и умственным центром? Получается, что единственный — удалить от центра власти, от близости власти, и только это”.

“В └Поднятой целине” герои не пьют. Совсем. Только белобандиты Половцев и Лятьевский”.

 

Дмитрий Быков. “Все великое делается вне формата”. Беседу вел Юрий Володарский. — “2000”, Киев, 2011, № 16, 22 — 28 апреля <http://2000.net.ua>.

“Когда я писал финал └Оправдания”, я дико рыдал на клавиатуру огромными крокодильими слезами. <...> Крокодильими — я ведь сам все это придумал. Я рыдал, когда писал главу с Зайкой в конце └Орфографии”. И рыдал, когда писал последнюю главу └Остромова”, — это был ужас. Я все делал для того, чтобы такого финала не случилось. Но, по логике событий, иного быть не могло”.

 

Владимир Вейхман. Поэты той поры. — “Урал”, Екатеринбург, 2011, № 4 <http://magazines.russ.ru/ural>.

Алик Ривин. Павел Гандельман. Алексей Лебедев. Игорь Ринк. Анатолий Клещенко. Предвоенный Ленинград. “<...> жить на что-то было надо, и поэт ловил кошек и сдавал их для опытов в научный институт. Однако подопытные животные там не всегда были нужны. Алик [Ривин] отправлялся в библиотеку и, как всегда, проходил в читальный зал, оставив мешок с кошками в гардеробе”.

 

Верное дитя. О. А. Седакова об Осипе Мандельштаме. Вопросы задавали Юлия Балакшина и Нина-Инна Ткаченко. — “Кифа”, М., Санкт-Петербург, 2011, № 1 (123), январь <http://gazetakifa.ru>.

Говорит Ольга Седакова: “Мандельштам не был политическим мыслителем. Он не видел мир в категориях └классов”, └партий”, даже └режимов”. Он не был человеком └идейным”, как часто бывает с русскими интеллигентами. Н. Я. Мандельштам гораздо резче и системнее видит социальную реальность (я имею в виду ее воспоминания), видит всю работу этой государственной машины, ее узлы и винтики. В свое время для меня и для многих моих ровесников └Воспоминания” Н. Я. Мандельштам стали своего рода учебником политической истории СССР, пособием по сознательному сопротивлению этому уродству и невежеству. В этом смысле проза Надежды Яковлевны — замечательное дополнение к творчеству О. Мандельштама. Ее мысль с мандельштамовской роднит радикализм; но это несколько разные радикализмы”.

Cм. также: Ольга Седакова, “Свободный ум видит истину как она есть и не беспокоится, как его поймут. Поэт, писатель, ученый об одиночестве, вере, вреде педагогики и пользе курения” — “Новая газета”, 2011, № 41, 18 апреля <http://www.novayagazeta.ru>.

 

Дмитрий Волчек. Корни поэзии и мусор восьмидесятых. — “SvobodaNews.ru”, 2011, 20 апреля <http://www.svobodanews.ru>.

Говорит Михаил Золотоносов: “Скажем, с тем же Булгаковым, которым я довольно долго занимался. Ему приписали знание всей мировой культуры, включая альбигойцев. А он читал дешевые масскультовские романы и Брокгауза и Ефрона. Основной источник его сведений — это Брокгауз и Ефрон. Понятно, что это энциклопедия, поэтому у него и то, и другое, и пятое, и двадцатое. <...> Потому что есть такие комментарии к Мандельштаму, естественно, к └Стихам о неизвестном солдате” и прочему, которые можно принять за достоверные, только если посчитать, что Мандельштам читал эти статьи о себе. Потому что то, что ему инкриминируют знание вообще всего, это какое-то безумие”.

 

Иван Вырыпаев. Я заставляю вас поверить в то, чего нет. Драматург и кинорежиссер — о способах разговора, силе чувства, уловках творцов. — “Новая газета”, 2011, № 38, 11 апреля <http://www.novayagazeta.ru>.

“Гришковец действует по системе Станиславского, только партнером у него не стоящий на сцене человек, а зритель, сидящий в зале. Он вышел со сверхзадачей — └Я хочу изменить зал, я хочу, чтобы с ними что-то произошло”, — и он это делает!”

“Почему новая драма не может совершить прорыв? Потому, что, сбросив школу, Фоменко, Каму Гинкаса, пошла вперед, не взяв с собой профессионального оснащения и к тому же еще не заметив смену восприятия. Прежде чем идеи прозвучат, они должны попасть в сердце человека, а для этого нужно заговорить с ним на одном языке. Я был на концерте группы U2. Американский парень со сцены говорит о социальной справедливости, да о чем угодно, он говорит о том, о чем хочет говорить └Театр.doc”, — и девяносто тысяч человек воспринимают это с открытым сердцем, рыдая. Девяносто тысяч, а не триста человек! Почему? Потому, что U2 — это новая драма, Боно — это театр. Какая разница, что он не говорит текст. Конечно, мы можем сказать, музыка всегда точнее попадает в нас, но, может быть, нам стоит придумать такую новую драму, которая попадает в нас”.

 

Анатолий Гаврилов. Играем Гоголя. Пьеса в одном действии. — “Вестник Европы”, 2011, № 30 <http://magazines.russ.ru/vestnik>.

“Действующие лица:

Гоголь. Лет сорок пять. В плаще и в шляпе.

Чичиков. Лет тридцать пять. Одет └солидно”, с портфелем.

Хлестаков. Молодой франт.

Поприщин. Лет сорок. Одет бедно, нелепо”.

 

Александр Генис, Борис Парамонов. Разговор о поэзии в эпоху Опры. — “SvobodaNews.ru”, 2011, 25 апреля <http://www.svobodanews.ru>.

Говорит Борис Парамонов: “Поэзия несовместима не только с рекламой модной одежды, но со всем содержанием нынешней жизни, со всей ее структурой и фактурой. Это не значит, что в современной жизни нет своей красоты. Да вот эти самые предметы одежды могут быть красивыми, а соответствующие фотографии уж точно. Ничего более тонкого и эстетически впечатляющего я в Америке не видел. В этой области работают подлинные художники. Вот и ход к разгадке: современная культура в целом не словесна, а визуальна, недаром главным искусством нашей эпохи стало кино. Правда, и в кино теперь по-другому, чем, скажем, в тридцатые годы, когда на экране блистали Гарри Купер и Кэри Грант, а сейчас в ходу такие парубки, как Брэд Питт”.

 

Марина Давыдова. Новый русский гунн. — “OpenSpace”, 2011, 15 апреля <http://www.openspace.ru>.

“Так вот, герои новой драмы — это очень разные люди, но у них есть одна общая черта: их трудно представить себе в качестве театральных зрителей. А театральным зрителям, соответственно, сложно себя с ними отождествить. <...> И напротив, едва ли не всех героев Розова, Арбузова, Вампилова, Володина (а также Славкина, Арро или Гельмана) представить себе в зрительном зале легко и просто. Более того, они и подобные им, собственно, и составляли основу театральной аудитории”.

“Как бы мы ни искали, мы не найдем в новой драме нового Зилова, нового Бусыгина или нового Сарафанова. А между тем все эти герои наследуют классическим типам русской драматургии и литературы, они просто помещены в новые предлагаемые обстоятельства. Чеховский Иванов обитает в усадьбе конца XIX века, вампиловский Зилов живет в типовой советской квартире. Но генеалогическая связь тут прослеживается легко. Зилов — очевидный наследник всей галереи └лишних людей” русской литературы, так же как └три девушки в голубом” Петрушевской, конечно же, наследницы чеховских └трех сестер”. В новой драме предложен абсолютно новый тип героя, который характерен для русской жизни, но никоим образом не укоренен в русской драматургии”.

Полностью статья Марины Давыдовой напечатана в третьем номере журнала “Театр” за этот год.

 

Екатерина Дёготь. Почему я голосовала за Войну. — “OpenSpace”, 2011, 13 апреля <http://www.openspace.ru>.

“Вообще заниматься современным искусством могут и должны только те люди, которые в принципе способны перенести эту, конечно, невыносимую и мучительную ситуацию отсутствия четкого критерия, одного победителя, жесткой иерархии и абсолютных рамок”.

“После начала ХХ века искусство — это самотрансгрессивная область, которая существует только за счет постоянного нарушения своих границ. Этот механизм — единственное, что является в искусстве абсолютным. Появление такого нового, про которое другие профессионалы, даже искушенные, начинают говорить └это не искусство” (сейчас так говорят про документальное видео, например), немедленно маркирует новых консерваторов и новый авангард — на какое-то время. Обязанность современного искусства — все время ставить статус своей деятельности под вопрос. Хардкорные авангардисты знают, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не должны произнести фразу └это не искусство”: противника можно уничтожить и другими способами”.

 

Денис Драгунский. Литературные мечтания — 2. Цифровая революция сопоставима с переходом от устной литературы к письменной. — “Частный корреспондент”, 2011, 21 апреля <http://www.chaskor.ru>.

“Первое — разрушается Большой Канон, отражением и вместе с тем порождающей моделью которого была личная библиотека. На книжную полку мы ставим самое главное, важное, нужное, лучшее. Из Сети мы загружаем то, что нам хочется сию минуту. Второе — уменьшилась ценность эрудиции, начетничества, знаточества. Любую горделивую цитату можно тут же прогуглить, определить автора и заодно посмотреть, насколько она точна”.

“<...> надо полагать, что текст довольно скоро утратит свою неприкосновенность — не только внешнюю (кто хочет, тот и публикует), но и внутреннюю (кто какие хочет кусочки, такие и заимствует). Кстати, поисковая машина сможет распознать любые заимствования. Выдать об этом отчет. И уж конечно, составить баланс платежей. То есть ты, дядя-автор, перекатывай. Хочешь — у классиков, хочешь — у современников. Но машина и читателю расскажет, откуда что взялось, и начислит тебе ровно столько, сколько ты сам заработал. Хотя свободным цитированием дело, конечно же, не ограничится. Цифровая революция позволит не только заимствовать, но и переделывать тексты”.

 

Александр Елисеев. Космический русский. — “Правая.ru”, 13 апреля <http://pravaya.ru>.

“Понятно, что всегда будет существовать опасность отчуждения космического человека от Земли, замыкания его на своем внеземном положении. Не исключено, что мировая олигархия, столкнувшись с процессом орбитальных поселений, попытается └оседлать” его, использовать в своих плутократических интересах. На протяжении многих столетий транснациональный капитал разлагал традиционные структуры, подбрасывая им ложные, искаженные смыслы, навязывая губительные, самоубийственные модели поведения. Безусловно, она станет всячески развивать и продвигать миф об особой избранности └космического человечества”. Не исключены и попытки целенаправленного выращивания └звездной аристократии” на орбите...”

 

Александр Елисеев. Держава Труда. — “Проектное государство”, 2011, 28 апреля <http://proektnoegosudarstvo.ru>.

“В XX веке была предпринята грандиозная попытка создания абсолютной республики, которая была бы действительно └общим, всенародным делом” (└res publica”) всех трудящихся. Замысел был абсолютно верным, но его погубила приверженность материализму, непонимание того, что Труд обладает мощным религиозным символизмом. Молодые коммунисты пели: └Давайте строить с нами республику труда!”. Однако речь должна идти скорее о Державе Труда — сакральной, почвенной, но в то же самое время передовой и технофутуристической”.

 

Александр Иличевский. “Последнее, что сдаст позицию, — красота”. Известный прозаик комментирует свой новый роман “Математик”. Беседовал Дмитрий Бавильский. — “Частный корреспондент”, 2011, 27 апреля <http://www.chaskor.ru>.

“Я не только верю в воскрешение мертвых, но и считаю, что нет никакого смысла в цивилизации, если она не поставит перед собой цель победить смерть. Смерть — это оплот нечистоты. Это сложно, почти невозможно сформулировать — метафизический смысл смерти. Отчасти удается как-то ухватить его в формулировке: смерть — это единственная сущность в мире, с которой нельзя смириться. Если смириться со смертью — рано или поздно рухнет все, начиная с этики. Последнее, что сдаст позицию, — красота”.

“К Монастырскому пока не привыкли”. Интервью с Борисом Гройсом. Беседовал Велемир Мойст. — “Газета.Ru”, 2011, 21 апреля <http://gazeta.ru>.

Говорит Борис Гройс: “А вообще хотел бы заметить, что процессы, происходящие в культуре, очень медленны. Со спортивными состязаниями они не имеют ничего общего, потому что в основе культурных процессов лежит феномен привыкания. Каждый раз, когда появляется что-то новое, незнакомое, — оно не то чтобы обязательно отвергается, но в любом случае требует привыкания. Вы думаете, кто-нибудь понял по-настоящему, что делал Пикассо? Число тех, кто понимал и понимает, не изменилось за все эти годы. Их, может, человек десять-пятнадцать. Но к Пикассо привыкли. И к Кабакову тоже привыкли. А к Монастырскому пока не привыкли”.

“Например, в XIX, да и в ХХ веке изобразительным искусством занимались почти исключительно специальные люди — художники, принадлежавшие к определенной касте. Если же отодвинуться немного назад, то вы увидите, что рисовали почти все. Карл Линней собственноручно иллюстрировал свои ученые трактаты — и рисовал не хуже Дюрера, хотя вроде бы не получал никакого специального образования в этой области. Живопись и рисунок были частью популярных медиа. Похоже, сейчас мы в некотором роде возвращаемся к XVIII столетию. Все фотографируют, снимают видео, работают на компьютере. Художники используют те же технологии, что и любители. Если искусство понимать как производство изображений, то оно действительно почти полностью растворяется в массовой художественной продукции. Но концептуализм сорокалетней давности уже сталкивался с этой проблемой и нашел выход в том, чтобы сделать искусство рефлексией по поводу продуцирования изображений. Надо построить над этим массивом второй уровень — это и будет уровень профессионального искусства”.

 

Алексей Колобродов. Место Гагарина. — “Общественное мнение”, Саратов, 2011, 27 апреля <http://www.om-saratov.ru>.

“Данилкин — первый из гагаринских биографов, кому удалось свести в адекватной пропорции Гагарина-космонавта, Гагарина-человека и Гагарина-бренд. Поместить в один аудиоряд └Поехали!”, └Опустела без тебя земля” и └Гагарин, я вас любила, о-о” (обошлось, пожалуй, лишь без Лаэртского, └Шел Гагарин по деревне…”). Соединить надпись └СССР” на шлемофоне с названием ночного клуба └Гагарин”. Передать аромат шестидесятых (не только советских) так, будто он достался ему запаянным в капсулу, а капсула была передана в эстафете. Советские же шестидесятые — с их человеческим лицом и ленинскими нормами, щенячьим желанием нравиться взрослым, утопизмом и прожектерством — в книге └Гагарин” — не фон, а почва — и в этом смысле Данилкин стилистически и концептуально наследует не только Проханову, но книжке Вайля и Гениса └Шестидесятые. Мир советского человека””.

“Биограф видит сложность своей задачи в оппонировании не столько советско-официозному образу Гагарина (импульс к созданию и поддержанию которого сначала выдохся, а потом потерял смысл), сколько его двойнику — альтернативному гагаринскому мифу. Порожденному отчасти либеральным диссидентством, отчасти народным ревизионизмом, а в основном — идеологией обывательского цинизма. Которая овладела массовым сознанием в 70-е и с тех пор мощно укрепилась и заматерела. Более того, Данилкин имеет смелость назвать именно эту, а не советскую версию гагаринской биографии основной, └общепринятой”...”

 

Константин Крылов. Русские: “Увольте нас от такой России!” — “Русский Обозреватель”, 2011, 8 апреля <http://www.rus-obr.ru>.

“Тогда человек садится и начинает писать заявление об уходе. └Прошу меня уволить по собственному желанию с такого-то числа”. Вот сейчас русский народ занят тем, что составляет коллективное заявление об уходе. └Увольте нас от России”. Вопрос только в том, какую дату поставить, — со второго десятилетия XXI века или позднее. Но это уже вопрос технический. Потому что человек, решивший уйти, уже смотрит на окружающее другими глазами. То, что его раньше волновало, больше не волнует. То, что раздражало, — не раздражает. Что вселяло надежды — кажется абсолютно неважным. Все, это уже чужие стены. Из которых он скоро уйдет. Куда — пока не решено, может, уже и никуда. Но — уйдет. └Тут ничего нет, все””.

 

Майя Кучерская. На необычных держится небо. “Русская премия” за “крупную прозу” досталась одному из самых тонких стилистов русской словесности — писателю из Нидерландов Марине Палей. — “Ведомости”, 2011, № 77, 29 апреля <http://www.vedomosti.ru>.

Говорит Марина Палей: “Да, я считаю, что одна культура непереводима на язык другой. Однако в романе └Хор”, на мой взгляд, главный акцент не ставится на межнациональном барьере как таковом. Для меня └стена между культурами” — это всего лишь частный вариант непреодолимой стены между человеком и человеком. Предвечной стены взаимного, экзистенциального отчуждения — между двумя сознаниями, даже между двумя сердцами”.

 

Сергей Лишаев. Фотография и путешествие. — “Нева”, Санкт-Петербург, 2011, № 4 <http://magazines.russ.ru/neva>.

“Постклассическое путешествие можно уложить в трехзвенную формулу: образ — реальность — образ* (звездочка указывает на отличие итогового образа от образа первоначального, на его └приватизацию”). Реальность в этой схеме оказывается не более чем посредствующим звеном в операции по обмену анонимных фотообразов на образы, └обогащенные” зримым (фигура путешественника в кадре) или воображаемым (└этот вид я снимал тогда, когда…”) присутствием туриста. Образ обменивается на реальность, реальность вновь обменивается на образ. Круг замыкается. При этом после окончания путешествия образ остается таким же анонимным, каким он был до его начала. Но это — для стороннего наблюдателя. Для самого туриста отличие итогового фотообраза (того, который он разместил в домашнем альбоме) от └чужого”, └холодного” образа с рекламного проспекта весьма существенно”.

 

Станислав Львовский. Премия “Поэт” присуждена Виктору Сосноре. — “OpenSpace”, 2011, 15 апреля <http://www.openspace.ru>.

Говорит Валерий Шубинский: “Соснора был единственным за все время существования советской литературы писателем, по крайней мере единственным поэтом, вполне, до конца эстетически состоявшимся в ее границах (не в формальном, бытовом смысле, а в эстетическом, ментальном), а потом эти границы разорвавшим, ушедшим за них целиком и полностью. Говоря конкретнее, └Январский ливень” и самые ранние стихи из └Всадников” (включая знаменитую └Смерть Бояна”) — это стихи хорошего советского поэта └левого” толка, удачливого соперника Вознесенского, продолжателя Мартынова и Кирсанова, протеже Асеева. И вдруг где-то около 1962 года происходит прорыв/взлет/падение в бесконечные засловесные пространства, гибкую и гулкую точную неточность. В мир, куда многие мучительно пробивались — а этот залетел на волне старомодного байронизма, сам, кажется, того не желая: в том мире, мире любимых и чтимых Мартынова и Асеева, у него все было хорошо. А сюда, в мир лирической свободы, начинающийся с └Последних песен Бояна”, с └Китежа”, он долетел сквозь ледяную и огненную стену с обгоревшими перьями, с надломленным крылом, с чуть надорванным голосом. Легко и приятно видеть в его бешеном своеволии по отношению к миру и языку └авангард”. Но, может быть, колдун поневоле чувствует: без этого искажения пространства и времени под себя он упадет и разобьется. Другое дело, что лучшие стихи Сосноры — те, где это напряженное колдовство едва заметно (хотя все же заметно). Этих стихотворений достаточно для нашей долгой любви. Поэт, написавший └Латвийскую балладу”, └Хутор у озера”, └Дождь-декабрь”, └Семейный портрет”, большую часть тех же └Последних песен Бояна”, — классик. И если написание этих стихотворений требовало некоторого количества шлака — что ж, таков производственный процесс”.

 

Александр Мелихов. Идея против протеза. — “Известия”, 2011, на сайте газеты — 20 апреля <http://www.izvestia.ru>.

“<...> человек трезвыми глазами на жизнь смотреть не может — слишком она страшна и скучна, если вглядеться в нее с холодным вниманием. И прежде люди опьянялись средствами культуры — воодушевляющими выдумками. Именно культура доставляла человеку захватывающие переживания, наполняла его жизнь смыслом и красотой, защищала от чувства бессилия и заброшенности. Но когда в погоне за практичностью человек уничтожил все красивые сказки, он остался наедине с устрашающей наготой жизни и начал └добивать до нормы” психоактивными препаратами. Наркотики пытаются выполнять ту функцию, которую в обществе прежде выполняла культура, подобно тому как протез пытается взять на себя функции утраченного органа. А потому, удаляя протез, необходимо бороться с экзистенциальным кризисом, восстанавливать ощущение красоты и значительности мира, в котором мы живем”.

 

Олеся Николаева. Меньше чем поэт. — “Итоги”, 2011, № 18 <http://www.itogi.ru>.

“Сегодня поэт — скорее одинокий мыслитель, который пытается выявить скрытые смыслы в реалиях современной жизни. Истинных ценителей у такого поэта, конечно, немного, это круг избранных. Но не зря же существовала традиция, которая в сегодняшнем демократическом контексте, быть может, прозвучит неполиткорректно: противопоставление поэта и толпы. Она идет от Вергилия, который сказал: └Прочь, непосвященные!” А Гавриил Державин перефразировал его: └Прочь, буйна чернь, непросвещенна...”. Пушкин, как вы помните, тоже высказался на тему поэта и толпы. Настоящая поэзия во многом так и осталась достоянием культурной элиты, которая живет вопреки правилам, навязанным ей социумом, модой, обстоятельствами, массовой культурой. Эта проза легко подстраивается под стереотипы масскульта, а из поэзии эти направления просто уходят в эстраду, в тексты популярных песен”.

 

Наталья Овчинникова. Юрочка. — “Соль”, 2011, 11 апреля <http://www.saltt.ru>.

Говорит Лев Данилкин: “Я испытываю ностальгию не по той эпохе, а по тому образу будущего, который предлагала та эпоха. По 2084 году, каким он показан в фильме └Гостья из будущего”. Я могу бесконечно этот фильм пересматривать, эти Колины пустые бутылки звенят у меня в голове постоянно, как пепел Клааса. Меня мучает то, что самая короткая дорога к этому будущему оказалась перекрыта. И теоретически, я думаю, еще есть шанс, чтобы 2084-й все-таки оказался таким, как там. Разница между СССР 1941-м и 1961-м гораздо значительнее, чем между реальным 2011-м и утопическим 2084-м. Есть еще целых 73 года — при нынешних исторических темпах это много”.

“Да, еще есть шанс привязать национальную идентичность к покорению космоса. Национальная идея России так или иначе связана будет с объяснением: почему наша судьба — владеть огромными пространствами, плохо приспособленными для жизни; что нам с ними делать. <...> И вот увидите: если Россия первой покорит теоретически доступные планеты Солнечной системы (и людям объяснят, что это означает), то опять будет то же, что в 1812-м, в 1945-м и в 1961-м годах: осознание того, что нам повезло именно тут оказаться”.

 

Сергей Переслегин. В колыбели. Космос как возможность спасения. — “Нева”, Санкт-Петербург, 2011, № 4.

“Изучение космоса представляет собой ответ на один из трех фундаментальных вызовов, стоящих перед Человечеством. Поэтому └космический прорыв” — это социосистемная необходимость и вопрос высшей, онтологической безопасности. Космические исследования очень много дают земной жизни — и прямо (глобальная связь, глобальное позиционирование, глобальный мониторинг), и опосредованно — через трансферт технологий. Отказавшись от космоса, Человечество начало утрачивать знания, что привело к деградации и архаизации картины мира среднестатистического индивидуума. В результате сложилось противоречие между сложностью современной техносферы и примитивностью представлений пользователей о мире. Нарастание этого противоречия чревато техногенными катастрофами, остановкой технического развития и в конечном счете глобальной └фазовой катастрофой”. Опосредованно отказ от исследовательской активности в одной из важнейших для мировоззрения областей привел к повсеместному кризису образования, о котором сегодня не говорит только ленивый. Мы столкнулись с парадоксом: образование сейчас является самым долгим и самым массовым за всю человеческую историю, а средний уровень знаний опустился до отметки где-то между поздним Средневековьем и ранним Возрождением. Отказ от Звезд как формальной стратегической цели, вероятно, является первопричиной редукции всей └человеческой Ментограммы”, то есть негативных изменений в сфере Управления и Культуры...”

 

Политика, журналистика и литература самосохранения. — “Общественное мнение”, Саратов, 2011, 18 апреля <http://www.om-saratov.ru>.

Говорит Захар Прилепин: “Я, как человек 1975 года рождения, музыкально возрос на абсолютно понятной почве: русской рок-музыке, в частности — ленинградском роке. На Кинчеве, Цое, Борзыкине, Гребенщикове, Чистякове и т. д. Они были тем, что дало нам язык. Я только сегодня понимаю огромность этого явления, его колоссальное влияние на наше поколение. Что до нынешнего поколения, то я не говорю о масштабах явления, но, безусловно, язык для определенной части нынешнего молодого поколения, безусловно, дала рэп-культура. Те люди, с которыми я дружу — Вис Витадлис, Нагано и ряд других музыкантов, — это, определенно, та генерация музыкантов, которые, что называется, └озвучивают” целое поколение людей, — людей, родившихся в 1980-е и позже. Эта генерация музыкантов придумала им новый язык, она придумала им какую-то структуру миропонимания — то, что сделали нам Цой и БГ. Это очень важная работа, когда те или иные музыканты придумывают для целого поколения людей те или иные сигналы, с помощью которых люди способны общаться и понимать друг друга. Для меня вся современная российская альтернатива связана с рэпом. Эта └альтернатива” может быть протестной, а может и не быть, но это та среда, в которой я чувствую себя наиболее адекватно. На любом рэп-концерте можно увидеть толпу правых, в том числе и фашистского толка, толпу левых и ультралевых. Нет, разве что, либерального рэпа. Тем не менее важно, что большое количество нынешней молодежи слышат в этой музыке близкие для себя слова. Важно и то, что эти слова они слышат не в группе └Любэ” и не в группе └Виагра”. Считаю, что рэп будет играть важную роль в формировании языка молодежи еще очень долго”.

Последняя война (футуризм смыслократии и неотрадиционалистский проект). — “Финам.FM”, 2011, 8 апреля <http://finam.fm>.

Гость радиопередачи “Будущее где-то рядом” Егор Холмогоров, ведущий Александр Неклесса. Говорит Егор Холмогоров: “<...> надо понимать, что мы уже все абсолютно видим знаки того на сегодняшний момент, что спокойное развитие человечества, которое было задано итогами Второй мировой войны, на сегодняшний момент закончилось”.

“Что в данном контексте означает └атомное православие”? Это, прежде всего, способность защитить православную цивилизацию при помощи новейшего оружия. <...> Если представить себе, что вот, что называется, кто-то махнул рукой и наше ядерное оружие исчезло, то завтра же существование России прекратится”.

 

Григорий Ревзин. Прелесть запустения. — “Citizen K”, 2011, № 2, 26 апреля <http://www.kommersant.ru/citizen_k>.

“Многие достойнейшие люди, любящие Чубайса так же, как я, а может быть, еще сильней, не понимают современного искусства. Скажу даже больше, я тоже его не понимаю. И это большая ошибка. Мы его не понимаем, потому что кажется, что это какой-то мусор. Дрянь, мерзость разложения и запустения, шокирующие впечатления и эпатирующие образы, экскременты и гниющая плоть, соединенные с животной похотью и сексуальными перверсиями. Но дело в том, что здесь заключен очень глубокий смысл. Модернизация превращает весь окружающий мир в мусор, и художники пытаются его эстетически освоить. Понять, что в нем прекрасного, в чем смысл его бытия, каковы законы пластики этого специфического вещества. Это ровно то же самое, что происходило в классическом искусстве. Как справедливо писал Николай Олейников, └страшно жить на этом свете, // в нем отсутствует уют, // ветер воет на рассвете, // волки зайчика грызут”, — природа, знаете, тоже не сахар, и понадобилось 400 лет развития европейского пейзажа, чтобы мы осознали, как она умопомрачительно прекрасна. Надо полюбить современное искусство, и тогда удастся полюбить мусор, вдохновиться тем, как сопливится кусок скотча, прилипший к пучку волос, как расцветает мылкой сыростью картонная упаковка и надевает новую кожу горящей рыжей ржавчины выброшенная труба, как они все вожделеют друг к другу, чтобы слиться в единую неорганическую плоть. Подождите, и мы полюбим это и будем искать по земле, где бы найти уголок чистого, нетронутого мусора, чтобы насладиться им в полной мере. Тогда авангардные дома будут стоять уже не посреди загаженных полянок, а в изящных садиках мусора, напоминающих о свободных бескрайних свалках с кричащими над ними хищными стаями чаек”.

 

Семен Резниченко. Поствеликороссы. Третий русский народ. — “АПН”, 27 апреля <http://www.apn.ru>.

“<...> и русское государство, и русский народ пришли к конечной точке своего развития. Дальше не может существовать ни традиционная государственность, ни исторически сложившийся русский народ.

“Будущий русский народ наверняка будет весьма радикально отличаться от нынешнего. Может кардинально поменяться религия, образ жизни, ментальность. Скорее всего, будет существовать преемственность в языке. Однако он тоже значительно изменится. Изменения в русском языке мы уже можем наблюдать своими глазами. Очень вероятно, что третьему русскому народу придется также пройти через иноземное господство. Велика вероятность, что на месте великороссов возникнет не один, а несколько народов. Приспособиться к такому необычному и неуютному будущему будет весьма и весьма трудно. Выживут самые цепкие, трезвые и сплоченные. Для этого надо создавать коллективы выживания. Коллективы, которые смогут обеспечить автономное выживание организованным группам русских. Надо опробовать несколько вариантов таких коллективов. А потом история сама отберет наилучшую их форму. И наилучшее идеологическое обеспечение”.

 

Ольга Славникова и Виталий Пуханов. “Русский язык — гражданство русской литературы”. Беседу вел Юрий Володарский. — “2000”, Киев, 2011, № 17, 29 апреля — 5 мая <http://2000.net.ua>.

Говорит Ольга Славникова: “Это чистая психомоторика. Тот, кто не приемлет мою прозу, на самом деле ее не читал. Человек просто не может медитативно погрузиться в текст, ему нужно быстрей, и он пробегает пол-абзаца глазами, воспринимая его как лишнее нагромождение словес. А дальше новое нагромождение, и опять — в результате читатель бросает книжку. Или домучивает с комками текста в голове. Такому надо просто читать другие книги, не мои”.

Говорит Виталий Пуханов: “Великие открытия в поэзии мы меряем количеством сорванных крыш у читателей, устойчивым общественным резонансом, неослабевающим интересом критиков и литературоведов. В этом смысле да, сейчас тихо. Но на мой слух и глаз, современная поэзия на несколько голов перерастает и золотой, и серебряный условные века. Просто, как обещалось в Евангелии, └и будут алмазы валяться по обочинам дорог в конце времен, и никто не будет их подбирать”. Вот и валяемся”.

 

Телесное наказание. “Взрослые люди” с Игорем Коном. Часть 4. — “ПОЛИТ.РУ”,2011, 27 апреля <http://www.polit.ru>.

Говорит Игорь Кон: “Абсолютно достоверно известно, что Пушкин совершенно однозначно считал, что в кадетских корпусах нельзя пороть детей. На этот счет у него была жесткая аргументация. И в то же время есть два документальных свидетельства, абсолютно бесспорных, о том, как Пушкин порол розгой своего двухлетнего сына. Это свидетельство сестры Пушкина, Ольги, и Анненкова, ссылавшегося на рассказ Натальи Николаевны. При этом говорится, что вообще-то он был нежный отец, но тем не менее он розгой порол двухлетнего сына. А дочку, которая была немножко постарше, — она была крикунья — он ее часто порол. Однако представить себе Пушкина с розгой довольно трудно”.

 

Борис Херсонский. Одесский синдром (Материал для сборки). — “Крещатик”, 2011, № 1 <http://magazines.russ.ru/kreschatik>.

“Представьте себе девять томов под названием └Врачебная Одесса”. Представили? У Вас богатое воображение. А теперь представьте себе девять томов под названием └Бандитская Одесса”. И представлять не нужно — иди в книжный магазин или лучше на книжный рынок и покупай, если только найдешь, а то быстро раскупается! К чему это я? Автор └Бандитской Одессы” — известный врач, сын выдающегося ученого, да и сам — профессор. Надеяться, что какой-либо вор в законе сделает ответную любезность и напишет многотомный труд об одесской медицине, не приходится...”

 

“Художник проверяет возможные негативные последствия научных опытов”. Интервью с сокуратором выставки “Жизнь. Версия науки” Дмитрием Булатовым. Беседовал Велемир Мойст. — “Газета.Ru”, 2011, 21 апреля <http://gazeta.ru>.

Говорит Дмитрий Булатов: “В истории science art один из первых важных проектов был реализован в 1936 году, когда Эдвард Штайхен (его иногда называют отцом-основателем биоарта) показал в Нью-Йоркском музее генетически измененные формы жизни — конкретно, цветы сорта └дельфиниум”. Он менял их генетическую структуру хаотическим образом. Кстати, Штайхен до того был известным фотографом, но оставил фотографию на откуп мейнстриму и переключился на эксперименты биологического свойства. По мере оттачивания технологий био- и генной инженерии появились возможности для более целенаправленной работы с генетическими изменениями. На этой территории со временем появились современные художники, взявшиеся за тестирование научных технологий. Сейчас в самом расцвете синтетическая биология, которая не исследует изменения генов при различных условиях, а напрямую конструирует живое. Вряд ли нужно говорить о создании монстров с заданными свойствами. Мы видим, как эту тему отрабатывает Голливуд — глобальная мифологическая машина...”

 

Сергей Чупринин. “В России читают все меньше, зато пишут все больше”. Беседовала Татьяна Малкина. — “Московские новости”, 2011, 22 апреля <http://mn.ru>.

“Я прожил несколько исторических эпох. В советское и позднесоветское время литература была одним из самых важных дел в стране. Может быть, это стало для меня одним из стимулов заниматься ею. Но прошло и это, так что случившееся я рассматриваю как свою личную трагедию. Ведь сегодня для подавляющего большинства то, чем занимается мой журнал, — все равно что стоклеточные шашки. Есть люди, увлеченные стоклеточными шашками, но их немного”.

“Русская деревенская проза 1970 — 1980-х годов в значительной степени обязана успехом интеллигентным городским женщинам еврейской национальности, народолюбие которых обратилось не только к Матренам и Прасковьям, но и к их живописателям...”

 

Сергей Шмидт. Лоялизм победит. — “Русский Журнал”, 2011, 11 апреля <http://russ.ru>.

“Российские лоялисты XXI века всегда находились на достаточно далеком расстоянии от действующей власти, к которой, собственно, и были лояльны. Это очень важно”.

“<...> лоялизм — это принципиальное отрицание перфекционизма и любого прекраснодушия. Это установка на то, что сравнивать происходящее имеет смысл только с тем, что происходило или могло произойти, а не с тем, как должно быть”.

“Лоялизм — это чуть ли не героический прагматизм. В том числе и на уровне пресловутого └другого народа у нас нет”. Только с важными добавлениями, например: └и другого чиновничества тоже нет”, как └нет и другого политического класса”. Этот прагматизм, доведенный до высокой степени недоверия к альтернативам, наверное, и есть самое сильное и слабое место лоялизма одновременно”.

“Лоялизм — это аморализм. В хорошем смысле слова. Это отрицание практики вменения режиму └моральной вины”. В первую очередь потому, что человеконенавистническая природа режима является предметом либо воспаленного воображения его чрезмерно эмоциональных противников, либо риторическим ходом с их стороны. Лоялизм — это отказ от моральных оценок не потому, что морали нет места в политике, а потому, что └преступления режима” слишком уж очевидно ничтожны для того, чтобы можно было подвергать режим именно моральной критике”.

 

Эволюционная биология как ключ к медицине. Лекция Алексея Кондрашова. — “ПОЛИТ.РУ”, 2011, 15 апреля <http://www.polit.ru>.

Расшифровка лекции профессора Института биологических наук и кафедры экологии и эволюционной биологии Мичиганского университета США Алексея Кондрашова, прочитанной 21 октября 2010 года в Политехническом музее. Среди прочего, отвечая на вопросы слушателей, он говорит: “<...> каждый год, когда я в Мичигане читаю эволюцию, ко мне в кабинет приходит какая-нибудь девочка, которая училась в религиозной школе, садится и плачет. Девочка обычно умная, хорошая. И она понимает, что то, что я говорю, — это правда, а то, чему ее учили в школе, — это неправда. И она ко мне приходит, год назад это было последний раз, и говорит: профессор, а может все-таки быть, что эволюции не было? Я говорю: судите сами, Вы же умная. И она начинает плакать”.

 

Я как пчела, которая собирает мед с разных цветков. Так утверждает поэт Василий Казанцев. Беседу вел Евгений Богачков. — “Литературная Россия”, 2011, № 16, 22 апреля <http://www.litrossia.ru>.

Говорит Василий Казанцев: “Да, Тряпкин — крупный поэт. Я, правда, его не выделял, в первый ряд не ставил. Но это крупный поэт. Я особенно был рад на том вечере выступить, потому что Тряпкина просто забыли сейчас. И вот в такой-то ситуации не отозваться о Тряпкине было бы просто неправильно, нечестно. А вообще-то, абстрагируясь от этого, среди поэтов того времени он не был самым ярким на горизонте, но он был высоко оценен. Кстати, Кожинов очень высоко его ценил. Он написал предисловие к его книге. И в предисловии этом написал, что Тряпкин принадлежит к лучшим мировым поэтам. Я это помню, и сам присутствовал при разговоре, когда Кожинов лично Тряпкину об этом говорил. Хотя, повторяю, он пишет совершенно в другом стиле, его истоки где-то... можно назвать условно Клюева… Клюева я ценю, но сказать, что люблю его стихи, я не могу.

Интересно при этом, что Юрий Кузнецов в современной ему поэзии выделял почти исключительно только Василия Казанцева (то есть — вас) и Николая Тряпкина.

— Да. Кузнецов, да. Вот Кузнецов — поэт крупнее, чем Тряпкин”.

“Они сделали великое дело — и Евтушенко, и Вознесенский. Их надо за это ценить. А находятся сейчас люди, которые полностью отрицают. Вот, например, Кожинов говорил, что это ничего не стоит, что это мальчики, которые, так сказать... И он их не любил. И они его страшно не любили. И это неправильно! Надо было ценить и их”.

Составитель Андрей Василевский

 

 

 

“Бельские просторы”, “Вопросы истории”, “Дружба народов”, “Знамя”,

“Иностранная литература”, “История”, “Литература”, “Новый город”, “Фома”

 

Питер Акройд. Человек по имени Уильям Блейк. Перевод с англиского Светланы Лихачевой. — “Иностранная литература”, 2011, № 3 <http://magazines.russ.ru/inostran>.

“Кто-то может усмотреть в жизни Уильяма Блейка достаточно пафоса и скорби, чтобы назвать ее трагедией. Но самому ему жизнь представлялась иначе: скорее, как воплощение одного из его видений, как ожившее искусство. Потому, возможно, будет уместно завершить наш рассказ о Блейке как человеке одним из его лучших неопубликованных описаний — └Зададимся вопросом: ▒А что, когда встает солнце, разве не видишь ты круглый огненный диск, нечто вроде гинеи?▒ О нет, нет, вижу я сонмы небесных ангелов, распевающих: ▒Свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель▒””.

Этот специальный номер “ИЛ” посвящен “старой доброй Англии”.

Джон Бетджемен. Стихи. Перевод с английского и вступление О. Мишутина. — “Иностранная литература”, 2011, № 3.

“Важной особенностью поэтического метода Бетджемена является амбивалентность отношения ко многим явлениям. Религия, патриотизм, прогресс рассматриваются им стереоскопически, в перекрестных лучах любви и ненависти. <…>

В 1969 году поэт получил рыцарское звание и стал сэром Джоном Бетджеменом, а в 1972-м, после смерти Сесила Дэй-Льюиса, был назначен поэтом-лауреатом. В последние годы жизни общественная и литературная деятельность Бетджемена была практически сведена на нет болезнью Паркинсона.

Могила поэта находится на кладбище церкви Святого Энодока в деревне Требетерик, графство Корнуолл. Празднование столетия со дня рождения Бетджемена в 2006 году показало, что на сегодняшний день он понятен и близок англичанам как мало кто из современных литераторов”.

 

В красном глухом городке по садовой тропинке

Выйдешь к шелковице с охристо-бурой корой,

Ляжешь на землю и станешь смотреть на крупинки

Тутовых ягод, нагретых вечерней жарой.

Сливы подставят свои загорелые спинки;

Воздух наполнится мошками и детворой.

Musca domestica (муха домашняя), ради

Тутовой тени оставив качели лучей,

Недоуменно повиснет на липкой преграде,

Сотканной в кроне одним из туземных ткачей.

Ни безнадежной борьбы, ни по жертве-награде

Сшитого савана взгляд не оценит ничей.

Кто мне расскажет, в какой захолустной больнице

Ждет меня койка над гулкой паркетной корой,

Что под ногами дежурных сиделок лоснится?

Стану ли, на простыне извиваясь сырой,

Криком кричать, или мне напоследок приснится

Воздух, наполненный мошками и детворой?

(“Провинциальная больница”)

 

Герман Баканов. Огненные годы. Предисловие и публикация Татьяны Бакановой. — “Бельские просторы”, Уфа, 2011, № 5 <http://bp01.ru>.

Бесценные воспоминания фронтовика, оборонявшего Севастополь. В почти безнадежном бою за Херсонесский мыс он был ранен; оглушенный, попал в плен. Перед тем страшная сцена: офицер, не успевший эвакуировать семью, убивает жену с трехлетним ребенком и кончает с собой.

 

Сергей Гандлевский. Заметки о Льве Лосеве. — “Знамя”, 2011, № 5 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

“<…> авторское самообладание у него было нечастое для нашего нервического цеха. Петр Вайль рассказывал, что однажды в Нью-Йорке на выступлении Лосева в зале сидело всего четыре человека: Вайль с женой и Генис с женой. Лосев уважительно и невозмутимо отчитал всю программу, после чего повел приятелей в ресторан — обмывать свой └триумф”.

Я не стану описывать злосчастный приезд Лосева в Москву — он сам описал его с дневниковой скрупулезностью, и я опасаюсь принять его воспоминания за свои. Добавлю только, что во время сборов в Переделкине на поиски могилы поэта Владимира Лифшица, отца Лосева, я отговорил Лешу обувать привезенные им из-за океана душераздирающие какие-то жюль-верновские └калоши” с чулками-голенищами по колено. И напрасно: мы вывозились с головы до ног в апрельской глине, пока битых два часа искали и не нашли на скользких кладбищенских склонах отцовское захоронение. К слову сказать, Лёша до старости был любящим сыном, и его, думаю, не могло не расположить ко мне, когда я как-то прочел наизусть несколько строк из └Отступления в Арденнах” В. Лифшица, запавших мне в память смолоду”.

К слову, могила В. Лифшица впоследствии нашлась (ее почти случайно обнаружили сотрудники одного из переделкинских музеев). Льву Владимировичу отправили по “электронке” фотографии отцовского надгробия — он был чрезвычайно рад.

Виталий Каплан. Чудеса массового поражения. Об одной болезни православной прозы. — “Фома”, 2011, № 5 <http://www.foma.ru>.

“Мне кажется, правило номер один — не выдумывать чудес. <…> Правило номер два — поменьше спецэффектов. Чудо вовсе не обязано нарушать законы природы, вовсе не обязано быть чем-то абсолютно невероятным с обыденной точки зрения. <…> В Символе Веры мы недаром исповедуем Бога не только Творцом, но и Вседержителем. Он — не часть мира, но Он присутствует в мире и поддерживает его Своими энергиями. Те законы, которые мы открываем, наблюдая и за природой, и за своим внутренним миром, не есть какие-то железные правила. Они лишь описывают свойства падшего мира — но в падшем мире действует Промысел Божий. А Бог не обязан подчиняться законам — ни законам природы, ни законам причинности.

Что мы называем чудом? Явное вмешательство Божие в нашу жизнь. Но это вмешательство происходит постоянно. К примеру, каждый раз в Таинстве покаяния Господь творит над нами чудо: нарушает закон причинности, согласно которому каждый наш грех неизбежно ведет к страданиям и смерти”.

 

Ольга Лебедушкина. Покаяние и прощение. Литература как работа памяти и забвения. Заметки по разным поводам. — “Дружба народов”, 2011, № 5 <http://magazines.russ.ru/druzhba>.

“И все же, повторюсь, главное событие последних лет, если продолжить военную тему, — └Воспоминания о войне” Николая Николаевича Никулина. Не случайно они были на моей памяти единственной книгой минувшего десятилетия, которую было трудно, почти невозможно, купить. Казалось, в наши времена абсолютного изобилия книжного дефицита не осталось. Но книга петербургского искусствоведа, выпущенная малым тиражом в Издательстве Государственного Эрмитажа, оказалась раскуплена мгновенно. На ярмарке Нон-фикшн в Москве на стенде издательства только сокрушенно качали головой: └Никулин? Еще вчера закончился… Приезжайте к нам в Петербург, в наших киосках что-то еще осталось…” В Эрмитаже интеллигентные продавцы разводили руками: └Давно уже нет… Ждите новое издание, вроде бы обещали…” На прошлогодней Нон-фикшн все повторилось: второе издание было раскуплено в первые два дня. Прошел слух — Никулин есть в └Фаланстере”, добравшиеся до └Фаланстера” сообщали, что и там уже нет. Не было никаких промоакций, рекламы, └раскрутки”. О книге узнавали по старинке: от друзей и знакомых, разве что сюда же прибавились виртуальные знакомые и друзья”.

“Похоже, сегодня └Воспоминания” Никулина оказались тем самым └отсутствующим звеном”, уничтожающим оппозицию между └старой” и └новой”, современной, военной прозой и одновременно соединяющим век XXI с XIX, напрямую с Толстым, с его определением войны как └противного человеческому разуму и всей человеческой природе события”: └Война — самое большое свинство, которое когда-либо изобрел род человеческий. Подавляет на войне не только сознание неизбежности смерти. Подавляет мелкая несправедливость, подлость ближнего, разгул пороков и господство грубой силы... Опухший от голода, ты хлебаешь пустую баланду — вода с водою, а рядом офицер жрет масло. Ему полагается спецпаек, да для него же каптенармус ворует продукты из солдатского котла. На тридцатиградусном морозе ты строишь теплую землянку для начальства, а сам мерзнешь на снегу. Под пули ты обязан лезть первым и т. д. и т. п. Но ко всему этому быстро привыкаешь, это выглядит страшным лишь после гражданской изнеженности”.

Некрасовская └лакмусовая бумажка” войны у Никулина расшифровывается неожиданно по-другому: └Многие убедились на войне, что жизнь человеческая ничего не стоит, и стали вести себя, руководствуясь принципом ▒лови момент▒ — хватай жирный кусок любой ценой, дави ближнего, любыми средствами урви от общего пирога как можно больше. Иными словами, война легко подавляла в человеке извечные принципы добра, морали, справедливости”.

└Воспоминания о войне” — чтение мучительное, но при этом очищающе-необходимое. Это вовсе не покушение на едва ли единственный предмет общенациональной гордости — Победу. Гордиться чужими подвигами, говоря └мы победили”, для зрелого сознания означает и принимать на себя груз ответственности за совершенные в прошлом грехи. Собственно, это и делает сознание зрелым”.

 

Илья Любимов: В чем правда Экклезиаста? Беседовала Алла Митрофанова. — “Фома”, 2011, № 5.

Интервью ведущего актера театра “Мастерская Петра Фоменко”.

— А зачем вам это послушание алтарника? У вас ведь и так все есть: талант, известность, вы служите в одном из лучших российских театров, снимаетесь в кино, у вас поклонники, расписанный график…

— А вы считаете, что все это имеет какой-то самостоятельный смысл? Я так не считаю. А жить, не имея смысла, как-то непросто, невозможно почти. Может быть, мое присутствие в храме — это вообще единственная реальная грань, которая позволяет себя хоть как-то с вечностью соотнести. Поэтому я очень рад, что мне предложили стать пономарем. Я сразу согласился. Хотя сам бы никогда не дерзнул этого попросить.

— Актерскую профессию долгое время считали особой зоной духовного риска. И хотя отношение к артистам изменилось, суть ремесла прежняя: вы проживаете чужие жизни. Это не опасно? Не было мыслей все оставить?

— На эту тему есть очень хороший анекдот из жизни. Дастин Хоффман и сэр Лоуренс Оливье вместе снимались в картине └Марафонец”, где режиссер Шлезингер не использовал никаких спецэффектов, кроме человеческого ресурса. И американец Дастин Хоффман, чтобы вжиться в образ, ночевал под мостами, ходил грязный, заросший... А сэр Лоуренс Оливье всегда приходил чистым, вымытым и выбритым. На немой вопрос Хоффмана о разнице школ сэр Лоуренс Оливье ответил: └А играть не пробовали?”

Что же касается ухода из профессии — нет, я не считаю, что это нужно. Напротив, надо хорошо делать то дело, на которое Господь поставил. Ведь и у Него была профессия — Он был плотником. И я просто уверен, что плотничал Он хорошо. Конечно, у актера должен быть внутренний ценз — так же, как и в любом другом деле. Надо ясно понимать, с каким материалом ты никогда работать не будешь, пусть хоть Стивен Спилберг снимает это кино. Точно так же, например, чиновник не должен брать взятки, пусть хоть миллион принесут. Мы ведь на работе — такие же христиане, как и в храме. И важно, чтобы не смещался внутренний курсор. Вот только понять, сместился или нет, бывает непросто. Для этого надо иметь здоровую душу. Лично мне до этого далеко, но я пытаюсь лечиться — через Таинства Церкви. Мы же готовы неделями лечить грипп, а тут — болезни посерьезнее”.

 

Александр Межиров. Стихи из нью-йоркского архива. Подготовила Зоя Межирова. — “Дружба народов”, 2011, № 5.

 

Останется лишь то, в чем нет анженбеманов.

Нет, потому что их быть вовсе не должно.

А то, в чем есть они, все то исчезнет, канув

В небытие, на дно, с поэтом заодно.

Иного не дано... Но правило не может

Без исключений быть ни в чем и никогда, —

и только потому “Любовь еще быть может…”

Звучало и звучать осталось навсегда.

(“Перенос”)

 

Анна Романова. “Знаю, куда иду — в небесное Отечество…”. Дорогами отца Павла Груздева. — “Новый город”, Рыбинск, 2011, № 2 (8).

О жизни и служении архимандрита Павла Груздева (1910 — 1996), благословленного на монашество еще патриархом Тихоном. Отец Павел прошел сталинские лагеря, в 1958 году был рукоположен в священники. “Последние три с половиной года земной жизни архимандрит Павел прожил в сторожке рядом с Воскресенским собором Тутаева”. Где не было даже умывальника. Могила о. Павла на Леонтьевском кладбище левобережного Тутаева давно стала местом паломничества. Очень рекомендую о нем книгу Наталии Черных “Последний старец”.

В совместной с “НМ” рубрике “└Новый мир” — └Новый город”” здесь публикуются стихи прошедшей через Волголаг Анны Радловой (1891 — 1949), место захоронения которой обнаружили учащиеся рыбинской школы № 15 вместе с учителем Л. В. Юрченко. Кстати, жизнеописание о. Павла — одна из настольных книг Ильи Любимова, фрагмент интервью которого журналу “Фома” — выше.

 

Илья Фаликов. Надоело кланяться. — “Знамя”, 2011, № 5.

О сборнике работ Александра Агеева “Конспект о кризисе” (2011).

“Но не кто иной, как он сам потребовал от вялого писателя наличия мировоззрения (выделено Агеевым. — И. Ф.), заметив в скобках: └ (пишу это страшное слово и думаю: о боже, чего только мне не скажут по этому поводу)”. Роднянская назвала его └левым либералом”, а этот └западник” (внук крестьян по отцу и матери) без оглядки на братьев-└нигилистов” выдал сполна Фукуяме с его └Концом истории”. Агеев полагал: наш вялый осмелел насчет скепсиса и безответственности после знакомства именно с фукуямовским концептом…

└Краткие списки” любимых и нелюбимых авторов лишь частично совпадают, скажем, с моими, но это дело десятое, то есть частное. Он перманентно сражался с Немзером, но сердечный отклик на └Дневник читателя” (за два года) — можно сказать, чистая лирика. Надо, наверно, отметить, что наиболее непримиримо он бился с └неподкупным Басинским” (намек на └неистового Виссариона”?) — на вытоптанной площадке вокруг реализма. Притом это Агеев, противник горьковеда Басинского, прочувствованно говорит: └Горький еще вернется. Мы его не дочитали”, и не надо искать у Агеева один и тот же ценник на ком-то или на чем-то.

Это люди одного поколения, но никакого возрастного патриотизма или шовинизма у Агеева нет. О. Павлова, например, он активно не принял не потому, что тот пришел с каким-то там молодым, неведомым нахрапом, а потому, что увидел в нем автора, не справившегося с собственным — не очень-то и большим — жизненным опытом, натужного копировальщика Платонова и Солженицына. С другой стороны, Агеева сокрушает странноватая продукция молодящихся патриархов — Маканина и Аксенова.

Кто бы мне сказал, что такое харизма? Агееву это смешное словцо дико не нравилось. Но вот бывает же так, что ты с человеком не очень-то и согласен, но слушаешь его. Слушаешь. С Агеевым — именно так. Харизма?

Крохотный мемуар. В 99-м у меня шел в └Знамени” очерк через отдел, названия которого я не знал, но пару раз туда заглядывал. Над угловым столом нависала белокурая голова, затылком приветственно кивавшая входящему. Человек безотрывно читал-писал. Один раз я мельком увидел лицо. Хорошее, русское. Я не знал, что он тут — главный. Согласитесь, это — стиль”.

 

Алексей Цветков, Алексей Бартошевич. Очередная попытка. О новом переводе “Гамлета”. — “Иностранная литература”, 2011, № 3.

Алексей Бартошевич. Вообще, строго говоря, я не филолог, не специалист по переводу, я занимаюсь историей театра. И я занимаюсь историей Шекспира в постановках разных веков, включая наш собственный. И в качестве человека, связанного с театром, я должен сказать, что тот перевод, который вам сегодня представлен, по-моему, в высшей степени интересен с театральной точки зрения. Что я имею в виду? Я думаю, что у многих вызвало не то что недоумение, но удивление то, как переведено начало самого знаменитого на свете монолога. Не └Быть или не быть”, а └Так быть или не быть”. Я попытаюсь прокомментировать эту строчку, как я ее понял. Во-первых, это самое слово └так” очевидно создает ощущение некоторого процесса, продолжения хода мысли. Обычно же монолог понимается или читается как некоторая остановка в действии, когда выходит главный артист на сцену, становится в эффектную позу и начинает └Быть или не быть”. И вот это самое └так” мне кажется очень уместно. С другой стороны, что, может, даже важнее, в театре шекспировского времени (это маленький театроведческий комментарий) монологи читались в публику. Представления о том, что у Станиславского называется └публичным одиночеством”, не существовало. В сущности, Гамлет спрашивает у публики: └Быть или не быть?” Он прямо выходит на диалог со зрителями, которые окружают его не по ту сторону рампы, не └там, где-то” в торжественной темноте зрительного зала, а он видит их лица вокруг, страшно близко к себе. Лица окружают его со всех — ну не со всех, с трех — сторон. И, мне кажется, вот этот самый контакт со зрителями, к которым этот монолог обращен, это самое слово └так” очень подчеркнуто его задает. Я с большим удовольствием читал этот перевод в целом и мог бы привести довольно много примеров, насколько эта работа связана с задачами сценическими”.

Вообще — разговор очень живой и напряженный. В следующем же за приведенным монологом обмене мнениями — Цветков, например, высоко оценивает фильм Кеннета Брана — Бартошевич решительно аттестует его “одним из самых пустых фильмов по этой пьесе”.

 

Наталья Чернявская. Кинорассказы о генералах Паттоне и Горбатове. — Научно-методическая газета для учителей истории и обществоведения “История” (Издательский дом “Первое сентября”), 2011, № 8 <http://his.1september.ru>.

Тема номера — 66-летие Великой Победы.

“После войны о боевом пути Александра Васильевича Горбатова почти ничего не писали. Его мемуары были исковерканы редактурой Главного политуправления. Лишь в начале девяностых режиссер-фронтовик Игорь Николаев снял фильм о судьбе командарма. Эта картина по сей день остается единственным искренним и достоверным рассказом о человеке, про которого солдаты на фронте говорили: └Этот генерал бережет наши жизни””. Напомним, что перед войной А. Г. прошел Лубянку, пытки, ничего не подписал, получил длительный срок, а в марте 1941 года был оправдан и восстановлен в звании комбрига. Горбатов (1891 — 1973) полагал, что он не погиб благодаря крепкому здоровью и закаленным нервам. Основания так полагать у него были.

 

Уинстон Черчилль. Изречения и размышления. Перевод с английского и вступление А. Ливерганта. — “Иностранная литература”, 2011, № 3.

Из раздела “Современники”:

“Владимир Ленин (1919). Ленин был доставлен немцами в Россию точно так же, как доставляют флакон с микробами тифа или холеры, который опорожняется в водопроводную систему большого города. И эта операция увенчалась полным успехом”. Замечательно, впрочем, почти все. Юмор — убийственный.

Елена Чуковская: “Мне кажется, нужно просто работать…” Беседовал Сергей Волков. — Научно-методическая газета для учителей словесности “Литература” (Издательский дом “Первое сентября”), 2011, № 8 <http://lit.1september.ru>.

— Ваша мать, Лидия Корнеевна Чуковская, один из сильных и неоцененных писателей XX века. Как Вам видится ее личность?

— Я часто думаю о ее судьбе. Ее напрочь исключили из читательского сознания — а писатель должен входить в свое время. Вставление в эпоху потом — этот экзамен выдержал, как мне кажется, только Булгаков. Если бы └Софья Петровна” вышла в 1962 году, как намечалось, это было бы событием. Эта повесть была бы воспринята совсем иначе, чем в потоке перестроечной литературы. Впрочем, ее └Записки об Анне Ахматовой”, напечатанные в Париже, как мне кажется, в какой-то степени дошли до современников.

А └Памяти детства” — я считаю, что эти воспоминания об отце, — ее огромная заслуга, ведь ей было под семьдесят, когда она писала эту книгу. Память детства есть только у людей одаренных. У Лидии Корнеевны не сохранились ее дневники за эти годы. Когда она решила написать о Корнее Ивановиче, то взяла листы бумаги, держала их всегда под рукой и долгое время записывала на них отрывочно то, что могла вспомнить. Писала она для сборника Детгиза, который я составляла с Валентином Берестовым в середине семидесятых. Но к моменту, когда она кончила писать и я подала эту книгу в Детгиз (и все завидовали, приходили редакторы из других отделов, чтобы прочитать рукопись), — так вот, в этот самый момент ее исключили из Союза писателей. И мне вернули рукопись. Пришлось мне снять свое имя из составителей, уговорив Берестова дотянуть эту книжку, — но там уже не было └Памяти детства”.

И вот вам еще картинка того времени: из сборника Детгиза сняли и статью Сатуновского. Он написал статью └Корнеева строфа” и прислал ее нам. Лидия Корнеевна послала ему письмо, в котором отметила, что ему удалось действительно сформулировать особенность поэзии Корнея Ивановича. И Сатуновский вставил в свою статью ссылку на это письмо. Ему сказали: └Сноску снимете — статью напечатаем”. Но он отказался убрать это примечание. Статью исключили из сборника, и она вышла только в девяностые годы. Лидии Корнеевне удалось преодолеть многолетнее замалчивание в сознании отдельных читателей, а в массовом сознании — нет. Это не только ее судьба. Возьмите даже └Архипелаг” — вот я помню: иду я с портфелем, в котором лежит перепечатанный └Архипелаг”, и думаю: └Если хотя бы десять человек это прочтут, то жизнь изменится”. А мы видим, что уже столько людей прочли...

— А жизнь не изменилась?

— Перемен очень много, да и многие люди изменились. Меняться должны люди, а через них — страна”.

 

Инесса Яжборовская. Катынское дело: на пути к правде. — “Вопросы истории”, 2011, № 5.

Повествование доведено до наших дней. Здесь, в частности, подробная хронология того, как с темой катынской трагедии “работали” перестроечные и постперестроечные коммунистические лидеры.

 

Составитель Павел Крючков

Версия для печати