Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2011, 2

Куда ни посмотришь

стихи

Анна Гедымин

КУДА НИ ПОСМОТРИШЬ

Гедымин Анна Юрьевна — поэт, прозаик, детский писатель. Родилась в Москве. Окончила факультет журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова. Автор пяти стихотворных сборников, лауреат литературных премий. Живет в Москве.

 

*     *

 *

Грохот. Крики.
Солнце над стройплощадкой
                Никогда не садится.
А я думала, что лебёдка —
               это такая птица.

А я спрашивала у прораба:
                “Не часть ли вы
Той мечты — с пожизненным стажем?”
Вот увидишь, мы будем счастливы.
А дом будет светел и стоэтажен.

И так далее — на века, навсегда,
Как уже обещали когда-то.
Потерпи!
Звуки стройки — это, в общем-то, ерунда
По сравненью с песней солдата.

 
 

*     *

 *

И воскликнешь
              посреди пустынного мира:
Господи!
               Сотвори мне кумира!
Не обязательно в славе и во плоти —
Хоть какого-нибудь!
              Хоть прежнего возврати!

Но раздастся в ответ,
              прошуршит дождём по траве:
Чем кумира в округе искать,
              заведи царя в голове!

 

*     *

 *

Меркнет ли день, заживает рана
Иль подступает апрель морозно,
Смерть говорит: “Никогда не рано”,
Жизнь говорит: “Никогда не поздно”.

Снова черемухи мир затопят,
Разом иссякнут снега и льдины...
Жизнь успокаивает — смерть торопит.
Что же ты выберешь, подсудимый?

Вроде и нет роковой приметы,
Мир дружелюбен и полон дремы.
Что ж ты то ленишься, как бессмертный,
То вдруг спешишь, как приговоренный?..

 

 

Месть Тамерлана

               Валентину Резнику
Где нам древних понять!
Ведь, в конце концов,
Нам давно на святыни плевать.
Но послушай все же...

         Стаи гонцов
Созывали тучную рать,
Чтобы выкрикнул баловень всех грехов:
“Если мой потревожат прах,
Не поздней, чем до утренних петухов,
Разольется над миром страх!
Будет горе на множество лет и стран,
Небо вычернят облака!..”
Так сказал Тамерлан.
И усоп Тамерлан.
И без снов пролежал века.

Осторожное время, мудрей совы,
Тихо здесь совершало путь...
Но пришли археологи из Москвы
В неприступный склеп заглянуть.
Самый младший русым был, молодым,
Старший с виду вроде бурят.
Пили чай зеленый,
Пускали дым
И не ведали, что творят.

Но сходились узбеки со всех сторон.
Но закат был в тот вечер вял.
Но вселенский ужас,
Вселенский стон
В черно-бурых глазах стоял.

Все окончилось за полночь.
Как пятак,
Прикатилась луна в зенит.
И сказал самый младший:
“Что-то не так —
Люди стонут, в ушах звенит...”
А приятель, зевая:
“Да ну их, плюнь!
В самом деле — чудной народ...”

Было двадцать второе.
Месяц — июнь.
На земле — сорок первый год...

1989


 

*     *

 *

Ты посмеялся бы надо мной,
Если б узнал.
Но порой осенней —
Как я боюсь за тебя, родной! —
Обид твоих, насморков, потрясений.

Нас не разлить никаким дождем,
Сдвоен наш путь, словно залп двуствольный...
Только куда ж мы опять идем
По жизни этой высоковольтной?..

 

 

*     *

 *

А порой, опостылев самой себе,
Убегаю — плевать, что дела важны, —
Побродить среди лета и тишины,
Помолчать не бессмысленно — о судьбе.
Там, где вечер — к закату почти тверез
И уж точно — спокоен и говорлив, —
Добывает из неба немного слез,
Чтобы шелест приятный — и на полив.

Там о вечности думать — напрасный труд,
Так она осязаема и легка.
Ведь куда ни посмотришь — в небо иль в пруд, —
Натыкаешься взглядом на облака.

Версия для печати