Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2011, 12

Рыжая на зеленом

стихи

Бородицкая Марина Яковлевна родилась и живет в Москве. Окончила МГПИИЯ им. Мориса Тореза. Поэт, переводчик. Постоянный автор “Нового мира”.


 

МАРИНА БОРОДИЦКАЯ


*

РЫЖАЯ НА ЗЕЛЁНОМ


*      *

 *

Зелень и желтизна,
лиственный плеск и трепет:
это она, она —
шьёт, вырезает, лепит.

В хоре и в драмкружке —
будешь ли, спросят — буду! —
носится налегке
и поспевает всюду.

Медью своей казны
пересыпает звуки,
золотом новизны
детям сластит науки,

юбкой траву метёт,
глупости шепчет клёнам,
ярче весны цветёт,
рыжая — на зелёном.

…Гомон из-за кулис,
зал рукоплещет: просим!
Что ж, выходи на бис,
девочка, дочка, осень!

 

*      *

 *

У нас весь двор говорил
“кардонка” и “ехай”,
я сперва поправляла,
но без успеха.
Впрочем, успехи были:
я стала привычной фигурой,
меня всё реже дразнили
очкастой дурой,
я постигла значенье матерных слов
(довольно простое),
дед ошкурил фанерку для горки,
но я отлично съезжала стоя,
я бы стала совсем своей —
оставалась одна помеха:
я никак не могла сказать
“кардонка” и “ехай”.

…Тыщу зим спустя прохожу мимо сквера,
где бесятся
ребятишки под горкой. Их бабки,
мои ровесницы,
подбирают ледянки, внучат
и в порядке дрессуры
им кричат: “Не ехай на попе!”,
старые дуры.
“Вон тоя кардонка!”
Украдкой, сквозь рукавички,
я показываю им рожки.
Беру в кавычки.

*      *

 *

Вы, гоголевских два солёных огурца,
Милей мне трех сестёр и всех плодов из сада:
Архангел Добчинский с обрывком письмеца,
Улыбка, тайный знак, забытая услада.

Здесь, в книге жалобной, где пробуют перо
(Оно же ножичек), где правит страх сердцами,
Поблекли рожицы, повыцвело шевро,
И только вы одни глядите молодцами.

Вы сами — след пера, чернильная строка,
Суть бестелесная, что свет исколесила
На сотне языков — но всё еще крепка
Засола местного таинственная сила.

В эвакуации жевала мама жмых,
Но в горло жмых не лез, а было ей лет десять.
Солёный огурец (он был один у них)
На нитке бабушка придумала подвесить.

И тотчас детский рот наполнился слюной,
И жмых питательный был радостно проглочен,
И в битве бабушки с проклятою войной
Противник оттеснён и приговор отсрочен.

Слова не вывезут, и не спасут слова.
Но спросят вновь и вновь на гулком бездорожье:
На что, мол, уповать? И я скажу: на два
Солёных огурца — и милосердье Божье.

 

*      *

 *

Если вышло писать историю,
Если вышло о битвах петь —
У окошка сиди в скриптории,
Где уместно пером скрипеть:

Чёрным соком дубовых шариков
Всласть напаивая стило,
Чаркой красного да сухариком
Подкрепляясь, чтоб дело шло.

А кровавым копьём историю
Позовут писать — не ходи:
Не расчислишь стрел траекторию
С оперённой стрелой в груди.

Мертвецу не воспеть викторию,
Мяснику не подняться ввысь…
Если вышло писать историю,
На замок от нее запрись.

 

*      *

 *

А в Коломенском под осень яблоки стучат:
по привычке плодоносит одичалый сад.
Потому что бабьим летом велено рожать,
а зимой — скрипеть под ветром, ветками дрожать.

По привычке, по старинке, в глубине аллей
ищут бабушки с кульками яблок покрупней.
А хозяйственные дядьки рюкзаки набьют:
жёны сварят им повидло и хвалу споют.

Вот и мы с тобой, подружка, яблок наберём,
оботрём, надкусим с хрустом, сморщимся, замрём:
скулы сводит поначалу эта птичья сыть,
но и сласти в ней немало, если раскусить.

А далёкому гобою лучше не звучать,
потому что нам с тобою велено дичать,
потому что нам по нраву этот скромный блюз
и ничейных, мелких яблок молодильный вкус.

Версия для печати