Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2011, 2

Боро плюс

Перевел с украинского А. Пустогаров

украинские рассказы

 

ЮРИЙ ИЗДРЫК

*

Издрык Юрий Романович родился в 1962 году в г. Калуше (Западная Украина). Известный украинский прозаик. Создатель и главный редактор журнала “Четверг” (выходит с 1990 г.), сыгравшего важную роль в формировании постсоветской украинской литературы. Автор романов “Воццек” (1997), “Двойной Леон” (2000), книг “АМ/ТМ” (2004), “Флэшка” (2007), “ТАКЕ” (2009) и др. На русском языке произведения Издрыка публиковались в антологиях “Галицкий Стоунхендж” (2003) и “Неизвестная Украина” (2005). Публикуемая новелла “Боро плюс” входит в состав книги “АМ/ТМ”, рассказ “Коридор” впервые напечатан на языке оригинала в 1992 году в журнале “Четверг”.

 

 

БОРО ПЛЮС

Боро не помнил момент, в который появился на свет. Вначале его органы были рассредоточены, и множество профессионалов работали над тем, чтобы привести их в рабочее состояние. Еще совсем недавно о такой сложной операции (а скорее, о таком количестве сложных операций) нельзя было даже мечтать, но развитие науки и техники сделало это возможным, и однажды Боро оказался полностью укомплектован и готов к жизни. Во время финального теста он проявил себя с лучшей стороны и, пока не подозревая об этом, стал полноправным членом гигантской семьи таких же, как он, созданий человеческого гения. (Хотя и мало что напоминало в нем того мифического голема, которого давно предсказывали фантасты.) Скроен он был умело и элегантно, а основными его преимуществами справедливо считались надежность и функциональность. Вероятно, оттого, что конструкторы вложили в его организм не слишком много рецепторов, реагирующих на внешние раздражители, он не сразу осознал, что появился на свет. К тому же сначала его держали в состоянии глубокого анабиоза. Несколько раз пробуждали от сна, чтобы продемонстрировать потенциальным покупателям, но впечатлений от этого почти не осталось — просторный зал с огромными окнами-витринами, в котором находилось еще несколько похожих на него созданий, люди, что беспардонно осматривали и проверяли его, и холод, холод внутри. Первое яркое впечатление было связано с тем, что происходило за окном: пестрая толпа, разноцветные огни и множество братьев по крови на улице. Наверное, уже тогда Боро каким-то зародышем сознания почувствовал, что именно так ему и предстоит провести большую часть жизни.

Первое же настоящее осознание самого себя пришло, когда однажды он впустил внутрь стройную энергичную женщину. Она улыбалась, была приятно возбуждена, подвижна, и, вероятно, частица ее энергии передалась Боро, потому как двигатель завелся с первого поворота ключа, загорелось табло и встроенный компьютер сразу стал собирать информацию.

— Прекрасная модель, — сказал женщине консультант в белом. — Соотношение цены и качества почти невероятное. Вы получите настоящее наслаждение от управления. И безопасность! Безопасность! На сегодня это самая безопасная модель Фольксвагена.

Так Боро узнал, что носит гордую фамилию Фольксваген и принадлежит старинному роду народных автомобилей.

После недолгих колебаний женщина приобрела его в кредит и, оформив все необходимые бумаги, прямо из зала выехала на улицу.

Шел дождь. По шоссе двигался поток машин, и Боро, полностью растерянный, остановился на выезде. Однако его новая хозяйка управляла им так уверенно и легко, что он оставил сомнения и вырулил на широкую асфальтированную полосу. Капли застучали по крыше, водяные струи стали заливать стекло, но женщина включила дворники и обогрев стекла, и на мгновение ослепший Боро вновь увидел свет в его первозданной красе. Собственно, он глядел на него глазами женщины (не зря так мало рецепторов заложили в него конструкторы), а она умела смотреть, умела видеть то, о чем большинство людей даже не подозревало. Поэтому и Боро с самого начала воспринял окружающий мир как она: требовательно, с педантизмом и чуточку поэтически. И если и была в этой поэтичности частица мистики, то мистики не оккультной, не профанно-спиритической, а той особенной, не от мира сего мистики, что присуща только истинным невротикам.

Но невротичность поведения хозяйки Боро почти не замечал, с самого начала приняв ее за свое врожденное свойство, и оно было столь же органичным и естественным, как электричество, что текло по его проводам, как горючее, что сгорало у него внутри, как согласованное движение всех его деталей. И если она ежеминутно поправляла зеркальце заднего вида, или беспрерывно переключала режимы работы кондиционера, или подымала и опускала боковое стекло, он совершенно не удивлялся и не раздражался — он просто не знал, что может быть по-другому.

Не знал он и того, что женщина, как всякий, кто понял природу собственных неврозов, превратила свою жизнь в сложную систему ритуалов, где значение имели каждый отмереный до секунды интервал времени, каждый сантиметр дистанции, каждый глоток воды, — и именно из-за этого, словно компенсируя эту ужасную регламентированность, периодически срывалась она в рискованные авантюры, попадала в почти невероятные ситуации и совершала полностью необдуманные поступки. Одним из таких поступков и стала покупка машины.

Этого Боро просто не мог знать.

Но ему нравилось, как она держит руки на руле, как деликатно, но умело нажимает на педали и переключает скорости. Он крепко обнимал ее ремнем безопасности, и хрупкое женское тело казалось ему продолжением его собственного, продолжением настолько родным, что невозможно было даже представить, как он существовал до их встречи. Да и существовал ли?

Во время этой поездки Боро впервые почувствовал, как по телу разливается тепло, и понял, что значит быть живым. Поэтому, когда она впервые оставила его одного в темном гараже, он не на шутку испугался и даже включил сигнализацию. Но женщина успокоила его, погладив по блестящему боку и прошептав несколько ласковых слов. С этой минуты он стал верить ей безгранично — даже когда оставался на ночь в неприветливых паркингах, даже когда ждал несколько дней подряд в чужих дворах под открытым небом. Зато как радостно было встречать ее, подмигивая огоньками и подавая звуковой сигнал, когда после долгого отсутствия она наконец-то возвращалась, доставала из рюкзачка ключи и нажимала на кнопку брелка. С тех пор он боялся только одного — подвести свою хозяйку. И он старался. Как он старался! И когда приходилось собирать в кулак все силы, чтоб взобраться по крутой горной дороге, и когда приходилось ехать ужасными восточными дорогами без малейших признаков асфальта, и когда случалось преодолевать мелководные речки. В такие минуты Боро жалел, что он не из рода Лендроверов, которые обгоняли его, разбрызгивая грязь и нахально ревя клаксонами. Но Боро знал: она любит его таким, какой он есть, и поэтому старался проявить свои самые лучшие качества. Самыми неприятными были дни, когда женщина одалживала его другим — родственникам или знакомым. Быть отданным в чужое управление — какое унижение испытывал при этом он! К тому же выяснилось, что чужие люди просто не понимают и не чувствуют Боро. Ездить с ними было невыносимо. Они или судорожно и грубо жали на акселератор (приходилось делать дополнительный впрыск горючего), или, переключив скорость, резко отпускали сцепление (так, что визжали компенсационные муфты), или так били по тормозам, что Боро стирал о дорожное покрытие шины. А какую музыку они слушали! Боро привык к ненавязчивому acid-джазу, изысканному арт-року и утонченной авторской песне. Эти же идиоты или напропалую слушали танцевальное диско, или настраивали приемник на непрерывные спортивные новости, или, что было хуже всего, ставили кассеты со своими любимыми песнями. Особенно запомнился один мудак, который мало того что постоянно курил в салоне, стряхивая пепел себе под ноги, мало того что всю дорогу слушал Боба Дилана, так еще имел привычку (особенно когда подвозил одну из своих любовниц) обгонять всех подряд. Однажды он попытался обогнать колонну фур, а когда на встречной появилась такая же колонна, встраиваясь обратно, чуть не врезался трейлеру в зад. Если бы не панический страх Боро огорчить свою хозяйку, столкновение было бы неизбежным. Но в последнее мгновение Боро, взяв управление на себя, в каком-то инстинктивном рывке вывернул вправо и выскочил на грунт обочины. И всего-навсего полетела шаровая опора переднего колеса да выскочил из гнезда кулер компьютера. К большому разочарованию Боро, мудак не получил ни одной царапины. К тому же хозяйка не запретила ему — как надеялся Боро — пользоваться автомобилем. Ее доброта и щедрость по отношению к друзьям были безграничны. Боро долго терпел этого любителя Дилана, пока не научился невинным хитростям — чадить, словно в двигатель попало масло, подолгу не заводиться и тяжело кашлять на подъемах. А как-то во время ночной поездки он попросту заглох, и мудаку пришлось до утра ждать эвакуатор посреди заснеженного Шварцвальда. После этого приключения он уже никогда не одалживал Боро.

Но потом появилась еще одна не очень приятная новость — женщина все чаще стала брать в путешествия какого-то мужчину. А так как это был один и тот же мужчина, то Боро понял: между этим типом и его, Боро, любимой женщиной завязался роман. Нет, он не ревновал — глупо автомобилю ревновать к человеку, который не умеет быстро передвигаться, не в состоянии защитить от непогоды, не способен уберечь от аварии. Однако Боро чувствовал: в отношениях женщины с этим мужчиной было что-то такое, о чем он не то что не мог мечтать, — он даже не мог себе этого представить. Он долго размышлял над этой загадкой и пришел к выводу, что дело, очевидно, в конструкционных особенностях, — все же люди созданы по одной схеме, а он — совсем по другой. Людям не нужно горючее, и они не пользуются ключом, для того чтобы проснуться.
У них нет колес, а двигатель их так мал и немощен, что непонятно, как они вообще живут. Но, вероятно, было в их конструкции что-то такое, что заставляло их искать пару для того, чтобы ощутить радость жизни. Тут Боро терялся в догадках. И никак не мог представить, что кто-то может быть более эргономичным, чем он, вот хоть этот тип — без удобных сидений, без ремней безопасности… Как смеет этот неуклюжий калека обнимать прекрасную женщину? Ведь он не может впустить ее к себе внутрь, как это делает Боро. Не способен окутать ее от кончиков волос до кончиков ногтей защитой, покоем и комфортом. Потому что не человек создан для человека, а машина. Так думал Боро, но волей-неволей ему приходилось мириться с третьим.

Женщина очень изменилась с тех пор, как начался этот роман. Она уже не так часто поправляла зеркальце заднего вида и намного реже переключала кондиционер. Боро стал переживать, что его игнорируют. А когда один раз на широкой автостраде под звуки энергичного фанка, смеясь и подпевая, она стала крутить руль вправо-влево, бросая Боро от обочины
к обочине, он вдруг почувствовал себя игрушкой, которой играют, пока она не надоест. Однако его привязанность к женщине была настолько сильной, что после долгих страданий и бессонных ночей (в которые, включив двигатель и задыхаясь в выхлопных газах, он одиноко стоял в гараже) он смирился со своей долей. Боро согласился быть тем, чем всегда были его предки, — только способом передвижения. (Мысль о самоубийстве он сразу отбросил — ведь могла пострадать и она!) Но подобное смирение не прошло бесследно: Боро стал задумываться о смысле жизни.

Если б он мыслил человеческими категориями, то, вполне вероятно, пришел бы к выводу, что женщина — это его бродячая и непостоянная душа, и смысл появляется, только когда они вместе, когда она в нем, иначе он превращается в груду мертвого железа. Но в чем заключался этот смысл сосуществования человека и машины, Боро не знал, и понять его было еще труднее, чем все это fucking бытие. К тому же он не мыслил человеческими категориями. И если и понимал что-то интуитивно, то разве то, что смысл — это и есть самая большая тайна.

 

Прошло несколько лет.

Отношения женщины и мужчины еще продолжались, но постепенно в них начали происходить перемены. Мужчина надолго исчезал, потом снова появлялся, но в его интонациях все чаще слышалось раздражение, он спорил с женщиной по поводу их будущего, причем чем дольше они спорили, тем неопределеннее говорили уже о самой возможности такого будущего. Как-то раз в ходе напряженного разговора они даже сбились с дороги, хотя Боро и сигнализировал компьютером, что происходит что-то не то. Но самоуверенность и невнимательность людей не знают границ!

В тот раз им пришлось заночевать в придорожном мотеле, и поутру Боро с огорчением констатировал, что отношения снова наладились. Но перемирие длилось недолго. И хоть Боро уже не радовался — он видел, сколько страданий приносит все это его хозяйке, — но и поделать ничего не мог. Правда, когда мужчина в очередной раз исчезал, то женщина лечила свое вынужденное одиночество долгими поездками, и Боро старался показать ей, что он — тот единственный и надежный друг, который не подведет, не предаст, не обманет ее надежды.

 

Так они и жили — Боро, его хозяйка и мужчина, который появлялся все реже.

Пока в один погожий день, когда они все вместе проезжали через центр города, мужчина после острой ссоры, произнеся что-то оскорбительное и бесповоротное, не выскочил прямо посреди перекрестка, изо всей силы хлопнув дверью. Боро всего передернуло от удара, и, как только зажегся зеленый, он тоже изо всех сил рванул вперед.

Он гнал без перерыва до самой ночи и весь следующий день, останавливаясь лишь на границах и заправках, пока под вечер с отлогих холмов, с которых он катился, тормозя двигателем, не открылась панорама северного побережья. Раньше Боро никогда не видел моря. Если бы не шок, в котором он находился, эта масса воды несомненно поразила бы его. Но сейчас он думал только о своей (теперь уже своей!) женщине. Он чувствовал, что она хочет еще засветло подъехать к берегу, и мчался во весь дух.

За окнами мерцали в ускоренном темпе кадры видового фильма — деревья смыкались в сплошную стену, выпрямлялся горизонт, и даже само небо летело назад, словно опровергая (или подтверждая) теорию относительности.

Через пару часов, когда солнце уже садилось в море, они, практически с лета проскочив десяток фермерских поселков, ворвались в портовый городок. Море скрылось за домами, и Боро, даже проходя перекрестки, почти не сбрасывал газ. Визжали тормоза, шины оставляли на асфальте черные полосы, но теперь все это казалось ему даже приятным. Возбуждаясь все сильнее, он натужно ревел двигателем — до берега оставалось всего несколько километров. Но, сворачивая на последнем перекрестке, ни Боро, ни женщина не догадывались, что в эту минуту за поворотом кто-то как раз собрался перейти улицу. Женщина резко нажала на педаль, и тут с Боро случилось то, что раньше не случалось никогда: замерев в сантиметре от тела, он выдохнул все свои легкие в спасительную подушку, заглох и выпустил на асфальт долго сдерживаемую струю тормозной жидкости.

 

Перевел с украинского А. Пустогаров

 

 

Пустогаров Андрей Александрович родился в 1961 году в г. Львове, окончил МФТИ. Член союза “Мастера литературного перевода”, перевел произведения Издрыка, Тараса Прохасько, Юрия Андруховича. Живет в Москве.

 

Версия для печати