Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2011, 11

Моя защита

роман-пьеса

Ахметзянова Гульнара Гаптельфатовна родилась и живет в городе Гремячинске Пермской области. Закончила Екатеринбургский государственный театральный институт. Печаталась в журнале «Театр» и коллективных сборниках. В «Новом мире» публикуется впервые.

 

 

Роман-пьеса

 

1

 

Время действия — середина сентября, то время, когда мух сократилось втрое, но оставшиеся в живых становятся злее, наглее и хитрее, укус их становится больнее, а под мухобойку они попадают все реже и реже, вот и сейчас сволочуга больно кусает меня и улетает, я только и успеваю отмахнуться. Вторая половина пятницы, как раз когда основная часть населения торопится с работы домой. Место действия — трамвайная остановка с толпой народа. День теплый и серый, густой туман поднимается с реки через дорогу, моросит мелкий-премелкий дождь. Появляется трамвай, и без нас, меня и этой толпы на остановке, битком набитый. Я рвусь вперед, расталкивая впередистоящий народ. Еле втиснувшись в салон, не стесняясь, продвигаюсь вперед, смело ступаю по ногам. Останавливаюсь я за молодой женщиной, костлявой, но при этом жилистой. Зажатый со всех сторон, я вытягиваю руку и лезу женщине под юбку, она пытается обернуться, с первого раза у нее не получается, но, поерзав, она все же поворачивается, к этому времени моя рука уже покоится за моей спиной. Она недовольно смотрит на меня, наши взгляды встречаются, но я до того спокоен, что она начинает подозревать моего соседа, мужчину пожилого и интеллигентной внешности. Вскоре женщина отворачивается, я вновь запускаю руку ей под юбку, дергаю за трусы и быстро отдергиваю руку. Женщина резко оборачивается на соседа и визгливо: “Что вы делаете?!” Пожилой мужчина, недоумевая, выпучивает глаза. А она: “Как вам не стыдно?!”

Сосед продолжает непонимающе смотреть на нее, тогда она направляет возмущенный взгляд на меня, я продолжаю сохранять спокойствие, не смотрю на нее, зато чувствую, какого косяка она на меня давит. Пусть. Теперь она не отворачивается, стоит в неудобном положении, боясь повторных поползновений под юбку. Если бы она только знала, что не вызывает никакого желания и совсем не сексуальна, что это просто шалость с моей стороны. Мне даже самому противно прикасаться к ее потному мужеподобному телу, и делаю я это только потому, что хочу разозлить кого-нибудь. Ясное дело, стоящих рядом мужчин совсем не хочется трогать по двум понятным причинам.

Через две остановки выходит больше народа и становится свободнее, а я уже давненько примечаю впереди совсем молоденькую хорошенькую девушку лет пятнадцати. Расталкивая и вызывая всеобщее молчаливое негодование, я прохожу по салону, втискиваюсь между бабусек и, оказавшись сзади нее, дышу ей в ухо, прерывисто и похотливо. В тесноте она не может увернуться, я возбуждаюсь и начинаю свои поступательные движения, даже через одежду это доставляет мне удовольствие, и замечаю, что она краснеет. Это меня еще сильнее возбуждает. Бедняжка пытается втиснуться между бабусь, но старые баржи цыкают на нее, и она вдруг начинает плакать, громко шмыгая носом. Я отступаю, сердце ёкает в ожидании нападок. Но никто не нападает. Одна из бабусь тормошит девушку, спрашивает, плохо ли ей. Девушка, помотав головой, продолжает плакать. Громкий мужской голос кричит, чтобы водитель остановился, после чего по салону проходит гул голосов, требующих остановить трамвай. Трамвай доезжает до остановки, девушка сходит, придерживаемая сердобольным молодым мужчиной. Трамвай трогается, а я все не отрываясь смотрю на нее и на мужчину, пока они не остаются позади, недосягаемые, и думаю, что, может, благодаря моему опрометчивому поступку мужчина воспользуется ситуацией и лишит девчонку невинности. А может, вообще из-за всего этого произойдет преступление, а может, он влюбится, да и она тоже. А может, я совсем ни при чем. Пути господни неисповедимы.

Моя растерянность и бессвязные мысли длятся недолго, совсем рядом я примечаю смазливую молодушку, вот она-то уж никак не похожа на недотрогу, даже если ей не понравится, она уж точно не закатит истерику, в худшем случае даст мне оплеуху, и может быть, я даже увернусь. Чтобы заняться ею, я продвигаюсь вперед, останавливаюсь рядом с ней и оказываюсь совсем близко к задней двери, что очень удобно бывает в некоторых случаях. Будто почувствовав неладное, женщина поворачивается ко мне лицом, я смотрю на нее, а она на меня, но, не выдержав моего взгляда, опускает глаза. Видимо, все дело во взгляде. Взгляд многих выдает, выдает чувства, склонности, болезни. Я знаю, что мой взгляд прямой, жесткий, пронзительный до такой степени, что люди не выдерживают и опускают глаза, они ведут себя так, будто бы влезли туда, куда не стоило даже приближаться и откуда надо быстро отойти. Домогаться уже не хочется. И, не знаю уж почему, просто хочется представиться. Я шепчу ей в ухо: “Анатолий”. Женщина поднимает на меня глаза, да так пренебрежительно смотрит, что не терпится ее разозлить: “Можно просто Толик”. Она пытается отвернуться, так ей неприятно, но в это время ее толкают на меня, и она снова упирается в меня. Я: “Некоторые женщины называют меня Толян”. Она косится на меня. Я: “Айда со мной”. Отворачивается. Я: “Ну и дура”.

Смотрю под ноги, наши ноги соприкасаются, я в пыльных стоптанных сандалиях, она в новеньких босоножках идеальной белизны. Вот и остановка, я со всей силы наступаю ей на ногу, так что она взвизгивает, и шустро выскакиваю из трамвая. И фиг с ним, что придется идти пешком еще три остановки, на сегодня я свою порцию адреналина получил, а также обогатился, правда, пока еще не знаю на сколько, но кошелек у меня в пакете. Ловкость рук и никакого мошенничества. Профессиональные карманники работают осторожно, не привлекая внимания, а мне так скучно, мне нужен больший выброс адреналина, так, чтобы аж колотило.

 

Толик торопливо заходит во двор, достает кошелек из пакета, находит там десятирублевую купюру и мелочь. Лицо его грустнеет, он сплевывает, сует деньги в карман, кошелек закидывает в кусты, закуривает.

 

Мне не важен результат, то есть количество добычи, поэтому я особо не парюсь по этому поводу. Для меня главное — азарт. Если даже, придя домой, человек подумает на меня, толку никакого не будет, он никогда не сможет описать мою внешность и через некоторое время, ненароком встретившись со мной, навряд ли узнает. Потому что я обыкновенный, ничем меня не отличишь от кого-либо в толпе, я среднего роста, нормального телосложения, у меня русые волосы и неярко-голубые глаза, как у сотен тысяч мужиков, во мне нет ничего привлекательного или отталкивающего. У меня среднестатистическая внешность, такая, что никто и не обратит внимания, и это очень мне на руку.

2

 

Если бы кто-то только знал, как мне не хочется к нему идти, я уже давно замечаю его неприветливость при встречах. Никто не любит неудачников, особенно попрошаек, и это не зависит от степени родства. Я, конечно, отдаю, но спустя некоторое время снова занимаю, его это бесит, я вижу, а больше мне не к кому идти. Брат есть брат. Долго звоню, никто не открывает. Я не отрываю руку от кнопки звонка, дверь распахивается, передо мной стоит заспанный брат в халате. Мужские халаты снова вошли в моду после девяностых. Не нравятся мне мужики в халатах. Что-то в этом есть от прошлого века, помещичье, затхлое мещанство. Да еще тощие волосатые палки торчат из-под халата. В общем, неприятное зрелище.

 

Т о л и к (весело). Здорово!

 

Брат кивает головой и уходит вглубь квартиры. Толик идет за ним в зал. Брат садится в кресле, трет глаза.

 

Т о л и к. Разбудил? (Пауза.) Я хотел позвонить, да на телефоне опять деньги закончились.

Б р а т. Все-таки звони, вдруг дома не буду. Ждать-куковать — ни к чему это.

Т о л и к. Мог бы и ключи дать, не чужие же.

Б р а т. А банковскую карточку не надо? (Пауза.) Что-то тебя долго не видно было, разбогател, что ли?

Т о л и к. В деревню ездил, дом немного подлатал, грибами питался с картошкой. (Пауза.) Тишина. Красота там. Иногда до меня не доходит, как можно всю жизнь прожить в большом городе. Мне вот тесно, не хватает простора. Даже не представляешь, как хорошо, какое спокойствие охватывает, когда необъятное небо над головой. Когда широкий горизонт перед глазами. Идешь по лесу час, два и никого не встречаешь за это время, только листья шуршат под ногами, ветки хрустят да птица нет-нет да вспорхнет. Идешь, вдыхаешь запах прелой травы, земли, а около дома подгнившими заборами пахнет. Ты видел когда-нибудь, как красиво поднимается пар с пропитанных дождем заборов, лишь только начинает припекать солнце? (Пауза.) А представляешь, как здорово, когда стоит густой туман и дождь моросит, нет, не моросит, а мокрая пыль висит в воздухе?!

Б р а т. Ты, поди-ка, всю картошку съел?

Т о л и к. Оставил, не боись.

Б р а т. Мне чего, много ли мне надо. А вот Верка может истерику закатить.

Т о л и к. На то она и Верка.

Б р а т. Так тебе в деревне жить надо, раз так хорошо тебе там. Только Верка не отдаст, так и знай.

Т о л и к. Так я ж и не претендую на постоянно, я бы только летом, ну весной и осенью еще, все бы там делал, а вы бы отдыхать приезжали на выходные, ну или когда захотите.

Б р а т. Ну, ты же Верку не первый день знаешь. (Раздумывает.) Вот если бы ты хотя бы половину суммы за дом заплатил, то и живи ты там, обустраивай сколько влезет.

Т о л и к. Откуда у меня деньги?

Б р а т. А зачем тебе квартира, если ты в доме хочешь жить? Продал бы и в доме бы жил, и на жизнь бы хватало. Остатки можно же в банк под проценты. И живи себе припеваючи.

Т о л и к. Дом — развалюха.

Б р а т. А ты хочешь, чтобы со всех сторон было прекрасно? (Смеется.)

Т о л и к. Нет, я так не согласен. Дом полугнилой, зимой промерзнет насквозь, да и дорог там нет зимой, сугробы по шею, по тропинке ненароком шаг влево, шаг вправо — и трындец, по горло в снегу увязнешь. Нет, сами живите.

Б р а т. Нет так нет.

Т о л и к. Ты что, против, что я туда езжу?

Б р а т. Мне-то чего, да скандалить неохота. Надоело. (Молчит.) Мы в Египет собираемся. Верка хочет, насели на меня с мелкой.

Т о л и к. Вы же недавно из Хорватии вернулись.

Б р а т. Ну, так. Кстати, презент тебе небольшой от нас.

 

Я весь в ожидании, хотя ничего хорошего не жду, но все-таки надеюсь. Брат лезет в тумбочку, вытаскивает небольшую коробку и торжественно вручает ее мне. У меня захватывает дух, как у ребенка. После прошлого комплекта носовых платочков из Турции стильная коробка предвещает что-то более внушительное. Я нетерпеливо открываю ее, так что склеенный край картона рвется, но представшую перед моими глазами статуэтку я все же удерживаю. Лучше бы она упала и разбилась. Я вот прямо чувствую, как мое лицо вытягивается, окозляется, но я беру себя в руки и улыбаюсь. Статуэтка-пепельница — сидячий горец с огромным орлиным носом, с трубкой во рту, коричневого цвета, непропорционально огромной рукой он держит блюдце, которое и служит пепельницей. Переворачиваю эту хрень и стучу по ней кулаком. Блин, а я еще когда-то был недоволен носовыми платками.

 

Т о л и к. Гипс?

Б р а т. Наверно.

Т о л и к (усмехаясь). Представляет собой историческую ценность? (Развязно садится в кресло.)

Б р а т. Конечно. Ее прямо при нас слепили, максимум минут пятна-дцать. Вот это я понимаю, умельцы. Не то что некоторые, всю жизнь сопли жуют. (Пауза.) Пойду помоюсь.

Т о л и к. Мне бы денег немного взаймы.

Б р а т. Фоток куча, посмотри, я быстро. (Включает компьютер.) Папка Хорватия на рабочем столе. (Уходит.)

 

Пока брателло возится в ванной, я по привычке, оставшейся с детства, ковыряюсь в носу и смачно мажу под кресло. Да где только я уже здесь не мазал? Я, вообще, везде мажу. Я мечу территорию, как кобель. Так, приступим к фото. Вот они загорают. Народа, что яблочку некуда упасть, точь-в-точь морские слоны, лежащие впритык друг к другу. Верка с мелкой, Верка в купальнике, складки жира вываливаются из трусов, повыше такая же хрень, явный эффект гусеницы. Мелкая тоже еще тот кабанчик. О! Вот и брателло, дохлый как глиста, белый, как будто только-только из заточения, урод. И зачем фоткаться? Фото на память. Красивыми не были, так хоть молодыми были. Грустно на все это смотреть. Надо тоже купить фотик и самому себя, что ли, пофоткать. Буду привыкать к себе на снимках. Это ведь как? Вот увидишь в первый раз страшного человека, ужаснешься, а как привыкнешь к нему, он уже кажется даже ничего себе, даже симпатичным. Так что дело привычки. (Пауза.) Всей семьей возле какого-то озера ярко-бирюзового. Они же на фоне непонятного грота. Верка с мелкой притулились к памятнику. В жопу фотки, вот если бы одни пейзажи, тогда еще куда ни шло.

 

Входит брат в том же самом халате, вытирает голову полотенцем.

 

Б р а т. Красота, да? (Пауза.) Вот живут же там люди, повезло же им.
А Чехия? Ты же видел фотки с Чехии? Там так вообще! А пиво у них какое! У нас моча по сравнению с их пивом.

Т о л и к. При желании и ты, наверно, мог бы уехать туда.

Б р а т. Не могу. Вот именно что не могу. Чехия — это тебе не Россия! Там кого попало к себе не принимают. Там думают о своих жителях, создают им условия для жизни, не раскидываются рабочими местами. А у нас что ни дворник, так таджик, что ни уборщица — опять таджичка. А они свою работу ни за что гастарбайтеру не отдадут, дудки!

Т о л и к. Так ты же и не поедешь уборщиком работать.

Б р а т. У меня, в отличие от тебя, высшее образование.

Т о л и к. Знаешь, сколько теперь с высшим образованием? И никто убирать не собирается, голодать будут, но убирать — ни за что.

Б р а т. Убирали бы, вылизывали бы все, если бы нормально платили. А нормально платить будут только тогда, когда этих не будет. Гнать надо их всех в шею.

Т о л и к. А если тебе хорошо будут платить, будешь убирать?

Б р а т. Мне и здесь хорошо платят. Я специалист. Меня, между прочим, очень ценят и уважают.

Т о л и к. Будешь или нет?

Б р а т. Да что ты ко мне прикопался. Буду, не буду — какое твое дело?

Т о л и к. Просто интересно стало.

Б р а т. Вечно ты придешь, настроение все испортишь. (Пауза.) Вот почему тебе постоянно денег не хватает? Машины у тебя нет, спиногрызов нет, за границу не ездишь. Куда деньги уходят, ты их жрешь, что ли? Постоянно их тебе не хватает, только отдашь — снова занимаешь. Да черт тебя побери!

Т о л и к. Не истери, больше не приду.

Б р а т. Да кто истерит?! Это же ты — будешь, не будешь! А я, может, не за себя беспокоюсь. (Пауза.) Вот если бы их не было, тебе бы нормально платили, и хватало бы тебе вполне, мог бы хоть каждый день своей Тане развлечения устраивать.

Т о л и к. Не собираюсь я всю жизнь грузчиком работать. Я учиться пойду.

Б р а т. В тридцать два?

Т о л и к. И в сорок учатся.

Б р а т. Это те, кому только корочки нужны. Устройся хотя бы охранником, не позорься.

Т о л и к. Ничего-ничего, я тебе еще нос утру.

Б р а т. Идешь ты знаешь куда! А она знает, кем ты работаешь? Что ты скачешь с одного места на другое? Что у тебя ни гроша за душой?

Т о л и к. Какое твое дело?

Б р а т. А что ты обижаешься? И вообще, возьмем в пример меня.
Я хорошо зарабатываю, но не вожу Верку каждый раз по ресторанам.

Т о л и к. Мы по ресторанам не ходим. (Выходит из комнаты, обувается.)

Б р а т (выскакивает за ним с пакетиком). Ну куда-то же вы ходите? Пусть по барам. Все равно. (Пауза.) Где это видано, чтобы за несколько дней всю зарплату проматывать и зубы на полку ставить. Что это за принцесса такая у тебя? (Пауза.) Ну, ты чё, на самом деле. Ты же вроде за деньгами пришел? Да погоди ты. (Трясет пакетом.) Возьми хоть подарок.

 

Толик уходит, хлопнув дверью. Брат со стуком ставит пакет на тумбочку, достает статуэтку, вернее, одного горца, потом — пепельницу.

 

 

3

 

Таня открывает дверь, нарядная и очень красивая. Наскоро сняв ботинки, чмокнув Таню в щеку, Толик проходит за ней в зал. В зале накрыт стол. Навстречу Толику с кресла поднимается мужчина, на вид ему около тридцати пяти, все еще подтянутый, но уже с небольшим брюшком и лысеющий. Он стремительно подходит, крепко жмет руку Толика.

 

В а с я. Василий. А ты, стало быть, Анатолий.

Т а н я. Толя, это мой брат.

Т о л и к. Очень рад.

В а с я. Удивлен? Вижу-вижу, что удивлен. А ты присаживайся. Ничего, что на “ты”? Я, так сказать, по-свойски. (Тане.) Ну что, хозяйка, теперь-то можно за стол?

 

Вася садится за стол. Толик выдвигает стул, дождавшись, пока усядется Таня, садится рядом с ней, напротив Васи.

 

В а с я. О как! Вы как в ресторане прямо. (Пауза.) Нехорошо опаздывать, а то мы ждем, ждем, кушать хотим.

Т о л и к. Извиняюсь. Дела неотложные были.

В а с я. Дела у прокурора.

Т о л и к. Ну смотря какие.

В а с я. А что, Таня не рассказывает о своих родственниках?

Т о л и к. Да как-то…

Т а н я. Я думаю, это не срочно.

В а с я. Она тебя и с мамой не познакомила?

Т о л и к. Успеется.

В а с я. Спешить, конечно, некуда. У вас вся жизнь впереди, но мама-то не вечная.

Т о л и к. Она что, болеет?

В а с я. Типун тебе на язык!

Т а н я. Вася, кушай.

В а с я. Я ем, ты что, не видишь? Вкусно очень, просто праздник какой-то. А пить-то мы не будем, что ли? Или у вас трезвый образ жизни?

Т а н я. Забыла совсем. (Выскакивает из-за стола, выходит из комнаты, возвращается, подает бутылку вина и штопор Толику.)

В а с я. А что за повод? Если не секрет?

Т а н я. Я думаю, Толик помнит.

 

Толик сосредотачивается, вспоминает, пожимает плечами. Закручивает штопор в пробку, тащит на себя. Никак не может вытащить пробку.

 

В а с я. Вспоминай, вспоминай, наверно, какой-то памятный день.

Т о л и к. Не припомню.

В а с я. Что ты мучаешься? Давай мне.

 

Толик подает бутылку с закрученным штопором. Вася пытается вытащить пробку.

 

Т а н я. Три месяца нашему знакомству.

Т о л и к. Извини, я как-то…

В а с я. А где же подарок? Цветы? Ну или хотя бы торт, что ли? (Пауза.) Да ладно, Толян, я прикалываюсь. Бабы же — они дуры, им лишь бы повод найти, чтобы напомнить о своей значимости.

Т а н я. Сам дурак.

В а с я (пыхтит, кричит). Сволочи! (Штопор ломается.) Бутылкой бы по голове изготовителям! (Тане.) Дай отвертку.

 

Таня выходит из комнаты, возвращается с коробкой инструментов, ставит на пол перед Васей. Он достает отвертку, всей силой давит на пробку.

 

В а с я. В рот их всех туда-сюда! (Хватает из коробки молоток, бьет по отвертке, раздается треск, он мигом переворачивает бутылку, держит как бокал, дно остается на полу, по ковру растекается вино. Просит испуганно.) Не ругайся! Только не ругайся! (Пьет.)

Т а н я (смеется). Не порежься. (Подает бокалы.) Может, не стоит, там же осколки.

В а с я. Какие осколки?! Дно только отпало. (Разливает остатки всем, пьют.) Ну, за знакомство! (Пауза.) Вы даже не представляете, из чего только мы не пили спирт в Чечне! Не представляете, насколько находчивыми становятся в экстремальных условиях. Если не из чего — это фигня, можно из горла. А вот как быть, если горлышко разбилось? (Пауза.) Так мы спирт из мыльницы пили, а помыть ее негде было.

Т о л и к. Неразбавленный?

В а с я. Почему? Разбавленный, конечно.

Т а н я. Вася, давай не будем, хорошо? (Выходит из комнаты.)

В а с я (шепотом). Ты уж не обижайся, но только к женщине идти с пустыми руками — это как-то непорядочно, это как в семью с ребенком без гостинца идти. Они же как дети, хоть шоколадку, но подари. Я своей постоянно какую-нибудь хрень дарил, то брелок, то открытку, то жвачку, то конфетку, но никогда не шел с пустыми руками. (Вздыхает.) А что толку? Один фиг не дождалась!

 

Возвращается Таня с ведром, выжимает тряпку, затирает пятно.

 

Т о л и к. Тань, я правда забыл, не подумал… Да и торопился я.

Т а н я. Толь, все хорошо. Ерунда какая. (Уносит ведро.)

В а с я (тихо). Слушай, по ходу дела в этом доме больше нет спиртного. Я бы сгонял, но у меня денег нет. Может, ты сходишь?

Т а н я (возвращается с бутылкой вина, ставит на стол). Не разбейте, больше нет.

В а с я. Я не трус, но я боюсь. (Толику.) Давай ты.

Т о л и к (берет отвертку, без особых усилий проталкивает пробку в бутылку, разливает по бокалам, разглядывает бутылку). Странное дело, одной же марки.

В а с я. По-любому, первое было паленое.

Т а н я. Я сразу две бутылки покупала.

В а с я. И что? Это еще ничего не доказывает. (Пауза.) Давайте за удачу.

Т а н я. По вкусу вроде не отличаются.

В а с я. А ведь Таня не хотела, чтобы я приходил. Стесняется.

Т а н я. Не говори глупостей.

В а с я. Стесняется своих бедных родственников, считает, мы не ровня тебе. Ты же вроде бизнесмен, да? Свой таксопарк.

Т а н я. Прекрати.

В а с я. Может, у меня деловой разговор. (Пауза.) Водителем я не смогу, со здоровьем проблемы. В общем, Чечня даром не прошла. Но может, по дружбе найдется для меня работа подходящая?

Т о л и к. Надо подумать.

В а с я. Не берут никуда, вторая группа. А на пенсию, сам понимаешь, не шиканешь.

Т а н я. Толь, правда было бы неплохо. Вася ответственный.

В а с я. Я и охранником могу.

Т а н я. Нет, охранником не надо. Ты несдержанный.

В а с я. Молчи, женщина! Я буду самым лучшим охранником. Толь, ты не пожалеешь.

Т о л и к. Я же не против. Только сейчас как-то не вовремя.

В а с я. Ничего страшного, я подожду. А как такси называется?

Т а н я. Кстати, очень смешное название. “Муха”.

В а с я. “Муха”? В первый раз слышу.

Т о л и к. Так я недавно открыл, поэтому-то и говорю, что не вовремя насчет работы. А в дальнейшем, конечно, без проблем.

В а с я. Я терпеливый, подожду. (Пауза.) “Муха”. (Задумывается.) Муха-цокотуха. А что, хорошее название. Такси “Пуля” есть, почему бы “Мухе” не быть. Пуля летит, и муха летит. Пуля не меняет траекторию, а муха не дура, муха хитрее будет, когда надо, и по дворам проедет, везде успеет. Как тебе мой слоган? Чем не реклама? Запустить по местному радио — через три дня все будут знать, что есть такси “Муха”.

Т о л и к. Я подумаю.

В а с я. Да что здесь думать? Не думать, а дело надо делать. Вот кого ни спроси, никто и не слышал. А тут раз так — и как обухом по голове. (Пауза.) Ладно, сегодня мы отдыхаем, празднуем. А завтра на светлую голову я такую тебе рекламу напишу в рифму, что обалдеют все. Скидочки какие-нибудь придумаем, у нас же народ халяву любит, клиентов будет, что все остальные обанкротятся. Глядишь, и напарником возьмешь. Денег у меня нет, зато голова на месте и доверять можешь на все сто.

Т а н я. Давайте вы об этом в другой раз поговорите.

В а с я. Ну давайте за успех, что ли, выпьем.

Т а н я. Вась, представляешь, я вчера с Любой столкнулась. (Пауза.) Не хотела тебе говорить, но удержаться не могу. Она из поликлиники выходила с мальчиком, ему лет пять, и он — копия ты.

 

Молчание. Вася молча наливает себе полный бокал, выпивает залпом.

 

Т а н я. Извини.

В а с я (задумывается). Я вдруг вспомнил, денег, как всегда, толком не было, и я ей подарил пемзу. Шел к ней в гости, а возле ее дома рынок небольшой находился. Прохожу через рынок, на цветок денег не хватило, а тут бабка как раз со своей пемзой сидит, что-то мне ее так жалко стало, никому до нее дела нет, на пемзу никто внимания не обращает, а я взял да купил. Если б вы видели, как она обрадовалась, давай здоровья желать, и я ей взаимно. Будь у меня деньги, я бы всю ее пемзу купил. Так вот, пришел
я в гости, протянул пемзу, а она обиделась. Я ей говорю, Люба, солнце, если бы ты только знала, что такое пемза, ты бы никогда в жизни не обиделась. А я, как нарочно, так удачно вспомнил передачу о вулканах, которую несколько дней назад по телику смотрел, и как начал речь толкать. Вот как сейчас помню. Это же, говорю, не обязательно терка для ног. Пемза — это вулканическое стекло, которое образуется во время извержения вулканов. Вот почему она вся такая пористая, понимаешь, а не оттого, что ей не хрен делать. Цвет пемзы может быть от белого и голубоватого до желтого, бурого и черного. Она аж вся расцвела, заулыбалась, до чего я ее изумил. Смотри, говорю, сую ей пемзу чуть ли не под нос, смотри, у нее голубой оттенок, так она сразу заметила этот оттенок, хоть пемза и была обычная и серая. Это тебе не хухры-мухры, а друган из Камчатки привез. Она как услышала слово “Камчатка”, так чуть не запрыгала от радости. Так, говорит, тебе сразу надо было и сказать, что из Камчатки, я же теперь дорожить ею буду, на полочку поставлю, как сувенир. (Пауза.) Вот такие дела.

 

Молчание. Вася снова наливает себе полный бокал, выпивает.

 

Т а н я. А что вы не едите совсем?

В а с я. Зачем закуску превращать в жратву?

Т а н я. Ну что ты маешься? Можно же попробовать все наладить.

В а с я. А вы где познакомились?

Т а н я. Какая разница.

В а с я. Просто интересно. Толь, ну а что, секрет, что ли?

Т о л и к. На улице. А на следующий день я пришел в гости. Забыл попросить телефон и стоял полчаса у подъезда, пока кто-нибудь не выйдет или не войдет, а у самого мысль, вдруг ее и вовсе нет дома. Но мне повезло, Таня оказалась дома, собиралась на работу. (Тане.) Я еще потом подумал, если бы тебя в тот раз не застал, то навряд ли еще пришел. А потом я проводил Танюшу до больницы.

В а с я. Зачем до больницы?

Т а н я. Почему вы ничего не едите?

В а с я. А что случилось?

Т о л и к. В смысле?

В а с я. В больницу-то зачем?

Т о л и к. Так, до работы Таниной.

В а с я (удивленно). Ты что, работу сменила?

Т а н я. Да. Кому принести голубцы?

Т о л и к. Мне.

Т а н я. Вася, тебе принести?

В а с я. А вино еще есть?

Т а н я. Не придумывай. (Уходит.)

В а с я. Толь, будь другом, сходи.

Т о л и к. Может, хватит?

В а с я. Ну что ты как не свой? (Пауза.) Вижу же, что и сам выпить хочешь. Не надо у женщины на поводу идти, а то ведь и на шею сядет, оглянуться не успеешь.

Т а н я (входит с тарелками, ставит перед каждым). Толя, не надо.

В а с я. Все будет нормально. Я отвечаю. И вообще настоящие мужики водку пьют, а ты со своим пойлом-компотом.

Т а н я. Ты опять напьешься.

В а с я. Еще одну бутылку — и все, на этом я закругляюсь, ухожу домой, вам не мешаю. А то что за праздник? (Пауза.) И что я, по-твоему, не могу со своим будущим родственником выпить нормально? Вспомнить друзей, погибших в Чечне. (Толику.) Ты служил?

Т о л и к. Ну да.

В а с я. И где?

Т о л и к. В Приморском крае.

В а с я. Где уссурийские тигры?

Т о л и к. В Уссурийске.

В а с я (Тане). Вот видишь, нам есть о чем поговорить. Я в Чечне служил, ты меня поймешь. Это те, кто косит, ни хрена не понимают, а понтов выше крыши. У меня там друг погиб, на мине подорвался. Всё перед моими глазами, как сейчас помню всё. (Опускает голову, закрывает лицо ладонями, недолгая пауза.) Как же мне хреново… Хреново-то как! (Пауза.) Толь, ну будь ты человеком!

Т о л и к. Хорошо.

 

Толик встает, выходит в прихожую, обувается, Таня останавливается за ним. Толик выходит на лестничную площадку, быстро спускается вниз по лестнице. Выходит на улицу. Магазин расположен в пяти минутах ходьбы от дома. Толик идет в противоположную сторону.

 

Т о л и к (звонит по сотовому). Тань, мне надо срочно отлучиться на пару часиков… Ну как зачем? По работе… Все, я поехал.

 

4

 

Еще минут пять назад шел дождь, потом падают отдельные капли, и вот он совсем прекращается, так же неожиданно, как и начался. Я стою на балконе, курю. Тишина. Да это и понятно, ночь как-никак. В черном небе, мигая красным огоньком, летит самолет. Докурив почти до фильтра, размахнувшись, бросаю окурок в сторону дороги, он летит сквозь дерево и, ударяясь о ветви, разбрызгивает ярко-красные искры, пока не оказывается на дороге. Еще издалека слышится звук прибывающего поезда, но я уже знаю, что он промчится мимо, скорые поезда не останавливаются на промежуточных станциях. За столько лет жизни в этом доме, хоть из него и не видно железной дороги, я определяю поезда по звуку. Пассажирские время от времени поскрипывают, будто раздумывая, но тоже проходят мимо. Товарняки тоже не останавливаются, но их можно сразу опознать по долгому грохоту.

Вот в такую же тихую, ничего, казалось бы, не предвещающую летнюю ночь неожиданно три месяца назад в моей жизни появилась Таня. Прошло три месяца, а я до сих пор все помню: стоял, курил, бесконечно грохотал товарняк, начинал действовать на нервы, и вдруг такая тревога охватила меня, как никогда в жизни. Будто надо немедленно бежать, будто не успеваю куда-то, будто если сейчас немедленно не выйду из этой квартиры, то что-то важное в жизни упущу. Думаю, с каждым такое бывает. Я быстро закрыл балконное окно, забежал в квартиру, бегом оделся, будто боялся передумать, взял денег и пулей выскочил из квартиры. Иду по тротуару по привычке, как на работу, в сторону центра, на улице ни души, только из некоторых дворов слышатся пьяные выкрики. Иду быстро и целенаправленно, ну как будто на самом деле куда-то очень спешу, и никакой опаски за себя, точно каждую ночь вот так брожу. Иду, иду и вдруг останавливаюсь. Куда это я шлепаю посреди ночи, совсем, что ли, крыша поехала? И в этот момент слышу сзади скрип колес на дороге. Из машины выскакивает женщина в белом халатике, в руке чемоданчик черный, машина тут же уезжает, а она идет по краю дороги, ревет навзрыд. Я притаился в тени дома, а она прошла и не заметила. Что же, думаю, произошло, может, помочь чем надо, как окликнуть и не напугать? Иду за ней, она каблучками цок-цок-цок, что меня и не слышно за ней, а она резко как повернется и давай на меня кричать: “Чё надо! Я не боюсь тебя!” А у самой волосы растрепаны, тушь вся растеклась, глаза выпучены, трясет ее всю от злости, ну настоящая ведьма. Ужас, думаю, какой, во сне приснится — не отмашешься трусами, да я возьми и скажи ей все, что думаю, в глаза. Она стоит, глазами хлопает. Потом на меня: “Дурак!” — поворачивается и уходит вперед. Я за ней: “Что произошло?” Молчит. Я: “Может, помочь чем?” Молчит. Вижу бар через дорогу, иллюминациями светится. Я снова: “Может, выпить хочешь?” — “Хочу”, — говорит. Зашли мы с ней в бар, она — в туалет, а я — стол занимать. Сижу, заказал выпивку, закуску, жду. Подходит, а ее и не узнать: умылась, волосы причесала, халат, видимо, в чемоданчик убрала, а сама в блузочке, в юбочке выше колен, ничего себе такая. Села напротив меня. Серьезная. Налил молча коньяк, выпили, закусили. Снова налил, снова молча выпили. И так пока всю бутылку не опустошили. Мне захорошело, а ей хоть бы хрен, такая же серьезная и трезвая. Я: “Проблемы?” Молчит. Нельзя, говорю, в себе держать, от этого болезни всякие. Молчит. Принесли нам еще бутылку коньяка. Выпили по разу. Пойду я, говорю, не буду тебе мешать. А она: “Мальчик умер”. Недоумеваю: “Какой мальчик?” Она грустно, так грустно: “Парень, ему всего восемнадцать лет было. Совсем мальчик. У меня на руках”. Про себя размышляю: белый халат, чемоданчик, значит, по-любому, фельдшерица какая-нибудь, да еще пацан на руках помер. Она снова: “Сердце остановилось. Раз — и всё. Разве я виновата?” Я пожал плечами, но сразу же поправился, что в жизни всякое бывает и не надо винить себя. Она уже перестала плакать, только время от времени всхлипывала. Я взял бутылку со стола и говорю: “Пойдем отсюда?” Она, не спросив, куда и зачем, поднялась и направилась к выходу. Я — за ней. Так мы молча шли по тротуару, на перекрестке она остановила машину и назвала адрес водителю, после чего села в машину, я, не спрашивая разрешения, уселся рядом, она никак не отреагировала. Мы молча доехали до ее дома, я расплатился, она вышла из машины, я ее догнал возле подъезда девятиэтажки. На прощание спросил ее номер квартиры, она ответила, а я, как пятнадцатилетний пацан, чмокнул ее в щеку и пожал руку. Она быстро прошла к двери и скрылась в подъезде. После чего я спохватился, что не знаю даже, как ее зовут, не спросил номер телефона, не спросил, можно ли прийти к ней в гости, — ничего не спросил. Но железная дверь захлопнулась, и было уже поздно. Я только знал, что улица Восточная, заметил на доме табличку с номером пять, квартира сто тридцать. А еще с ее уходом защемило внутри, будто бы потерял что-то необходимое.

 

5

 

Толик сквозь сон слышит непрекращающийся звук звонка. Он просыпается, переворачивается на кровати, смотрит на часы — ровно полдень. Вставать не торопится. Раздается повторный звонок. Толик соскакивает с кровати, шустро натягивает спортивные штаны, торопится в прихожую. Смотрит в глазок, открывает дверь.

 

Т о л и к. Ты чего с утра пораньше?

Б р а т. Солнце не взошло, а негры в поле. А ты чё дрыхнешь?

Т о л и к. Отстань.

Б р а т. По закону шариата ты мне, конечно, как старшему брату, никогда бы так не ответил. Никакого уважения. Я тут мелкой говорю, налей отцу чай, а она мне — у тебя что, рук нет? Попросил, не помню что уже, принести, так она мне, что у нее ноги, видите ли, не казенные. Представляешь? (Пауза.) От нее же стакана воды под старую жопу не дождешься. (Подходит к окну.) Метет, сука, пыль поднимает, видит, что я иду, а он один хрен метет, блин, так руки и чесались метлой этой ему по башке настучать.

Т о л и к (зевает). Что опять не так?

Б р а т. Бесят они меня! Бесят эти чурки! Вон, посмотри, как он пыль поднимает. Бесят своим присутствием, и всё тут.

Т о л и к. Тебе нервы надо лечить.

Б р а т (достает бутылку водки). За чем же дело стоит?

Т о л и к. С каких это пор ты с утра пьешь?

Б р а т. С сегодняшнего.

Т о л и к. Ну ты простой такой, взял и за меня решил. Может, у меня свои планы. Позвонил бы хоть, что ли.

Б р а т. А я звонил, я не ты, чтобы так просто припереться. Звоню-звоню, а ты не отвечаешь. Я даже беспокоиться начал. Заглянул к тебе на работу, выходной, говорят, у тебя. А ты, солнце в зените — а ты все дрыхнешь.

 

Толик идет в кухню, брат следует за ним.

 

Б р а т. Слушай, ты чего такой недовольный? В кои веки я к тебе зашел, а ты не рад.

Т о л и к (безразлично). Рад. (Достает из холодильника банку сайры, колбасу. Банку сайры с открывалкой двигает брату, сам режет колбасу.)

Б р а т (открывает банку). Я Верке финик поставил на полморды, смачный такой ультрамарин получился.

Т о л и к. За что?

Б р а т. С жиру бесится. Слушай, ультрамарин — это же сине-зеленый?

Т о л и к. Сине-зеленый — это бирюзовый.

Б р а т. Ни хрена.

Т о л и к. Ультрамарин ярко-синий, насыщенный такой цвет.

Б р а т. Включай комп, щас по Интернету посмотрим. Если я прав, с тебя бутылка.

 

Брат открывает бутылку, разливает по стопкам водку. Выпивают, закусывают. Уходят в зал. Толик включает компьютер.

Б р а т. Прикинь, ей каждый вечер кто-то названивать стал, эсэмэски начали приходить. Я ей — кто? Она — с работы. Допрос и скандал устраивать не хотел, а самому подозрения спокойно жить не дают. И вот она в ванной намывается, и опять звонок, я машинально взял ее телефон, даже не посмотрел, кто звонит, и уж сам не знаю, как у меня так получилось, что я женским голосом говорю: привет. В ответ мне мужской голос: привет. Как, говорит, дела, красавица. У меня аж в горле пересохло. Молчу. А он — ты чего молчишь? Я растерялся и положил трубку.

Т о л и к. Ни хрена себе — красавица!

Б р а т. Почему я не послал его?! Хрен знает. Смотрю по номеру, а звонивший подписан как Маша. Сохранил я у себя этот номер Маши.

Т о л и к. Ну вот смотри, ультрамарин — неорганический пигмент, в зависимости от своего состава может быть белым, зеленым, синим, фиолетовым и красным. От полисульфидов натрия зависит цветовая характеристика ультрамарина.

Б р а т. Меня не интересует, от чего что зависит. Мне нужен конкретно цвет. Напиши — цвет ультрамарина.

Т о л и к. Вот шкала цветов, ультрамарин — ярко-синий, цвет индиго. Ну что, я был прав?

Б р а т. Сам ты индиго. Ну-ка бирюзовый посмотри.

Т о л и к. Бирюзовый — цвет от светло-зеленого с голубизной до голубого, близкий к циану.

Б р а т. Вот суке этой цианистый калий надо было дать.

Т о л и к. Не отвлекайся, смотри сюда, видишь, какой цвет.

Б р а т. Вижу, вижу.

Т о л и к. Проиграл ты, получается.

Б р а т. Ты ее финик не видел, так что не путай меня, он у нее бирюзового цвета.

Т о л и к. Не бывает фингалов таких.

Б р а т. А то я не знаю, какими они бывают? Сейчас поставлю тебе, и будешь знать, какими они бывают. И не надо мне ля-ля.

Т о л и к. Ладно, мне, вообще, плевать на твою Верку. (Возвращается в кухню, наливает водку; не дожидаясь брата, выпивает, закусывает.)

Б р а т. Шустрый ты, однако, хоть бы хлеба порезал. Я, может, цианистый калий хотел посмотреть, а ты убежал, как будто не успеешь.

Т о л и к (режет хлеб). Дома посмотришь. (Снова наливает, выпивают.)

Б р а т. Вышла, значит, Верка из ванной в полотенце на голове, точно бедуин, а я как воды в рот набрал и высказать ей ничего не могу. В ступор впал.

Т о л и к. Надо было сразу втык дать.

Б р а т. Ну вот не смог, сам жалею. Хожу, молчу, думаю. Всю ночь думал, а на следующий день позвонил ему, представился, встретиться предложил. Прикинь, этот козел давай отнекиваться, мекать, бекать, я ему — ты чего это, засцал, что ли? Ты только представь, он мне возле стадиона предлагает, можем, говорит, на каток и там клюшками побиться. Шутник, блин.

 

Толик смеется. Наливает. Выпивают.

 

Б р а т (укоряя). Тебе смешно. Ну, в общем, договорились возле пивнушки около нашего дома, чтобы мне далеко не ходить, не я же все это заварил. Подхожу, смотрю, стоит амбал, косая сажень в плечах, думаю, лучше не ссориться с таким. Я ему — ты Вере звонил? Он — какой Вере? Я ему номер телефона показываю. Он на меня так удивленно смотрит, и — ты чего, мужик, совсем попутал? Я уже сам недоумеваю, в чем дело. Молча отошел, стою, курю, и в это время дрыщ ко мне подходит. Вы, спрашивает, Александр будете? Я, говорю. Пройдемте, говорит, в кабак.

Т о л и к. Во мудак! Ну, вы жжете.

Б р а т. Щас я тебе всю эту хренотень расскажу, так ты совсем упадешь. Сели друг напротив друга, он на меня зырит, я на него, молчим, по кружке пива заказали. И тут он начинает: мол, знать не знал, что Вера замужем, она этого не говорила. Я молчу, только чувствую, что лицо у меня от удивления вытягивается. Он — если бы знал, что муж есть, разве стал бы звонить по вечерам? Думаю, и вправду, зачем подставляться. Он — не виноват я. Я — виноват не виноват, меня не волнует, бить не буду, но вот забрать ее к себе, раз уж спал с ней, придется, и без всякого раздела квартиры и имущества. Развод дам без проблем. Он — не спал с ней, не дошло еще до этого, на редкость целомудренной оказалась Верка. Я — не верю! Он — не было такого. Сам нервничает. Забирай, говорю, со шмотками и потрохами. Он — не надо, у меня своя семья есть на Украине, жена, две дочери. Какого черта, говорю, ты здесь делаешь, чужих жен с панталыку сбиваешь? Он уже нагло смотрит, воинственно. И как отчеканит. На стройке работаю, вахтой езжу, с женой твоей ничего не было и не надо, покрасивей найду. И тут же встает и быстро уходит, я ему только и успел выкрикнуть, что он козел. Я же хохлов теперь тоже ненавидеть буду. Вот чё они лезут сюда?! Лезут и лезут! Им что, там строить нечего? Всё, коммунизм построили, и делать теперь нечего?!

Т о л и к. Может, он и не хохол совсем?

Б р а т. А то я по говору не слышу! Га-га-га! Салоед хренов! Да и какая разница! Ты не представляешь, как я жалею, что морду ему не набил. Вот первого гыкающего встречу и морду набью, нечего здесь делать! (Пауза.) Ну, ты чё ржешь?! Нет чтобы поддержать как брат.

Т о л и к. А что я сделать-то могу?

Б р а т. Посерьезней быть, по крайней мере. (Пауза.) Если честно, обидно было, что она со мной так. С каким-то дрыщом, даже если у них ничего и не было.

 

Толик разливает водку, выпивают, закусывают, молчат.

 

Т о л и к. Любишь ее хоть чуть-чуть?

Б р а т. Вот иду по улице, вижу красивую девушку и понимаю, что готов влюбиться и все начать сначала. Фантазирую себе что-то. А потом проходит немного времени — и понимаю, что ни к чему что-то менять. Так спокойнее.

Т о л и к (задумчиво). Да-а-а-а, кризис какой-то.

Б р а т. Не то слово. Кто бы подумал, что она из дюймовочки превратится в такую. (Молчит.) А потом я пришел домой и такой Верке скандал устроил, что она теперь тише воды ниже травы. Так что я теперь могу без угрызений совести рога наставлять, а так пусть все остается как есть. (Пауза.) Что толку семью менять, там свои проблемы появятся. Если молодая и красивая, она же из меня всю кровь высосет. А так, если по уму, можно очень даже комфортно устроиться.

Т о л и к. Ну да, так даже лучше. Теперь она у тебя в кулаке.

Б р а т. Вот за это просто необходимо выпить. (Наливает.) Ну, рассказывай, как у тебя. Как твоя Таня поживает? Как ее брат-охламон?

Т о л и к (пожимает плечами). Не виделись еще после того раза.

Б р а т. Так, может, его отшлепать, чтобы не мешался вам?

Т о л и к. Пусть пока живет, а потом посмотрим.

Б р а т. Нет, знаешь, лучше таких сразу на место ставить, чтобы не рыпались. Я так понял, что он хитрый и наглый, как еврей. Может, он на самом деле еврей?

Т о л и к. Какой еврей! У него ни копейки за душой.

Б р а т. Э, запомни, они всегда так прикидываются. Жизнь отдадут, а золото — никогда.

Т о л и к. Да русский, русский он. Васян. Лысый, в очочках, в принципе, безвредный, только нудный. Контуженый, я так понял, из Чечни.

Б р а т. Эх, перетер бы я с ним, чтобы уж точно знать, что он за фрукт. Слушай, давай, как только у Верки фингал пройдет, соберемся где-нибудь. Познакомишь нас со своей Таней, с братком ее, с матерью, отцом.

Т о л и к. Отец умер.

Б р а т. Лучше бы, конечно, чтобы вообще детдомовская. Но ничего,
я тебя в обиду не дам.

Т о л и к. Я сам за себя постою.

Б р а т. Если что, можем даже у нас собраться, Верка теперь в ежовых рукавицах, проблем не будет. Таня твоя пораньше придет, приготовят с Веркой на пару на стол. Так что скоро смотрины устроим. А то привыкли, не знаючи никого, жениться. Может, я бы вообще не связался, если бы до беременности Верки тещу и тестя видел. (Пауза.) Знаешь, я как тещу увидел, чуть в обморок не упал. Ну сам знаешь, двести кэгэ, никак не меньше.

Т о л и к. Да у тебя нормальная теща.

Б р а т. Мне с ней не жить. А вот генофонд они подпортили как следует, мелкая-то у нас еще тот кабанчик получилась.

Т о л и к. Давай допьем, что ли?

Б р а т. Тебе лишь бы выпить. Вот тебе плевать, какая у меня дочь, а она, между прочим, тебе племянницей приходится.

Т о л и к. А что я могу сделать?

Б р а т. Вот за что я мусульман уважаю, так за то, что они неравнодушны друг к другу. Они — один за всех, все за одного. Вот чем они сильны. Они со всеми своими родственниками отношения поддерживают, не то что мы, заперлись в квартирках — и по хрен, что племянница от ожирения коньки может отбросить.

Т о л и к. Ну давай ей операцию сделаем. Пусть ей желудок ушьют.

Б р а т. Ты что, с ума сошел?!

Т о л и к. А что ты тогда хочешь?! (Пауза.) Пусть она у меня поживет, я ее на сухой паек посажу.

Б р а т. Ее нельзя на сухой паек, у нее запоры.

Т о л и к. Ешь вода, пей вода, срать не будешь никогда.

Б р а т. Так вот я тоже думаю, что ожирение — это распущенность.
В концлагерях упитанных не было. (Пауза.) Ладно, пойду я. (Пауза.) В магазин еще надо, продуктами на неделю затовариться. (Направляется в прихожую.)

Т о л и к. Не хочешь взаймы дать?

Б р а т. Ты же недавно зарплату получил.

Т о л и к. Хочу куртку помоднее да потеплее купить.

Б р а т. Мерзнешь, что ли?

Т о л и к. На осень позднюю.

Б р а т. А ты бегай. Знаешь, как тепло будет, даже вспотеешь, если очень быстро.

Т о л и к. Точно. Движенье — жизнь.

Б р а т. Да нет у меня с собой на куртку. Заходи на днях. (Выходит из квартиры.)

 

6

 

Толик в магазине, стоит в очереди в кассу.

 

Ненавижу супермаркеты. Я не из тех, кто полную тележку набирает, и меня напрягают большие магазины самообслуживания. Мне привычней маленькие магазинчики с хамоватыми продавцами, откуда быстро взял, что нужно, и вышел. Но таких магазинов не осталось в округе. А в этом не предусмотрены даже корзинки, вот и приходится стоять с большущей тележ--кой, на дне которой лежат пачка сосисок, пачка доширака, булка хлеба, кило весового сахара в полиэтиленовом пакетике и киви в лоточке, ровно шесть штук. Люблю я киви, а еще, говорят, в них очень много витаминов. Стоящая впереди приятнопахнущая мадам время от времени косит в мою сторону, да и у стоящего сзади отжившего свое мудака с видом молодящегося метросексуала я вызываю неприятные ощущения. А все дело в том, что я зашел в магазин сразу после работы, от меня несет пботом, а после базы еще и гнилью, и еще чем-то тошнотворным. В общем, не работающим физическим трудом меня не понять, а поэтому всех в жопу, и я буду всех бесить. Вдруг вспомнил, как в общаге, за неимением денег и мяса, делали котлеты, “Первое апреля” они назывались. Длинная очередь двигается медленно, я оставляю тележку, иду за пачкой геркулеса и куриными кубиками. К моему возвращению, по-моему, очередь не сдвинулась. Ну куда столько набирают, когда до хрена людей голодает? Где совесть? Пачку геркулеса и куриные кубики бросаю в тележку и поворачиваюсь к мудаку. Он как-то сразу настораживается.

 

Т о л и к. Вы когда-нибудь пробовали котлеты “Первое апреля”?

М у д а к. Что?

Т о л и к. Котлеты “Первое апреля”?

М у д а к (недовольно). Вы что, меня разыграть решили?

Т о л и к. А хотите, дам вам рецепт?

 

Мудак продолжает бычить. Тетка, явно заинтересованная, встает впол-оборота и греет уши.

 

Т о л и к. “Первое апреля” — это потому что в них нет мяса. Но на курином бульоне вкус вполне получается куриный.

М у д а к. Отстаньте от меня.

Т о л и к. Конечно, не сорок первый год, но все же не у всех он и сытый, вдруг пригодится. Мороки с этими котлетами — кот наплакал, да и продуктов тоже.

М у д а к. Спасибо, я не голодаю.

Т о л и к. Ну а вдруг? В общем, потребуется-то всего пара стаканов геркулеса, один кубик куриного бульона, можно два, это уж по желанию, одна луковица.

М у д а к. Мне это неинтересно.

Т о л и к. Что вы меня перебиваете? Вам неинтересно, может, кому другому интересно.

М у д а к. Тогда не говорите это мне. Отвернитесь и говорите.

Т о л и к (смотрит прямо на него). Сейчас, я буду у вас спрашивать, отворачиваться мне или нет. Так вот, пару стаканов геркулеса, один кубик куриный, одну луковицу, одну морковку, одно яйцо, немного соли, можно еще поперчить и еще каких-нибудь специй добавить.

М у д а к. Да что вы ко мне пристали? (Отворачивается.)

Т о л и к. Значит, не будете меня слушать?

 

Молчание. Очередь постепенно двигается. Внезапно мадам поворачивается к Толику.

 

М а д а м. А я помню эти котлеты еще с общаги.

Т о л и к. Да? (Оценивающе разглядывает ее.) Мы тоже их в общаге делали.

М а д а м. Приедем — всего вдоволь, а потом, как деньги закончатся, вот эти котлетки едим.

Т о л и к. Мы вагоны разгружать ходили, и нет чтобы деньги на еду тратить, так мы их на сигареты, выпивку, еще и на дискотеку.

М а д а м. Так мы же тоже так же. Жили с детдомовскими, им, чтобы не пропивали, выдавали продуктами, а из продуктов — гречка, сахар, геркулес, мука. Так я долго после общаги не могла смотреть на гречку, да и на геркулес тоже.

Т о л и к. Никогда бы не подумал, что вы тоже из наших.

М а д а м. Так ведь столько лет прошло.

Т о л и к. Но не забывается ведь.

М а д а м. А когда сладенького захочется, из муки, сахара и воды делали лепешки и жарили на масле.

Т о л и к. Да, да, их девчонки в духовке пекли, и только они в комнату, мы — цап-царап. А потом они сторожить начали. На чай приглашали.

М а д а м. Какие же они вкусные были. (Пауза.) Помню, варишь суп и только отлучишься на минутку, а кастрюли уж и нет. Видимо, на плитке доваривали. На следующий день заглянешь в кухню, кастрюля, как ни в чем не бывало, стоит чистенькая на плите.

 

Подошла очередь мадам, она двигает груженую тележку ближе к кассе, выкладывает товар, после чего поворачивается к Толику, обмениваются улыбками, и она уходит. Толик, расплатившись, раскладывает продукты в пакеты, выходит из магазина, в это время заходит парень с велосипедом, Толик придерживает дверь, но, не дождавшись, пока тот зайдет, отпускает створку. Дверь с размаху бьет по велосипеду, велосипедист испуганно оглядывается.

 

В е л о с и п е д и с т (не успев понять). Спасибо.

 

Как же мне стало стыдно, так стыдно, не объяснить словами. Я правда не хотел так делать, это произошло само собой, спонтанно, по привычке.

Не знаю уж, в какой момент я испугался, но мой страх, видимо, почуяла эта сволочь, которая, не успел я оглянуться, больно цапнула меня за ногу, при этом порвала брюки и, как ни в чем не бывало, шустро убежала — я даже не успел лягнуть ей в морду. Вернее, ему. Этого старого коротконогого кобеля все во дворе подкармливали и звали Мишкой, и такой подлости я от него никак не ожидал. Я сто, да какой сто — тысячу раз проходил мимо этой твари, и вот именно сегодня она внезапно выскочила из-за гаража. Нога болела, я задрал штанину, на месте укуса был синяк с кулак и остались следы от зубов. Ну хорошо хоть раны нет, не надо бежать, делать прививку от бешенства. А то хрен знает, чего ожидать от этих бродячих собак. У штанины была более горькая участь, не до конца оторванный лоскут висел на штанине, и починить, чтобы не было заметно, навряд ли удастся. Прибить его мало!

 

7

 

Толик входит в квартиру.

 

Т а н я (удивленная). Ты же звонил, не собирался ко мне, говорил, что дел полно.

Т о л и к. Дела подождут. (Обнимает, целует.) Соскучился. (Достает из пакета и протягивает Тане книгу.)

Т а н я (читает название книги). “Большой приз”. (Листает книгу, разделяет склеившуюся страницу). “Арине Суховой в честь успешного окончания учебного года”, восемьдесят девятый год.

Т о л и к (смущенно). Блин, я и не заметил.

Т а н я. А кто такая Арина Сухова?

Т о л и к. Одноклассница.

Т а н я (с усмешкой гладит лист). Страницы чистенькие, гладенькие, поди-ка, не читал ни разу?

Т о л и к. Ты же любишь лошадей, вот и почитаешь.

Т а н я. Люблю? Я их видела-то всего пару раз вживую, и то каких-то истощенных возле зоопарка. Ну ладно, полюблю, значит.

Т о л и к. Ты еще говорила, что в прошлой жизни, наверное, была лошадью, помнишь?

Т а н я. Не говорила я тебе такого. Это тебе, наверно, Арина говорила.

Т о л и к. Пошутила? Я эту Арину сто лет не видел. (Пауза.) А я вот люблю, когда тепло. Когда тепло, влажно, пасмурно, мне так комфортно. Наверно, в прошлой жизни я был плесенью.

Т а н я. Тогда уж лучше быть лошадью.

Т о л и к. Ничего подобного, если бы не было плесени, никогда бы не придумали антибиотик. Мой дед бы умер от заражения крови, а отец — от двусторонней пневмонии легких, из-за чего я бы не появился на свет и мы бы с тобой никогда не встретились.

Т а н я. Как все сложно.

Т о л и к. Да, думать вообще вредно. (Тянет Таню к кровати.)

Т а н я. Я тороплюсь.

Т о л и к. И даже не соскучилась? А мы же уже больше недели не виделись.

Т а н я. Ну правда, я Наташке обещала.

Т о л и к. А что с ней? Умирает?

Т а н я. Депрессия.

Т о л и к. Может, у меня тоже она самая. Смотри. (Показывает штанину.)

Т а н я. Ничего себе. Это кто тебя так?

Т о л и к. Догадайся. Вот так ты меня и любишь, ничего не замечаешь. (Поднимает штанину.)

Т а н я. Бедненький. Больно? (Гладит Толика по голове.) Бедный-бедный в жопу раненный джигит.

Т о л и к (отстраняясь). Я тебе что, кот, чтобы по голове гладить?
Я, может, ласки хочу совсем в другом месте.

Т а н я. Ну Толя.

Т о л и к. Что Толя? Я вот, например, совсем не чувствую твоей любви. Скажи ей, что я пришел.

Т а н я. Мы договорились в шесть.

Т о л и к. Ну зашей мне брюки, что ли. Между прочим, собака, когда я к тебе шел, покусала.

 

Доносится звонок, Таня достает из сумки телефон и выходит на балкон. Толик замечает на тумбочке второй телефон. Таня возвращается в комнату.

 

Т о л и к. Секреты?

Т а н я. Наташка звонила.

Т о л и к. Новый телефон купила?

Т а н я. Нет, это старый.

Т о л и к (поднимает с тумбочки). А этот что?

Т а н я. Сломался.

Т о л и к. Я же тебе его недавно подарил. (Пауза.) Чек сохранила? Там еще гарантия должна быть.

Т а н я (берет из рук телефон, кладет обратно на тумбочку). Я поищу. Снимай брюки, я зашью. (Подходит к нему, расстегивает брюки.)

 

Стоят посреди комнаты, Таня расстегивает пуговицы на рубашке Толика, Толик — на ее блузке. Толик тянет Таню к дивану. В это время звонит телефон на тумбочке.

 

Т о л и к. Потом перезвонишь. (Целует Таню.)

 

Телефон продолжает звонить, потом замолкает и снова начинает тре-звонить.

 

Т а н я. Сейчас, я быстро. (Берет телефон с тумбочки.) Я сейчас ухожу… Вася, нет. Я же говорю, что сейчас ухожу. У меня Толя. Приходи завтра. Не беси меня! (Толику.) Он сюда идет.

Т о л и к (недовольно). Зачем?

Т а н я. Откуда я знаю. Наверно, ему нужны деньги.

Т о л и к. Значит, все, одеваемся? (Подбирает с пола брюки, надевает.)

Т а н я. Давай зашью.

Т о л и к. В ателье отдам.

Т а н я. Не обижайся.

Т о л и к (задумчиво). Ты же сказала, что телефон сломан, а он работает.

Т а н я. Я тебя люблю.

Т о л и к. А зачем ты врешь? Объясни, чтобы я не думал что попало. (Пауза.) Зачем тебе два телефона? (Пауза.) Объяснишь? Нет? (Пауза.) Не нравится мне все это. Пока! (Уходит.)

Т а н я. Толя!

Т о л и к (оборачивается). Что?

Т а н я. Ничего.

 

Слышится звук захлопнувшейся двери.

 

8

 

Толик выходит из подъезда и сталкивается с Васей.

 

В а с я. Здорово!

 

Толик, не отвечая и не обращая внимания, идет вперед. Вася идет за ним.

 

В а с я. Я, поди-ка, помешал? Так Таня сказала, что вы уже уходите, я и не подумал, что помешаю. (Пауза.) Да погоди ты. Я же не специально. Если бы Таня все нормально объяснила, я бы завтра зашел. (Молчит.) Понимаешь, просто деньги очень нужны. Вот хотел занять.

Т о л и к. От меня-то что надо?

В а с я. У Таньки займешь — она обратно не берет. Может, ты мне займешь?

Т о л и к. Заработай.

В а с я. Я ж не против, ты меня только возьми. Кстати, я рекламу придумал, вообще здорово получилось, на память не помню, у меня дома на листочке.

Т о л и к. Ты вроде к Таньке собирался?

В а с я. Да мне все равно к кому, просто скучно одному. А к Таньке завтра забегу.

Т о л и к. Ты что это — ко мне собрался?

В а с я. Можно ко мне, только у меня ничего нет, ни пожрать, ни выпить.

Т о л и к. У меня ремонт.

В а с я. Так я могу помочь. Правда, обои я криво клею, ну не то чтобы совсем криво, просто на месте стыка постоянно щель остается. В прошлом году у мамы красил, так, видимо, плохо размазывал, на следующий день прихожу, а краска соплями стекла да так и засохла. Маляра из меня тоже не получилось. Может, штукатурить надо? Я еще не пробовал, вдруг получится.

Т о л и к. У меня рабочие ремонтируют.

В а с я. Жалко. А то бы по сто грамм — и работа пошла бы, да и пообщались бы заодно.

Т о л и к. Вот подшофе щели и остаются.

В а с я. Эх, если бы все так просто. У мамы нюх, как у овчарки, какой там подшофе.

 

Молчание.

Т о л и к. Выпить хочешь?

В а с я (потирает руки). Вот сразу бы так.

Т о л и к. Куда пойдем?

В а с я. По бабам. Шучу, шучу. (Пауза.) Давай сперва у меня посидим, выпьем, а там видно будет.

 

Вася поворачивает за угол дома, идут через двор. По пути заходят в маленький магазинчик. Толик покупает бутылку водки, копченую курицу.

 

В а с я. Хлеб у меня есть. Возьми еще водки, чтоб больше не бегать.

 

Толик покупает еще одну поллитровку. Вася и Толик проходят за магазин, входят в дом, в крайний подъезд, в квартиру на первом этаже.

 

В а с я. Проходи в зал. (Берет у Толика пакет.)

 

Толик проходит в зал, садится в кресло. Вася кладет содержимое пакета на стол, уходит, возвращается со стопками, ножом, булкой хлеба, снова уходит, приносит тарелки, вилки.

 

В а с я. Включи телик, если хочешь, я его редко смотрю. (Указывает на компьютер, режет хлеб.) К Интернету подключился, и теперь он мне и телевизор, и друг, и подруга, и любовница иногда. Сперва деньги жалел, а теперь не могу без него, привык, тут как-то перебои были, три дня без него как без рук. (Пауза.) Садись за стол.

 

Толик открывает бутылку, разливает по стопкам. Вася делит курицу пополам, кладет половинки каждому на тарелку. Толик поднимает стопку, чокаются, выпивают, закусывают. Вася включает компьютер, выбирает музыку.

 

Т о л и к (наливает). Давай еще. (Выпивают.)

В а с я. Подключился, зарегистрировался на сайте знакомств, выставил фото супермачо-жеребца, и пошло-поехало. Пишу какой-нибудь девке или тетке, а потом фотки выкладываю с пейзажами разных стран. Будто что ни месяц, а я где-то да побывал. А бабы так и ластятся, угодить пытаются, мало того, что я в их представлении красавец, так еще и богатый.

Т о л и к. После первой и второй промежуток небольшой. (Наливает. Выпивают, закусывают.)

В а с я. Я еще на форумах всяких зарегистрировался, писать мне особо нечего, да для этого думать еще надо, так я и там одни фотки выкладываю. Думаю, пусть завидуют, а мне и завидуют. Если бы ты прочитал, что мне некоторые пишут, ты б упал. А ты где-нибудь в Интернете есть?

Т о л и к. Я кино качаю бесплатно.

В а с я. Молодцы, кто это придумал, а то у меня даже на поддельный диск лишних денег нет, и так, между прочим, пол-России живет. Нет у людей денег, а они все контрафакт, контрафакт, а у людей даже на контрафакт денег нет, с голодухи бы не сдохнуть, и то хорошо.

 

Выпивают молча.

 

В а с я. Что-то ты все не в духе.

Т о л и к. Морду хочу кому-нибудь набить.

В а с я. Мне сосед надоел и жена его надоела, можешь им морду набить.

Т о л и к (встает). Пойдем.

В а с я. Ты серьезно?

Т о л и к. Вставай.

В а с я. Да брось ты.

Т о л и к. Ну не будем бить, хотя бы разберемся, чем они недовольны.

В а с я. Давай лучше еще выпьем. (Выпивают.) Я давно никуда не ездил, а за границей вообще ни разу не был. А вчера мне приснились пальмы и пляж с желтым песком. По влажному песку бежал очень толстый и очень такой прыткий краб.

Т о л и к. Кокосовый?

В а с я. Кто?

Т о л и к. Кокосовые крабы самые крупные.

В а с я. Не знаю. (Пауза.) Проснулся утром, посмотрел в окно, а там серое хмурое небо, и вдруг подумал, что лучше бы сейчас разбиться на самолете в полете, рея гордо над простором, чем тухнуть в тесной темной квартире.

Т о л и к. Все трындеть горазды, пока их это не касается.

В а с я. Ясен пень, если летел бы на самолете, никогда бы так не подумал.

 

Молчание. Едят. Толик открывает новую бутылку, разливает. Выпивают.

 

Т о л и к. Я вот подумал, что почти ничего не знаю про Таню. Такое ощущение, что она врет на каждом шагу. Она часто не берет трубку, а потом говорит, что не слышала. Да много еще всяких косяков, сразу и не вспомнишь. Сегодня она сказала, что у нее телефон сломан, который я ей подарил, и разговаривала по старому, а потом оказалось, что он работает. Вот скажи мне честно, у нее еще кто-то есть?

В а с я (пожимает плечами). Навряд ли.

Т о л и к. Допустим, нет никого. А зачем тогда какие-то секреты?

В а с я. Я правда не знаю. (Пауза.) Вообще-то я женщинам не верю. От них можно всякого ожидать.

Т о л и к. Ладно, хрен с ней.

В а с я. А ты, знаешь, лучше не думай ни о чем. (Пауза.) Я тут Любку с Ванькой встретил в магазине, идет с тележкой между рядов, а Ванька рядом с ней. Сперва я растерялся, но все же подошел. У нее глаза от удивления на пол-лица. Привет, говорю. Молчит. А сама вся расфуфыренная. Мальчик-то, говорю, очень на меня похож, сын, получается. Да, отвечает, сын, да только не твой. А сама как вцепилась когтями мне в руку, зло сверкнула глазами и начала, что не надо ребенку мозги компостировать и ей жить мешать. (Пауза.) И понимаешь, у меня такой ком в горле встал, что я ничего сказать даже не смог. Только и спросил: “Мальчик, тебя как зовут?” Ваня, говорит сын. А Люба мне — спасибо, говорит, Вася, за понимание, и тянет Ваньку за собой. И стою я как вкопанный на месте, а они уходят, а потом Ванька оглянулся — перед тем как из магазина выйти. Очухался, за ними побежал, вышел на улицу, смотрю — к ним машина подъехала, мужик из нее вышел. Машина — иномарка, мужик весь такой в прикиде. (Пауза.) А я что могу дать? У меня же ничего нет. Я же никогда такую машину не куплю. Я же, если что, не смогу даже алименты платить нормальные.

 

Молчание.

 

Т о л и к. И что, он никогда не узнает, что ты его отец?

В а с я. Я не знаю, я не хочу об этом думать. Я вот подумал, что, если они в этом городе всегда будут жить, я смогу узнать, где они живут, и время от времени видеть его, хотя бы издалека. А вот если они уедут, хоть это и навряд ли, то тогда я Ваньку больше никогда не увижу. Ты понимаешь, что значит никогда?

Т о л и к. Никогда — это почти то же самое, что смерть.

В а с я. Типун тебе на язык.

Т о л и к. Ну давай за твоего сына выпьем.

В а с я. За Ваню. (Выпивают.) И все-таки она его Ванькой назвала.
У меня друг в Чечне на мине подорвался, Ваней его звали, и я тогда еще говорил Любе, что хотел бы и сына назвать Ваней, в честь друга. И она не забыла. Понимаешь? (Пауза.) Это не просто так. Значит, она всегда помнила обо мне и о друге хранила память. И это уж точно не просто так. Любовь была. А тут встретились, будто ничего и не было. Но так же не должно быть? (Пауза.) Как так, а? Вот хоть убей, до меня не доходит.

 

Молчание. Вася сидит, закрыв лицо руками, шмыгает носом.

 

Т о л и к. Слушай, перестань.

 

Молчание.

 

В а с я. Ты не имеешь права упрекать меня. Не имеешь, понял?! (Пауза.) Ты не был там! Ты не видел, как подрываются на мине! Ты не видел, как человека разрывает на куски! Ты даже не представляешь, каково это, когда твой друг только что был жив, а через несколько минут его нет. Все! Финиш! Понимаешь?

Т о л и к. Чё ты заладил — понимаешь, понимаешь?! Ты думаешь, ты только друзей терял?! Только у тебя все хреново в жизни? Да я, может, побольше тебя видел!

В а с я. А у тебя-то что хреново? Живешь припеваючи. Свое такси, ремонт рабочие делают.

Т о л и к. Да что ты обо мне вообще знаешь?

В а с я. И знать ничего не хочу.

Т о л и к. Взаимно.

В а с я. Ненавижу евреев, чурок всяких. Всех ненавижу!

Т о л и к. Да успокойся уже. Ты прям как мой брат. Давай лучше выпьем.

 

Выпивают. Молчание.

 

В а с я. Я буду бороться. Я придумал. Я везде в Интернете, на всех форумах буду писать. Сперва нас будет не так много, но с каждым разом все больше и больше. Вот увидишь, мы их победим.

Т о л и к. Смешной ты.

В а с я. Ты что — за них?

Т о л и к. Успокойся уже.

В а с я. Никому ничего не надо, вот поэтому все так и происходит.

Т о л и к. Ну а зачем свою идею навязывать другим?

В а с я. А что ты предлагаешь?

Т о л и к. Ехать туда, в Чечню, и, как Робин Гуд, бороться за справедливость. Организуй свою шайку и борись там.

В а с я. Я там уже был.

Т о л и к. Не трепись, если кишка тонка.

В а с я. Я буду бороться.

Т о л и к. Ну так не трепись, едь туда, сделай что-нибудь. Пусть даже посмертно станешь героем. Я уважать тебя буду.

 

Вася наливает полную стопку водки, выпивает, с грохотом ставит на стол.

 

В а с я. А мне не нужно твое уважение! Плевать я хотел на тебя и таких, как ты!

Т о л и к. Не будь ты контуженый, я бы сейчас плюнул на тебя и размазал.

В а с я. Ах ты сука! Такси у него! А за счет кого такси?! За счет таких, как я! У тебя же на морде написано, что ты жулик!

Т о л и к. А, так тебе мое такси спокойно жить не дает?

В а с я. Ненавижу!

Т о л и к. Вот и хорошо.

 

Толик наливает себе, выпивает. Вася тоже наливает себе полную стопку, выпивает, снова наливает, выпивает, сидит молча, смотрит в одну точку, после чего валится на стол, засыпает. Толик забирает оставшуюся бутылку водки, выходит из квартиры, захлопывает дверь.

 

9

 

Раннее утро. На скамейке возле подъезда, скрючившись, спит Толик. Подходит Таня.

 

Т а н я (тормошит Толика). Вставай.

 

Толик просыпается, глядит на нее непонимающим взглядом, передергивается от холода, садится на скамейку. Машинально просматривает карманы.

 

Т о л и к. Фу, меня аж в жар бросило. Как это я ничего не потерял и никто ничего у меня не вытащил? (Пауза.) Ты откуда?

 

Таня открывает дверь подъезда, Толик плетется за ней. Входят в квартиру.

 

Т о л и к. Я тебе столько раз звонил, а ты так и не ответила.

Т а н я. Чай будешь?

Т о л и к. И где ты была?

Т а н я. Я ночевала у Наташки, потому что бар находится рядом с ее домом. На телефон не отвечала, потому что выключила звук. А звук выключила, чтобы Вася не надоедал. Еще есть вопросы?

Т о л и к (берет телефон, идет к окну). Телефон можно просто взять и выбросить, или у твоего брата есть другой номер, которого у меня нет?

Т а н я (подбегает, отбирает телефон.) Я не миллионерша, чтобы телефонами раскидываться.

Т о л и к. И много Васян звонил? (Пауза.) Что он хотел?

Т а н я. Он звонит, только когда ему деньги нужны.

Т о л и к. Странно, он вчера при мне ни разу не звонил.

Т а н я. Ты его видел?

Т о л и к. Встретил возле твоего подъезда. Ужрались до поросячьего визга.

Т а н я. В смысле?

Т о л и к. Ну, он за столом уснул, а я вот тебя ждал и на скамейке устроился.

 

Молчание. Толик обнимает Таню. Лезет целоваться, Таня отворачивается.

 

Т а н я. От тебя перегаром пахнет.

Т о л и к. А от тебя не пахнет?

Т а н я. Не пахнет.

Т о л и к. Почему не пахнет?

Т а н я. Потому что.

Т о л и к. Ты мне можешь ответить, нет? Почему не пахнет?

Т а н я. Потому что я не пила.

Т о л и к. Ты была в баре и не пила? (Пауза.) Ты опять что-то недоговариваешь.

Т а н я. А ты?

Т о л и к. Мне нечего скрывать.

Т а н я. За все время я ни разу не была у тебя дома. Может, у тебя жена, дети?

Т о л и к. Я паспорт могу показать. (Пауза.) Ты что, мне не веришь? (Пауза.) По-моему, я простыл.

Т а н я. Таблетки дать?

Т о л и к (ложится на диван, вскакивает.) Блин, укололся. (Из кармана вытаскивает штопор.) Даже не помню, как вчера его покупал. (Подает Тане.) Взамен сломанного.

Т а н я. Он мне не нужен, пора завязывать с алкоголем.

Т о л и к. Ну, может, когда-нибудь пригодится.

Т а н я (берет штопор, кладет на стол, садится на стул рядом со столом). Вот почему я такая? (Пауза.) Даже если выпью совсем чуть-чуть, становлюсь очень щедрой. В тот день, когда ты познакомился с братом, я ему дала три тысячи, и я знаю, что он их никогда не вернет, и так постоянно. И в этот же день, как нарочно, позвонила подруга и попросила мясорубку, и я, конечно же, не смогла отказать.

Т о л и к (снова ложится на диван). И она тебе ее не вернула.

Т а н я. Вернула, но теперь там что-то заедает.

Т о л и к. Так ты ей скажи, что она сломала.

Т а н я. Она же не совсем сломана, и потом, она мне с девчонками ее на день рождения подарила.

Т о л и к. Значит, ты сегодня не будешь пить со мной?

 

Таня пожимает плечами.

 

Т о л и к. Обещаю мясорубку не просить.

Т а н я. Ну если только так.

Т о л и к. Напою тебя, глядишь — свои стихи читать начнешь.

Т а н я. Вина не хватит.

Т о л и к. Или упадешь раньше? (Пауза.) Дай хоть почитать, что ли.

Т а н я. Я уже не пишу.

Т о л и к (соскакивает с дивана.) Ну дай старые.

 

Толик распахивает окно, возвращается к Тане, тянет ее за руку, подводит к окну.

 

Т о л и к. Чувствуешь запах? Сегодня скорей всего будет пасмурно. Как же я люблю такую погоду!

Т а н я. Я люблю солнце.

Т о л и к. Ты пишешь стихи, значит, должна любить именно такую погоду. Когда таинственно и загадочно.

Т а н я. Так и будешь меня этим подкалывать?

Т о л и к. Люблю туман. Когда туман — такая атмосфера, что непременно охота быть великим. Вот как выгляну в окно, так сразу охота быть великим фотографом или режиссером.

Т а н я. Как могут в одном человеке уживаться такой романтик и бизнесмен?

Т о л и к. Да, блин, ты же сама рассказывала, как на актерский поступала.

Т а н я. В восемнадцать.

Т о л и к. А тебе все еще восемнадцать.

Т а н я. Я даже помню высказывание об искусстве, и насколько я по-мню, это сказал Ромм. Искусство должно быть либо холодным, либо горячим, теплыми могут быть только помои.

Т о л и к (задумывается.) Знаешь, что я подумал? Я подумал, что мечты должны сбываться. Я-то уж навряд ли когда стану режиссером, поезд ушел. А из тебя можно еще сделать актрису.

Т а н я. Поздно.

Т о л и к. В двадцать пять? Включишь телик — одни крокодилины, а тут такая красота пропадает.

Т а н я. Перестань меня смешить.

Т о л и к. Ну а почему нет? У меня есть знакомый режиссер, вот и переговорю с ним.

Т а н я. Ты серьезно?

Т о л и к. Если с ним не получится, можно через него и на других выйти. Да, в конце-то концов, можно же сперва за деньги, главное — влезть туда, а потом закрутится-завертится.

Т а н я. Нет, я не хочу.

Т о л и к. Перестань. Вон, ни слуха, ни голоса, а с экрана не сходят. Деньги делают всё, и не спорь со мной.

Т а н я. Толь, эта мечта давно прошла. Я уже не хочу.

Т о л и к. А что хочешь?

Т а н я (пожимает плечами). Не знаю.

Т о л и к. Ну должна же быть мечта. Не всю же жизнь в больнице работать.

Т а н я. Все, хватит. (Пауза.) Почему ты не ездишь на машине?

Т о л и к. Я думал, мы с тобой в бар пойдем.

Т а н я. А почему мы не можем просто покататься на машине?

Т о л и к. Тебе же не понравилось в тот раз, всю дорогу куксилась сидела.

Т а н я. Но мы могли бы съездить на природу, а не тупо ездить по городу.

Т о л и к. А хочешь в театр? Какой-то театр известный приезжает, не помню, как называется, по радио третий день рекламу крутят. Не слышала?

Т а н я. Я не люблю театр. Как-то на “Дядю Ваню” ходила, тоже гастрольные какие-то, орут, визжат, прыгают, танцуют совсем не к месту. Какое-то непонятное кривляние. Так и хотелось встать и закричать, чтобы они заткнулись. А потом кино по телевизору посмотрела. И так там спокойно, просто говорили, двигались, что сразу внутрь проходит, так грустно становится. Знаешь, я даже запахи чувствовала, этот запах старых поместий. Пахло осенью, сыростью, лужами. Так душевно, сижу, смотрю, и у меня слезы текут.

Т о л и к. Ну раз тебе больше нравится кино, пойдем в кино.

Т а н я. Нет, я не люблю ходить в кино. Я люблю дома, по телевизору, одна смотреть, плакать и не стесняться никого.

Т о л и к. Странный ты человек, никуда не хочешь, мечты нет.

 

Молчание.

 

Т а н я. У меня есть мечта. (Пауза.) Такая смешная давняя детская мечта, чтобы своя усадьба была, с аллеями, смешно, конечно.

Т о л и к. А почему бы и нет.

Т а н я. Нет, я бы даже маленькому дому в деревне была бы очень рада, но чтобы домик был на отшибе, с краю, чтобы совсем рядом с лесом.

Т о л и к. Вот и хорошо, значит, есть куда стремиться. (Пауза.) Мне бы укрыться.

Т а н я. Ты спать собрался?

Т о л и к. А что, нельзя?

Т а н я. Я подумала, ты со мной сходишь, поможешь выбрать диван.

Т о л и к. А ты подругу с собой возьми, как ее там? Наташу.

Т а н я. Она не разбирается в диванах. Надо, чтобы надежный, конструкцию посмотреть.

Т о л и к. Ну, на это у них продавцы-консультанты есть. Главное, не скупиться, взять так уж взять, хороший, дорогой, надолго. Скупой платит дважды. (Молчит.) Может, тебе деньги нужны? Я карточку с собой не взял.

Т а н я. Нет, думаю, у меня хватит.

Т о л и к. Вижу, что обижаешься, но, знаешь ли, мне тоже не очень хорошо после сна на открытом воздухе. Не лето. В горле першит.

Т а н я. Надо было домой идти.

Т о л и к. Иди ко мне.

Т а н я. Я выспалась.

Т о л и к. А кто говорит — спать?

Т а н я. От тебя перегаром пахнет.

Т о л и к (соскакивает с дивана). То не так, это не так! Одеяла в жизни не дождешься. Выспался бы — сходили бы. Никуда, думаю, твой диван не убежит.

Т а н я. И не надо поить Васю. Ему нельзя. Если ему хуже станет, я тебе этого никогда не прощу.

Т о л и к. А то он без меня не может напиться!

Т а н я. Обещай, что ты не будешь поить?!

Т о л и к. Да больно мне нужен твой контуженый брат.

Т а н я. Он не контуженый. Он хуже, чем контуженый. Его с поезда на ходу выбросили. Он три месяца в коме лежал. Мы с мамой его целый год выхаживали, пока он на ноги более-менее не начал вставать. И потом все время как с маленьким. (Пауза.) Не смей его поить! Не надо!

Т о л и к. Да не буду. Не буду.

Т а н я (плачет). Он хороший. Но если выпьет больше, он дуреет.

Т о л и к (обнимает Таню). Тихо-тихо-тихо. Не буду. А за что выбросили?

 

Таня мотает головой, ревет навзрыд.

 

Т о л и к (подводит ее к дивану). Давай тихонько сядешь. (Усаживает Таню.) А теперь Танюша ляжет. (Поднимает ей ноги на диван.) Сейчас поспишь, и все пройдет. Тоже ведь толком не спала. Нервы надо беречь, они еще нам пригодятся. (Пауза.) А где одеяло взять?

 

Таня указывает пальцем в сторону другой комнаты. Толик уходит, возвращается с одеялом, укрывает Таню.

 

Т о л и к. Я пойду. Вечером зайду, хоть в парк сходим, на каруселях покатаемся. (Уходит.)

 

10

 

В квартире брата. Брат сидит за компьютером. Толик сидит на диване.

 

Б р а т. Блин, в комнате дышать нечем. Вы что пили? Ацетоном пахнет или еще каким дерьмом. (Оборачивается.) Смотри коньки не откинь. (Пауза.) Выглядишь хреново.

Т о л и к. Где Верка с мелкой?

Б р а т. У тещи в больнице, у нее понос-сальмонеллез. (Пауза.) Ляг, поспи.

Т о л и к. Я ненадолго. Мне еще на работу к часу.

 

Молчание. Брат отворачивается, что-то делает за компьютером.

 

Б р а т. Иди перекуси чем-нибудь, может, перебьет запах. (Пауза.) Все в холодильнике, кефир есть, молоко. В общем, иди, а то меня стошнит.

Т о л и к. Если я поем, меня вырвет.

Б р а т. Вот и хорошо, пусть все выйдет.

 

Толик уходит в кухню. Возвращается с тарелкой салата и вилкой. Садится на диван, ест.

Т о л и к. Слушай, когда вы в Египет?

Б р а т. Мы в Индию решили.

Т о л и к. Может, я к вам Таню приведу?

Б р а т. Знакомиться? Так я с Веркой еще не разговаривал.

Т о л и к. Я не об этом. (Пауза.) Что, если я приведу ее в вашу квартиру, когда вы уедете?

Б р а т. А чё не к себе? Понимаю, я не могу привести, у меня-то как-никак жена, ребенок.

Т о л и к. И я не могу. Или у вас квартира, или у меня сарай, есть разница?

Б р а т. А жить ты тоже ее к нам приведешь?

Т о л и к. Ну, до совместной жизни у нас еще не дошло.

Б р а т. То тебе деньги, то шмотки, то машину, теперь еще и квартиру. Даже не знаю.

Т о л и к. Выручишь?

Б р а т. Может, ты свою приведешь в порядок?

Т о л и к. Там минимум тысяч сто-двести надо.

 

Молчание.

 

Б р а т. Ну веди, куда деваться. Только лучше особо не мельтешить, а то мало ли, соседи Верке доложат.

Т о л и к. Да пару раз, не больше.

Б р а т. Да, еще ничего здесь не оставлять.

Т о л и к. Ясно дело.

Б р а т. Хочешь, прикол расскажу? (Пауза.) Я тут с девкой в баре познакомился, ну, так, на один раз. Вернее, до первого раза пришлось ее в кино еще сводить. До этого забежал к Славке за ключом, он как раз в ночь должен был работать. Приходим к нему в квартиру, сделали дело, давай собираться, и тут замечаю на тумбочке возле кровати флакон хлоргекседина. Потом звоню ему, оценил, говорю, заботу. Он сразу-то и не понял, я ему объяснил, что на тумбочке нашел. А он как давай ржать. У него горло, оказывается, болело.

Т о л и к. Весело у вас, однако.

Б р а т. Ага, уржаться.

Т о л и к (с дивана). Ну-ка, ну-ка, отодвинься. Чем это ты там занимаешься?

Б р а т. Шлюх обрабатываю. Целлюлит вот убираю, цвет выравниваю, вот этой вообще липосакцию сделал, теперь у нее хоть талия появилась.

Т о л и к. Прикольная у тебя, однако, работа. (Подходит к брату.)

Б р а т. Да, не скажи. Все же красивыми хотят быть. (Листает.) Вот у этой нулевой размер, а она четвертый хочет, я, конечно, сделаю хоть пятый. А она недовольна, не совсем естественно, говорит. Ну а как естественно будет, если сама она глиста и тут на ней такие причиндалы?

Т о л и к. Во прикол. А как, когда встречаются? Их же не надуешь насосом.

Б р а т. Ну, видимо, лишь бы заманить, а там уж по ситуации. В общем, они меня уже бесят, я их ненавидеть начинаю.

Т о л и к. Ни фига тебя занесло. (Пауза.) А фоткает кто?

Б р а т. Четверых я. (Листает.)

Т о л и к. И как? Как у тебя, как у мужика? Поди-ка, вообще там не знал, куда себя деть?

Б р а т. Ну, в первый раз, как только увидел, да, зашевелился друган. Она еще смазливая такая. Щас покажу. Вот.

Т о л и к. Клевая бабенка.

Б р а т. О чем и речь. (Пауза.) Думал, сейчас, как начнет сексуально раздеваться, так вообще полный финиш будет. А она будто в баню пришла, все обычно. Верка, как у нас только началась любовь, и то лучше раздевалась. Свет ставлю, все готовлю к съемке, а сам жду, что дальше будет. (Пауза.) Ничего особенного, как квашня. Оно, может, и хорошо, на работе работать надо.

Т о л и к. Совсем не поперло?

Б р а т. Ну, была еще мысль пригласить куда-нибудь и продолжить знакомство. Спросил, а она — что не прочь, но на общих основаниях. А она там чуть ли не вип-персона, так что разориться можно. Да и не стоит она того, все обычно, как у любой смазливой девахи. Так что в баре подцепить куда дешевле.

Т о л и к. Слушай, возьми меня с собой, как ассистента.

Б р а т. Нельзя. Да у тебя все равно просто так ничего не получится. За бесплатно только птички поют.

Т о л и к. Ну не получится так не получится. Мне вот даже просто интересно, что это за фрукт такой, просто со стороны посмотреть.

Б р а т. Вызови себе на дом.

Т о л и к. Думай, что говоришь.

Б р а т. Ты никогда не догадаешься, кем она на самом деле работает.

Т о л и к. В смысле?

Б р а т. Ну, это у нее подработка и хобби одновременно. А так она парикмахер. У нее еще и муж есть.

Т о л и к. Офигеть! А ты откуда знаешь?

Б р а т. Спросил между делом.

Т о л и к. А муж как?

Б р а т. Не знает.

Т о л и к. Во дает! А что она еще рассказывала?

Б р а т. Да ничего. Не помню уже.

Толик. Ну вспомни.

Б р а т. Ничего особенного. (Пауза.) Ты чё как с луны свалился? Обыкновенные бабы, только за деньги со всеми.

Т о л и к. И все-таки любопытно. (Пауза.) И где это?

Б р а т. На съемной квартире. (Пауза.) Вот эта старая кошелка вообще без комплексов. Как она только не корячилась на кровати. Проблем с ней, конечно, до фига было. Встала раком, я ей говорю, ты чё делаешь, у тебя живот висит, не надо так. А она — так хочу, и все. Думаю, хрен с тобой, спорить не буду, сфоткаю по-всякому, а потом выберу то, что надо. И как нарочно, эта фотка оказалась самой удачной на рожу. Пришлось потом эту всю болонь висевшую с живота удалять. Да, она еще не могла нормальные туфли надеть, какие-то вышарканные, пришлось обновлять, закрашивать. Видать, спрос не особый уже.

Т о л и к. На такую смотреть-то противно. Нет, скорей даже жалко. (Пауза.) Все, в утиль можно сдавать. Разве что для извращенцев каких-нибудь. Кто стариков любит?

Б р а т. Дети.

Т о л и к. Ну чё ты прикалываешься? Я же серьезно.

Б р а т. Ну это не любовь, а половое влечение, аномалия.

Т о л и к. Напиши в Интернете — половое влечение к старикам.

Б р а т (набирает). Вот. Геронтофилия.

Т о л и к. Там видео еще есть.

Б р а т. Ну их на фиг. Ненавижу извращенцев. (Пауза.) Хочешь, я лучше тебе покажу, которая мне понравилась? (Листает.) Застенчивая, никогда даже не подумаешь, что она из них. Блин, где же она? (Продолжает искать.) А вот и она! Красотка, да?

 

Толик удивлен, молчит.

 

Б р а т (оборачивается на Толика). Ты, я смотрю, даже язык проглотил? (Смотрит в монитор.) Вот это, я понимаю, красота. Мне почти ничего не пришлось делать. Все идеально. Если б все такие, и работы бы не было.

Т о л и к. Охренеть!

Б р а т. Вот и я о том же. С ней я и за деньги бы с удовольствием, а она давай ломаться, что, мол, с кем работает, никогда этим не занимается. А я ей — никогда не говори никогда. Все равно уломаю, это уже дело принципа.

Т о л и к. Пойду я.

Б р а т. Да она тебя совсем покорила! Хочешь — отпечатаю, будешь дома тренироваться.

Т о л и к. Имя-то какое — Виолетта.

Б р а т. Ну есть у них такое, имена прибабахнутые придумывать. Есть еще Синдия, Милана, Каролина, Влада. Трындец, в общем.

Т о л и к. Это ее телефон? Прямо на него и звонить? (Достает телефон, набирает номер.)

Б р а т. Ты чё, серьезно? Ты чё, придурок?

Т о л и к. А что? Тебе можно, а мне нет?

Б р а т. Так нечестно, я первым хотел.

Т о л и к. Какая разница? Ты все равно никогда не будешь первым.

Б р а т. И что?

Т о л и к. У нее есть сутенер?

Б р а т. По-моему, индивидуалка.

Т о л и к. Вот и хорошо, вопросов больше нет.

Б р а т. Слушай, не сходи с ума.

Т о л и к. Ладно, не буду тебя отвлекать, закрывайся.

 

Толик идет в прихожую, брат — за ним.

 

Б р а т. Не забудь предохраняться.

Т о л и к (обувается). Ну, мне не пятнадцать лет. (Пауза.) Уже не жалко?

Б р а т. Да пошутил я, не хватало еще из-за шлюхи цапаться.

Т о л и к (жмет руку брату). Ты настоящий брат! (Пауза.) Чё, поверил? Так я же тоже прикололся! (Пауза.) Быстро ты повелся. На фига она мне, когда у меня Танька есть?

Б р а т. Шутник! Да она мне особо тоже ни к чему.

Т о л и к. Верке с мелкой привет.

Б р а т. Ты до скольки на работе?

Т о л и к. На пару-тройку часов.

Б р а т. Верка тесто поставила, если что, возвращайся на пироги.

Т о л и к. Ну как пойдет.

Б р а т (зевает). Мне опять до ночи сидеть. Вот бы спать лечь.

 

Толик уходит. Брат закрывает за ним дверь.

 

11

 

Никто не представляет, как мне хреново, так плохо, что не высказать словами и даже не с кем поговорить. Как быть, когда на душе кошки скребутся и ты ничего не можешь сделать?

Я поднимаю очередную коробку, несу в склад магазина. И черт бы всех побрал! На меня течет вонючая жижа. В коробке оказывается треснувшее ведерко селедки, которое раскалывается окончательно, а до этого успело протухнуть. Всем так ржачно, что я готов всех прибить. Мудачка директриса магазина отказывается платить отдельно за моральный ущерб и соглашается только после того, как я вламываюсь к ней в кабинет и сажусь в кресло. Сперва была мысль идти пешком, чтобы никого не смущать, но злость берет верх, и я решаю ехать на автобусе или трамвае.
Я устал, у меня ноют руки, и я всех ненавижу. Мое преимущество становится заметно еще на остановке, народ шарахается от меня, как от супервонючки. Автобус битком набит, и мое присутствие вызывает омерзение, здесь-то уж некуда шарахаться. Стоящая рядом тетка воротит нос, сначала она пытается отойти, но у нее ничего не получается, и она усиленно отворачивается, в итоге встает вполоборота. Видно, что ей неудобно, но ко мне поворачиваться она упорно не желает, вот тут-то мне в голову приходит мысль со всей силы наступить ей на ногу, что я незамедлительно и делаю. Она мигом оборачивается ко мне со скорченным от боли лицом. Я не отвожу глаз, смотрю на нее прямо, понимающе и заискивающе. Она готова взорваться от злости, но я ее опережаю, жалобно говорю: “Простите”. Тетка отворачивается. Я аккуратно достаю у нее кошелек и до остановки, толкая всех, продвигаюсь вперед, вернее, назад, в заднюю часть автобуса, по пути пытаюсь снова запустить руку в карманы, но ничего не получается. В этом деле требуется сноровка. На остановке выходит недовольная тетка вместе с кучкой народа, а входит-то всего пара человек. Становится чуть свободнее, я продвигаюсь дальше по салону, протискиваюсь, толкаю, наступаю на ноги, вокруг недовольно шипят и презрительно оглядываются, время от времени я извиняюсь, а сам радуюсь, нет слов, как радуюсь, что доставляю столько неудобств. На следующей остановке ну очень много народа выходит. Я даже успеваю забросить свой пакет вперед одной тетки на освободившееся место на самом заднем сплошном сиденье автобуса. Тетка оказывается беременной, она недовольно смотрит на меня, она ненавидит меня, она ненавидит каждого, кто сидит в этом заполненном автобусе, а зря, в ее интересном положении надо быть спокойной. Я упорно смотрю в окно, в голове всплывает случай, когда одна бабенка с ребенком закатила мне в трамвае скандал за то, что я не уступил им место. А я не встал. Вот взял и не встал. А она продолжала истерить.
И ей было по хрен, что у меня болит нога до такой степени, что отнимается, что с этой невыносимой болью я перетаскал полвагона тяжелых ящиков, что у меня невозможно ноют руки, ей плевать, что у другого тоже может быть причина, чтобы не уступать это место. Ей плевать на других, лишь бы ей было хорошо. По ее виду я догадывался, что она меня презирает. Я мужчина, и я должен уступить место, чего бы это мне ни стоило. Я мужчина, и я не имею права быть слабым. Мужчины не имеют права плакать, страдать, ныть, быть мелкими. Да, черт ее подери! Если ребенку так тяжко стоять, возьми его на руки! В конце-то концов, ты для себя его рожала, и тебе, а не мне он станет опорой в старости, а может, не станет и поэтому пусть вообще стоит и терпит. А кому легко? Все терпят. Нет, конечно, если это будет человек без ноги, я ему без слов уступлю, потому что я знаю, что ему намного хуже, чем мне. Люди вообще эгоистичные твари, они могут быть хорошими только тогда, когда сами то же самое испытали, когда они имеют представление, каково это. Допустим, если бы у этой молодой бабенки у самой болела нога, она бы, прежде чем орать, спросила бы меня, как я себя чувствую, могу ли я уступить им место. Всего-то надо спросить, как другой человек себя чувствует, и все.
И я бы растаял, я бы встал и терпел. А этой дуре и невдомек, что ненависть порождает ненависть. За окном небо хмурится — наверно, будет дождь. Рядом сидящие бабенка с одной стороны и дяхан с другой, отодвигаясь от меня, придавливают остальных к стенкам. Я смачно зажевываю жвачку и с любопытством оглядываю окружающих. Рядом сидящая бабенка тоже достает жвачку, в это время ее маленькая дочурка начинает канючить, что ей тоже надо жвачку, но та молча сует жвачку себе в рот и как ни в чем не бывало отворачивается. Капризная девка не унимается, чуть не плачет. Щас я вам устрою дележ. Я достаю изо рта жвачку, делю примерно поровну, растягивая резинку в длинную полоску, обе полоски комкаю и одну предлагаю девочке. Неблагодарная девка брезгливо морщится, уродуя и без того несимпатичную морду. Мамаша от удивления выпучивает глаза. А потом как начинает вопить — дескать, какой я бессовестный да как я смею с чужим ребенком так себя вести. Спорить с ней я не хочу, презрительно меряю ее взглядом и просто спрашиваю: “У вас в школе не переходила жвачка изо рта в рот?” Она еще больше расширяет глаза, вот-вот выкатятся, мне неприятно, я отворачиваюсь и смотрю в окно. На следующей остановке беременная и сидящие рядом со мной выскакивают из автобуса, как ошпаренные. В автобусе остаются в основном одни женщины, получается, что они терпеливей и выносливей мужиков. Вот и в этот раз входит несколько женщин, а парниша за ними, как только делает вдох в салоне, тут же выскакивает из автобуса. Или, может, у мужчин с обонянием лучше? Хотя навряд ли, все-таки я склоняюсь, что все дело
в выносливости.

Я разглядываю женщин. Навряд ли кто-нибудь задумывается над тем, что среди вас тоже может находиться профессиональная проститутка. А она может быть рядом с вами в магазине, на работе, в транспорте, просто на улице — в общем, в любом месте и даже в вашей семье. И выглядит она вполне обычно, так что никогда и не подумаешь. Вон впереди стоит, на вид простушка, неприметная, но она вполне может оказаться проституткой высший класс. И об этом не знают ее близкие, любимые, потому что это ее тайна за семью печатями. И она постоянно что-то придумывает про себя, врет, фантазирует, и это ее защита. А вон там мужик сидит, он время от времени поглядывает на эту самую простушку, не на длинноногую красавицу, а именно на нее. Из себя он такой же никчемный, серенький, самый обычный, как, наверно, и я. Может, серость притягивает серость? А может, он на нее смотрит как на легкую добычу и на самом деле извращенец или маньяк. Он до такой степени неприметный, что никогда ничего ни хорошего, ни плохого о нем и не подумаешь. Его семья, его дети, его коллеги, которые и не догадываются, что у него в голове, тоже являются его защитой. Защитой, за которую он прячется. А вон тот красив так, что глаз не отвести, у него большие честные глаза, прямой взгляд, широкая улыбка, такой, что сразу внушает доверие, к тому же он хорошо одет, но он может вполне оказаться убийцей или вором. И эта красота — его защита. У каждого есть своя защита, вот в чем дело.

До зуда хочется подойти к этой простушке, подойти сзади, незаметно, неожиданно, но, к сожалению, сегодня невозможно, от меня прет за километр. Все же я решаюсь рискнуть. Встаю и начинаю продвигаться вперед по салону, толкаясь и ни на кого не обращая внимания. И вот я оказываюсь около нее. Она оборачивается и тут же с отвращением отворачивается. Но я не собираюсь никуда отходить, я искоса смотрю в сторону мужика, он тоже не смотрит прямо, его взгляд постоянно блуждает где-то рядом да около, но я сразу понимаю, что его очень интересует моя остановка рядом с простушкой. Вот я встаю совсем впритык и пару раз делаю движение туда-сюда, у мужика аж глаза загораются, и теперь он смотрит не отрываясь. Ах ты, старый извращенец! Продолжать я не стал, боясь преждевременно напугать женщину. Я ловко расстегиваю ширинку своих штанов, достаю наполовину член и сую его в руку простушки, которой она только что поправляла юбку. Она немедленно опускает голову и тут же поворачивается ко мне с немым ужасом. Мужик, выпучив глаза, приподнимается со своего места, чтобы понять, что же происходит. Пока простушка приходит в себя, я уже возле двери. Вот она хрипит в мою сторону: “Сука”. Да так беспомощно, что аж противно. Серость остается серостью во всем. А я шустро выскакиваю на улицу, шумную и неугомонную. Иду не торопясь, воняя и разглядывая людей, и размышляю, что вот ведь как жизнь удивительна, у каждого своя судьба, своя история, все свое. И каждый сейчас спешит к своей жизни или смерти, к своему успеху или провалу, к своим близким или ненавистникам. Как же все интересно, однако. Ко всему, произошедшему за день, сейчас я отношусь по-философски — типа, чему быть, того не миновать. Я останавливаюсь, наконец-то поднимаю голову, в безоблачном небе прямо мне в лицо светит солнце. Как же хорошо.

 

12

 

 

Таня открывает дверь, входит Толик.

 

Т о л и к. А вот и я.

Т а н я. Не прошло и полгода. Теперь для меня совсем нет времени?

Т о л и к. Ты не представляешь, сколько дел было. Правда. Я, в отличие от тебя, никогда не вру. (Открывает дверцу шифоньера.) Ау! Есть кто? (Пауза.) Молодец! Хорошая девочка. Никого не прячешь.

Т а н я. Почему я должна кого-то прятать?

Т о л и к. Ты мне так и не сказала, кто тебе названивает по второму телефону. (Обнимает.) Так что всякое можно подумать.

Т а н я. От тебя опять пахнет перегаром.

Т о л и к. У меня стресс.

Т а н я. Так можно спиться и умереть под забором. (Пауза.) Расскажи хоть, чем все это время занимался.

Т о л и к. Бизнес, бизнес и еще раз бизнес. (Пауза.) А ты как время коротала?

Т а н я. Работала. (Пауза.) Я подумала, больше не хочу в больнице работать.

Т о л и к. Опять кто-то умер?

Т а н я. Нет. Просто не хочу. Может, ты возьмешь меня к себе хотя бы диспетчером?

Т о л и к (садится в кресло). Там тоже ночные смены.

Т а н я. Дело не в этом. Просто больше не хочу.

Т о л и к. Так, может, ты совсем не будешь работать? Будешь деток рожать, мужа ласкать. (Пауза.) Иди ко мне.

 

Таня подходит к Толику, он усаживает ее к себе на колени, массирует ей груди.

 

Т о л и к. Как оттуда молоко выходит?

Т а н я. Обыкновенно. Подоить собрался?

Т о л и к. Ага, я же дояр.

Т а н я (бьет его по руке). Перестань, мне больно. (Вырывается.)

Т о л и к (крепко обнимает). А кто же ласкать будет?

Т а н я. Толик, я не хочу грубо.

Т о л и к. Я когда-то с тобой грубо обращался или ты меня с кем-то путаешь?

Т а н я (слезает с колен.) Почему ты себя так ведешь?

Т о л и к. Почему мы столько знакомы и все время с резинкой?

Т а н я. Я не хочу, чтобы были проблемы.

Т о л и к. Какие проблемы?

Т а н я. Я пока не хочу детей, я их боюсь.

Т о л и к. Можно и по-другому предохраняться. Или есть какая-то другая причина?

Т а н я. Я тебя не понимаю. У тебя проблемы?

Т о л и к. Все ты понимаешь.

Т а н я. Если у тебя проблемы, не надо злость срывать на мне. (Пауза.) Ты меня хоть чуть-чуть любишь?

Т о л и к. Ну а как ты думаешь?

 

Таня пожимает плечами. Толик подходит к ней, обнимает, хрюкает ей в ухо, Таня недовольно отталкивает его, отходит.

 

Т о л и к. Наверно, даже не чуть-чуть. Я как увижу тебя, так сразу хочу хрюкать, крякать и всякие звуки нечеловеческие издавать. Как думаешь, почему? (Пауза.) А все оттого, что чувства переполняют меня. (Пауза.) Так что это, как не любовь?

Т а н я. Ты ни разу не заговорил, чтобы жить вместе, пожениться.

Т о л и к. По-твоему, в этом заключается любовь?

Т а н я. Мне охота стабильности.

Т о л и к. Ну с этого бы и начинала сразу. Стабильность — это не ко мне. Я в любой день могу обанкротиться. В любой день может произойти что угодно. А ты говоришь — стабильность. Я вообще не верю в это слово. Значение этого слова — иллюзия.

Т а н я. Ты же говорил, что все будет хорошо.

Т о л и к. Будет, когда-нибудь обязательно будет, если в это верить. Хорошо — тоже абстрактное слово, потому что все относительно. Кому-то хорошо уже оттого, что он жив и ему есть что пожрать, а кому-то нужна яхта, чтобы было хорошо.

Т а н я. Мне не нужна яхта, я ничего особенного не прошу. (Пауза.) Мне даже поговорить толком не с кем.

Т о л и к. Все женщины обсуждают все с подругами.

Т а н я. Я даже с Наташкой не могу обо всем поговорить.

Т о л и к. Почему?

Т а н я. Ты даже не представляешь, как мне одиноко.

Т о л и к. Человек одинок начиная с рождения и заканчивая смертью.

Т а н я. Ну что ты все время не то говоришь.

Т о л и к. У меня кошка вчера умерла. Кузя. Ты не представляешь, как мне плохо было.

Т а н я. Я же звонила, ты говорил, все хорошо.

Т о л и к. Она умирала две недели, я не знал, что делать. И усыпить не решился.

Т а н я. У меня каждый день кружится голова.

Т о л и к. Сходи в больницу. (Пауза.) Она смотрела мне в глаза, а я ничем помочь не смог.

Т а н я. Думала, анемия, начала пить железо, есть яблоки, а толку никакого. Ничего не помогает.

Т о л и к. Надо в больницу. (Пауза.) Она даже ничего не ела. Я пытался пипеткой молоком кормить.

Т а н я. И сердце болит. Когда-нибудь меня скрутит. Надо постараться не нервничать, все болезни от нервов.

Т о л и к. Две недели я нервничал.

Т а н я. Как не нервничать?

Т о л и к. Поговори со мной.

Т а н я. Мне кажется, у меня никогда не было настоящих, бескорыстных друзей, любовников, любимых.

Т о л и к. Плохо. (Пауза.) Знал, что она — не жилец. Вот как захворала, взял на следующий день на руки и на пузе нащупал опухоль. Думаю, это рак, сто пудов он, последняя стадия.

Т а н я. Надо было усыпить, чтобы не мучилась.

Т о л и к. Может быть. Но я не смог. (Молчит.) Скажи уже что-нибудь.

Т а н я. Мне очень жалко твою кошку.

Т о л и к. Неправда, тебе на нее плевать.

Т а н я. А тебе плевать на меня.

Т о л и к. Даже брату плевать. Столько людей, говорит, умирает. А ты из-за кошки истеришь. (Пауза.) Сука! (Пауза.) Так-то я никогда особо кошек не любил, но когда бабушки не стало, я забрал ее к себе, и она стала как бы продолжением бабушки, ее душой, что ли.

Т а н я. Почему Кузя, если кошка?

Т о л и к. Да мы сперва не обращали внимания и, пока она не окотилась, думали, что это кот. Она в последнее время была для меня ближе всех.

Т а н я. А я?

Т о л и к. Ты любишь только себя.

Т а н я. А ты совсем не умеешь слушать других.

Т о л и к. Почему? Я слышал, что у тебя кружится голова и болит сердце.

 

Толик поднимает со стола карандаш, подходит к Тане, сует карандаш ей под мышку и удерживает руку.

 

Т а н я. Совсем с ума сошел?!

Т о л и к. Может, у тебя еще и температура? Каждый день температура.

 

Таня дергает рукой, карандаш падает.

 

Т о л и к. Ну вот, разбила градусник. Ай-яй-яй! (Пауза.) Теперь, до кучи, может возникнуть невроз и почек недолго лишиться, если совсем не повезет. Он был не электронный, а отравление ртутью опасно. Вот ведь невезуха.

Т а н я. Вот видишь, как тебе наплевать на меня!

Т о л и к. Нет. (Пауза.) Головокружение может означать опухоль мозга, а сердце — мотор всего организма, и если оно болит, то не так уж и плохо, когда опухоль. Лучше успеть умереть от остановки сердца, чем от рака мозга. По крайней мере, я бы так хотел. (Молчит.) Иди-ка ты в больницу, пока не поздно. Одевайся.

Т а н я. Уже поздно, надо с утра.

Т о л и к. Вот с утра и иди. И я сейчас пойду куда-нибудь, а то хреново как-то.

Т а н я. Что не так? В чем дело?

Т о л и к. Может, у меня тоже проблемы.

Т а н я. Что случилось?

Т о л и к. Мне нужны деньги. (Пауза.) Хренов компаньон решил выйти из дела. Кредит, конечно, я на себя взял, но я у него еще занял двести тысяч, и ждать он не хочет, срочно, видите ли, ему надо.

Т а н я. И что теперь делать?

Т о л и к. А хрен его знает. Взаймы никто столько не даст, да и кредит мне уже трудно будет взять. Вот тебе и стабильность.

Т а н я. Толь, ты извини, но я тоже кредит не буду брать.

Т о л и к. Так я тебя и не прошу. (Пауза.) Через неделю деньги будут, но надо-то сейчас.

Т а н я. А через неделю откуда будут?

Т о л и к. Ну как откуда? Я же не сижу на месте, работа идет, такси ездят.

Т а н я. У меня есть сто тысяч в банке, накопила на всякий случай.

Т о л и к. Пусть лежат, я как-нибудь сам.

Т а н я. Мне не жалко, только они мне срочно могут пригодиться.

Т о л и к. Я только через неделю смогу отдать, и ни днем раньше.

Т а н я. Неделя — ерунда.

Т о л и к. Правда? (Пауза.) Тань, ты супер, ты меня так выручишь!

Т а н я. Завтра я сниму, а сегодня я хочу напиться.

Т о л и к. За это можно и выпить.

 

Молчание. Таня отворачивается к окну, у нее по щекам текут слезы. Толик подходит к ней, заглядывает в лицо.

 

Т о л и к. Что случилось? (Пауза.) Зая, ну ты чё?

Т а н я. Я боюсь. (Пауза.) Я очень-очень боюсь. Мне кажется, у меня опухоль. (Расстегивает кофточку.) Вот потрогай.

 

Толик удивлен, стоит не двигается, Таня берет его руку и кладет на грудь.

Т а н я. Пожалуйста.

Т о л и к (щупает). Нет ничего.

Т а н я (убирает его руку, ощупывает сама себя). Ну вот же.

Т о л и к (трогает, где показывает Таня, испуганно). Точно. Комок.

Т а н я. Сперва по ночам болело, на этом боку совсем спать не могла, а теперь постоянно. (Пауза.) Что делать?

Т о л и к. Все будет хорошо. (Пауза.) Может, ты простудила?

 

Таня мотает головой.

 

Т а н я. Я так хочу жить. Нормально, как все. Я ребенка хочу. (Пауза.) Толя, я хочу ребенка.

Т о л и к (обнимает). Будет.

Т а н я. А ты хочешь? (Пауза.) Я так хочу, чтобы все было хорошо.

Т о л и к (крепко прижимает к себе Таню). Все будет хорошо. Пойдем куда-нибудь, напьемся.

 

Таня кивает. Толик вытирает ей слезы.

 

13

 

Толик стоит, широко расставив ноги, за магазином, в рабочей одежде, курит. Сзади к нему подходит Вася и хлопает Толика по плечу. От неожиданности Толик вздрагивает.

 

В а с я. Ну что, здорово, что ли?

Т о л и к (растерянно). Какими судьбами?

В а с я (смотрит Толику в глаза.) Телефон заблокирован. Спрашиваю у Таньки адрес, не знает, фамилию тоже не знает. Ноль информации. Заладила Толик и Толик, ничего не знаю. Толянов, говорю, пруд пруди. Головой кивает, сказать ничего не может. Ну не дура ли, а? (Пауза.) Я сначала даже подумал, пожалела, что сказала, теперь покрывает. А она просто полной дурой оказалась.

Т о л и к. Телефон я потерял.

В а с я. А адрес забыл? (Пауза.) Ну расскажи мне сказку про полную потерю памяти.

Т о л и к. А что думаешь, такого не бывает?

В а с я. Да ты совсем охренел!

Т о л и к. Тебе что надо?

В а с я. А то ты не знаешь? Деньги гони.

Т о л и к. Какие деньги?

В а с я. Щас в лоб дам, вспомнишь!

Т о л и к. Да не ори ты.

 

Толик уходит вперед, Вася идет за ним, толкает в плечо сзади так, что Толик спотыкается. Толик подходит к столику в центре двора, по обеим сторонам столика — скамейки, Толик и Вася садятся напротив друг друга.

 

В а с я. И чё я тебя сразу на чистую воду не вывел?

Т о л и к. У меня нет сейчас денег.

В а с я. Ну я не сомневаюсь, что ты такую сумму с собой не носишь. Пойдем, где есть.

Т о л и к. Я на днях отдам. Зуб даю, отдам.

В а с я. Что ж ты раньше не отдал? Три недели не объявляешься, а обещал через неделю.

Т о л и к. Слушай, у меня столько проблем. Обанкротился я.

В а с я. Ой-ёй-ёй-ёй! Какое горе!

Т о л и к. Ты что, мне не веришь?

В а с я. Меня не волнует, деньги отдай и живи дальше.

Т о л и к. Ты что, мне угрожаешь?

В а с я. Пока нет. Главное, время не тяни.

Т о л и к. Давай я напишу расписку.

В а с я. Пиши. Есть на чем?

 

Толик молчит. Вася ржет.

 

В а с я. Все вокруг пальца хочешь обвести? (Достает из нагрудного кармана в четверть сложенный лист, сдувает со стола пыль, протирает перед Толиком стол ладонью, разворачивает лист, кладет на стол.) А писать чем будешь? Кровью? (Достает из того же кармана ручку.) Держи.

Т о л и к (сидит в раздумье.) Чё писать?

В а с я. Догадайся. (Пауза.) Ты чё дурака-то включаешь? (Пауза.) Пиши: такой-то такой-то такого числа взял у гражданки такой-то обманным путем такую-то сумму. Обещался вернуть через неделю, пиши число. Но в связи с потерей телефона и потерей памяти в указанный срок вернуть не смог. Обязуюсь вернуть сегодня до двадцати часов ноль-ноль минут. Дальше паспортные данные. Дата. Подпись и расшифровка подписи. (Пауза.) Пиши. Думать надо было раньше.

 

Толик начинает писать. Вася приподнимается, смотрит в листок.

 

В а с я (читает). Я, Анатолий Юрьевич Жаров...

Т о л и к (скомкав листок). У меня паспорта с собой нет.

В а с я. Только вспомнил? (Пауза.) По-моему, и фамилия у тебя другая.

Т о л и к (встает). Пошел ты!

В а с я. Быстро сел, Гаров!

 

Толик, удивленный, садится обратно.

 

В а с я. Ну спроси, откуда я узнал. (Пауза.) Тебя и спецслужбы навряд ли нашли бы, если бы не одна твоя промашка.

Т о л и к. Какая же?

В а с я. А-а-а, все-таки любопытно? (Пауза.) И уйти ты теперь не можешь, интересно ведь, на чем прокололся, может, и увертываться бесполезно. Так ведь? (Пауза.) Правильно. В твоем случае лучше молчать. (Пауза.) В общем, два месяца назад, видимо, у тебя денег на телефоне не было, и ты позвонил с чужого. Таня хоть и дура, но в этот раз ей повезло, не удалила списки номеров, а я наконец-то догадался проверить ее телефон. Блин, какой потенциал, какой талант пропадает! (Пауза.) Спрашиваю, что за номер, вспомнила все же, что ты с него звонил. А дальше проще простого, я позвонил, представился братом Тани и спросил, где можно найти тебя. Брат твой сказал, где и кем ты работаешь. Вчера я пришел сюда, тебя не было, зато узнал твою фамилию. (Пауза.) Что скажешь?

 

Молчание.

 

В а с я. Работал ты всегда грузчиком и бизнеса, чтобы обанкротиться, у тебя никогда не было. Пшик! Вот и лопнул обман, и сдулся, как воздушный шарик.

Т о л и к. Самый умный, думаешь, да? (Пауза.) А ты докажи, что я деньги взял. Не брал я, и все тут.

В а с я. Это как это не брал?

Т о л и к. Свидетелей не было. Расписку я ей не давал. Нет доказательств.

В а с я. А вот и есть. (Не сдерживается, громко смеется.)

Т о л и к. В банк я с Танькой не заходил и даже рядом никто из знакомых не видел. Так что все нормально, не беспокойся.

В а с я. Все равно ты лошара. (Достает из кармана маленький цифровой диктофон.) Вот тебе и доказательство. (Пауза.) Так что, Толян, либо деньги до восьми вечера, либо в суде встретимся.

Т о л и к (ошарашенный). Хитер!

В а с я. А то.

Т о л и к. И ни за что не скажешь, что псих ненормальный. (Пауза.) Чё вылупился? (Пауза.) Про тебя говорю, слушай. И в Чечне ты не воевал, ты вообще там не был. В лучшем случае только по карте знаешь, где она находится. И не контузило тебя там. И друг твой не при тебе подорвался. Все было по-другому.

В а с я (бьет кулаком по столу). Сука ты!

Т о л и к. Ну а что? Не нравится?

 

Вася вскакивает из-за стола, идет на Толика. Толик отходит задом, следя за Васей.

 

Т о л и к. В общем, недосмотрел прапор, а вернее, с вами напился, дальше разборка, драка, в конце концов ты крайним оказался, выкинули тебя с поезда на ходу, и трындец тебе пришел. Вот невезуха, даже до службы не доехал.

В а с я. Гад!

 

Толик бежит, Вася догоняет, валит на землю, бьют друг друга, катаясь по траве. У Васи из кармана выскальзывает диктофон, Толик хватает, сжимает диктофон в руке, Вася кусает его за руку и шустро отбирает.

 

В а с я (запыхавшись, встает). Ненавижу хитрых. Ненавижу евреев! По тебе же видно!

Т о л и к (отряхивается). Ненавижу тебя и таких, как ты. Только и умеешь трындеть.

В а с я. Крыса! Ты же, если что, как крыса побежишь, ты за свою страну, как мой дед, не пойдешь на танк с гранатой!

Т о л и к. Чё ты слюной брызжешь? (Пауза.) Не пойду! Простого народа и так до хрена погибло. А ты слышал, чтобы сын генерала или депутата погиб? (Пауза.) Утри сопли.

В а с я. Сопли?! (Бьет Толика кулаком в лицо.)

Т о л и к (замахивается, но тут же опускает руку). Дурак ты!

В а с я (спокойно). А ты?

Т о л и к. И я тоже.

В а с я. Костями лягу, но Ваньку в армию не пущу! Пусть сядет, не пущу! (Пауза.) Деньги отдай, и у меня дел до тебя не будет.

Т о л и к. Что хочешь, то и делай, можешь прямо сегодня подать в суд. Но деньги я только завтра могу вернуть.

В а с я. Нет, так не пойдет.

Т о л и к. Только завтра и только Тане лично в руки. (Пауза.) А чего ты боишься? (Пауза.) Запись у тебя в руках, днем позже, днем раньше — ничего не изменит.

В а с я. Хитрый ты, сука.

Т о л и к. До завтра. (Уходит.)

В а с я. Э, телефон оставь.

Т о л и к. Я сам позвоню.

В а с я. Ну, раз у тебя есть номер, сделай дозвон.

 

Толик находит в телефоне номер, звонит. Доносится мелодия на телефоне Васи.

 

В а с я. Ну ты жук. Все-таки ты телефон не терял.

Т о л и к. Пока! (Уходит.)

14

 

В магазин я возвращаюсь как робот, машинально перетаскиваю с одного места на другое еще две коробки и иду переодеваться. Все это время мозги кипят над вопросом: что делать? Как быть? Клин клином вышибают, значит, стресс надо снять другим стрессом, каким-нибудь таким быстрым, сиюминутным. Выхожу из магазина, иду. По пути захожу в летнее кафе под тентом, через него в ресторанчик, там — в туалет, выхожу, осматриваюсь. Народу мало, официанты вялы, как сонные мухи. Никто на меня не обращает внимания. Через окно вижу, что в летнем кафе за столик садятся мужчина с женщиной. Я шустро хватаю книжку меню со стола, пепельницу и торопливо иду к ним. Внутри колотится, адреналин зашкаливает. Кладу все это перед ними, жду, пока что-то закажут, а у самого сердце так и исходится — тук-тук-тук. Заказали быстро каждый по бокалу вина и по тарелочке мяса. Говорю, что если они ходят сидеть на веранде, то надо сделать предоплату тысячу рублей, так как участились случаи мошенничества. Мужчина, даже не задумываясь, кладет тысячу на стол. Я захожу в ресторанчик, немедленно выхожу обратно, указываю пальцем моим посетителям на официантку, которая появляется за мной, мол, она принесет, а сам быстро делаю ноги. Ноги-то я, конечно, делаю, но у самого внутри буря, вот-вот сердце разорвется.

Сам не успеваю понять, как дохожу до остановки. Подходит трамвай, народ, как очумелый, хлынул в него, сам я толкаться был не в состоянии, меня потоком заносит в салон, и оказываюсь я в самой толчее, так что сдвинуться невозможно. Я не держусь за поручни — лень тянуть руку — и болтаюсь в тесноте из стороны в сторону. Никого это не радует, но мне все равно, мне наконец-то так спокойно, что во всем теле слабость, вот-вот свалюсь. Какая-то такая непонятная эйфория, что ли. Такая лень, что даже газы неохота сдерживать или выпускать их бесшумно. Съеденный винегрет успел перевариться, и я громко газую. Вокруг такая вонь, что просто ужас. Окружающие недовольно переглядываются, никто не успевает понять, кто это сделал, и каждый молча подозревает соседа. Регулярно, примерно каждые три минуты, я возобновляю свою газовую атаку. Если б кто только видел себя со стороны — измученные, смешные лица. Не удержавшись, я прыскаю со смеху. Толстая тетка, злая, с капельками пота под носом от духоты, с такой ненавистью смотрит на меня, что я сразу понимаю, что она догадывается. Через секунду она взвизгивает прямо мне в ухо: “Как вам не стыдно!” Да так, что я оглох на одно ухо. Но, несмотря на это, я мило улыбаюсь ей и нагло говорю, что нехорошо свою вину перекладывать на других. От злости у нее немедленно появляются красные пятна, которые распространяются от шеи к лицу. Близится остановка, я вытаскиваю телефон злой тетки и тороплюсь к выходу. Дверь распахивается, и я выскакиваю. На улице многолюдно, офисный планктон возвращается с работы с озабоченными лицами, а мне весело.
Я шустро достаю сим-карту из телефона и швыряю в траву. Перехожу дорогу и вхожу в небольшой сквер. Приятно не торопясь так идти, когда спокоен, и мыслить лучше. Бурые листья лежат вдоль тротуара и гниют, этот запах почему-то напоминает мне деревню, весну, то время, когда копают огороды. Я иду дальше и пытаюсь вспомнить запах ранней весны, когда снег только-только начинает таять и с крыш капают сосульки, но так и не могу. Ну ничего, куда торопиться? Зато у меня назрел план дальнейших действий. Я уже точно знаю, что иду к брату. Звоню. Привет! Как дела? (Пауза.) Я иду к вам в гости. (Пауза.) Ничего страшного, не мороз, подожду. Я сажусь на скамейку, курю, потом поворачиваюсь, чтобы лечь на спину, и падаю на скамейку. Как же хорошо! Тишина. Никого. Я смотрю в предвечернее небо с золотистым оттенком, которое просвечивает сквозь голые ветви дерева, и вспоминаю детство. То время, когда обязательно хотел стать летчиком или космонавтом и казалось, что все мечты сбываются.

Куда уходит детство? Куда ушло оно? Наверно, в край чудесный, где каждый день кино. Где так же ночью синей струится лунный свет. Но нам с тобой отныне туда дороги нет.

15

 

Брат открывает дверь, Толик входит, подает ключи брату.

 

Б р а т. Не пригодились?

Т о л и к. Как Индия?

Б р а т. Фоток куча.

Т о л и к. Как Тадж-Махал?

Б р а т. Стоит, наверно. Куда он денется.

Т о л и к. Я имел в виду — впечатления.

Б р а т. Так мы же купаться ездили.

Т о л и к. Ну, тогда конечно. Он на севере Индии. (Пауза.) А я бы хотел увидеть.

Б р а т. Ну увидел бы, и что?

Т о л и к. Его Верещагин писал. Красиво.

Б р а т. Не знаю никакого Верещагина. Не грузи меня.

Т о л и к. Купаться можно и поближе. Или вообще в бассейне.

Б р а т. Сравнил мне тоже жопу с пальцем. Думай, что говоришь.

Т о л и к. Где Верка с мелкой?

Б р а т. На даче. (Пауза.) Вчера тебя мелкая ждала, а ты даже не соизволил позвонить.

Т о л и к. Зачем?

Б р а т. Догадайся. (Пауза.) Я тебе звоню, а ты недоступен.

Т о л и к (смущенно чешет затылок). Блин, совсем забыл. Как же нехорошо получилось. (Пауза.) Девять ведь уже исполнилось?

Б р а т. Ага, совсем большая. (Пауза.) А она тебе кусочек индийского солнца привезла.

Т о л и к. Блин, совсем вылетело из головы.

Б р а т. А телефон куда дел? (Шарит в тумбочке, что-то ищет.)

Т о л и к. Я симку сменил.

Б р а т (радостно). Нашел.

 

Брат подает Толику магнитик: с наружной стороны — оранжево-желтое пластмассовое солнце с пятирублевку с расходящимися лучами и надписью на английском — Индия. Толик равнодушно разглядывает.

 

Т о л и к. Спасибо.

Б р а т. Что, не нравится? Там с сотню разных магнитиков было, а Машка этот выбрала. Давай, говорит, привезем дяде Толе кусочек солнца.

Т о л и к. Лучше бы бутылочку вина из индийского винограда, который поспел под лучами индийского солнца.

Б р а т. Что вино? Выпил — и все, нет вина. А это на память. Присобачишь себе на холодильник — и любуйся всю жизнь, вспоминай, что племянница в далекой Индии о тебе не забыла, позаботилась, выбирала, привезла тебе пусть небольшой, но все-таки подарок.

Т о л и к. Так я ничего, я рад.

Б р а т. Тебе лишь бы пожрать да выпить. (Пауза.) Нет чтобы приодеться, нормально выглядеть, то, что ты жрешь, никто не видит, а вот во что одет, все видят.

Т о л и к. Буду жрать и пить столько, сколько хочу, пока лезет.

Б р а т. Ничего, что на тебе все мое?

Т о л и к. Вот потолстею — и все, халява кончится.

Б р а т. Да мне не жалко, носи, только вот эти брюки от дорогого костюма, и я их тебе только на один раз давал, а ты затаскал уже. Да и стирать пора, снимай, я тебе что-нибудь другое дам.

 

Брат уходит в соседнюю комнату. Толик раздевается, бросает брюки и рубашку на пол. Брат возвращается с одеждой на вешалке, кладет на диван. Толик начинает одеваться. Брат поднимает брюки, замечает на штанине неровный шов.

 

Б р а т (показывает Толику). Что это?

Т о л и к. Собака укусила. Подбежала и укусила неожиданно.

Б р а т (расстроенно.) Ты понимаешь, нет, что они от дорогого костюма?

Т о л и к. Ну а я что сделаю?

Б р а т. Неблагодарный ты.

Т о л и к. Да ладно ты, бучу поднимать из-за каких-то брюк. Я тебе такие же куплю на китайском рынке.

Б р а т. Ты чё, совсем дурак?

Т о л и к. Ты зря в китайцах сомневаешься, они все подделывают. Вернее, они там все делают. Или ты думаешь, этот костюм в Европе сидели шили?

Б р а т. Слушай, не беси меня лучше. (Пауза.) Тебя брат Тани искал, звонил, говорит, Таня дозвониться не может. Ты что, от нее скрываешься?

Т о л и к. Да ну ее.

Б р а т. Эта чем не угодила? (Пауза.) Так ты никогда не женишься.

Т о л и к. Все, что ни делается, делается к лучшему. (Пауза.) Слушай, позвони лучше Виолетте.

Б р а т. Виолетте? Это той шлюхе, что ли?

Т о л и к. Ну да.

Б р а т. Не, даже не проси. (Пауза.) Да и зачем она тебе? Красивая, но красивых и нормальных немало. Мой тебе совет, сходи в бар и сними себе там бесплатно.

Т о л и к. Бесплатно — не значит, что безопасно.

Б р а т. Слушай, ну что ты опять городишь!

Т о л и к. Тебе трудно, что ли?

Б р а т. Тебе надо, ты и звони.

Т о л и к. Да я, блин, напился как-то и такое ей наговорил по телефону, теперь как-то тоже неудобно.

Б р а т. Чё говорил?

Т о л и к. Да я уж и не помню толком, предлагал всякие извращения, потом обозвал, а она трубку бросила.

Б р а т. Во дает! (Пауза.) Ну так и что? Мне кажется, ей много таких придурков звонит. Думаешь, она у всех голоса запоминает? (Пауза.) Я вообще тебя не понимаю, позвони и скажи, когда, во сколько и где, и о цене, конечно, спроси. Может, тебе и рыпаться-то не стоит. Делов-то!

Т о л и к. Завидуешь, что ли?

Б р а т. Ну ты совсем дурак!

Т о л и к. Ты уже в десятый раз меня дураком обзываешь.

Б р а т. Ладно, давай. Номер-то у тебя есть?

 

Толик находит в телефоне номер, подает телефон брату.

 

Б р а т. Смотри какой, и телефон сохранил. (Растерян.) Вот ведь, когда только думаешь, все так просто. Что говорить-то?

Т о л и к. Ну, спроси, свободен ли у нее сегодня вечер. Во сколько она может. И где.

Б р а т. Блин, у меня, как у пацана, сердце колотится.

Т о л и к. Ну давай!

 

Брат звонит.

 

Т о л и к. Сколько скажет, на столько я и согласен. Ты слышал?

Б р а т (удивленно). Ну ты, копец чокнутый. (Подносит палец к губам, чтобы Толик молчал.) Здравствуйте! (Пауза.) Вы Виолетта, да? (Пауза.) Как бы сказать. Можно вас сегодня на вечер заказать? (Пауза.) Мне в любое время. На сколько? Сейчас подумаю. (Кивает в сторону Толика, Толик показывает два пальца.) На два часа. (Пауза.) Да, где вам удобно. Хорошо. Что? (Пауза.) Нет, я один. Хорошо, давайте сначала. В девять вечера. Гостиница “Прага”. Вы будете сидеть в холле по правую сторону от входа с книгой. На два часа. Пять тысяч плюс счет за гостиницу. (Пауза.) Спасибо. До встречи. (Быстро выключает телефон, сует его Толику.) Фу, столько адреналина, будто с парашютом прыгнул!

Т о л и к (потирает руки.) Вот и все, а ты боялся.

Б р а т. Что-то в этом есть! Взбодрился так хорошо. Прикинь, она спрашивает, буду ли я один, или нас будет двое. Я аж растерялся сперва.

Т о л и к. Так она еще и групповухой занимается.

Б р а т. Ну, это, наверно, вполне для них обычно. Может, мне надо было сказать, что нас будет двое?

Т о л и к (удивленно). Что?! Ты серьезно?

Б р а т. Пошутил я.

Т о л и к. Кому ты врешь?

Б р а т. Да ладно, с кем не бывает, промелькнуло в голове. Интересно же.

Т о л и к. Не, извини, но чтобы ты тоже там был, как-то меня не прет.

Б р а т. Да ладно, говорю же, промелькнуло и прошло.

Т о л и к. Блин, забыл совсем. (Пауза.) Позвони еще, спроси, может ли она переодеться в кого-нибудь. Ну, в школьницу, пионерку всем примерку. Не, лучше в невесту, чтобы в белом платье.

Б р а т. Ничего тебя поперло!

Т о л и к. Ну а чё? Кто платит, тот и заказывает музыку.

Б р а т. Не, я больше не хочу.

Т о л и к (находит номер, жмет кнопку, подает телефон брату). Ну, давай. (Пауза.) Пусть она будет медсестрой.

Б р а т (растерянно). Да. Это снова я. Я вам звонил минуту назад. (Пауза.) Понимаете, у меня есть просьба. Вы можете переодеться в кого-нибудь? (Пауза.) Ну да, ролевые игры. (Пауза.) Желательно медика, можно и школьницу или невесту. (Пауза.) Дополнительно заплатить? (Смотрит в сторону Толика, Толик кивает.) Да, я согласен. (Пауза.) Меня — Федя. Федор. До встречи.

 

Брат отключает телефон, подает Толику, Толик громко ржет.

 

Т о л и к. Ну, Федор, молодец!

Б р а т. Сам ты Федор! (Пауза.) Чё ты со своей Таней не остался? Она бы тебе настоящего медика устроила. Клизму бы тебе сделала, ну и все остальное.

Т о л и к. Да ладно, успокойся. (Пауза.) Слушай, а где эта “Прага” находится?

Б р а т. В Чехии.

Т о л и к. Щас найдем. (Смотрит по Интернету.) Почти самый центр. Копец там цены!

Б р а т. А может, ну ее?

Т о л и к. Ради такого адреналина не жалко.

Б р а т. Да какой адреналин. За такие деньги у меня бы и не встал. Ладно, сам заварил кашу, сам и разбирайся, я ни копейки не дам.

Т о л и к. Так я и не прошу.

Б р а т. Что-то ты от меня скрываешь? (Пауза.) Давай колись, брат я тебе или не брат.

Т о л и к. Нечего скрывать.

Б р а т. Меня не проведешь.

Т о л и к. Да говорю же — нечего. Ладно, пойду я. (Выходит в прихожую.)

Б р а т (обиженно). Как знаешь. (Пауза.) Вот в Индии видно, что все со всеми делятся и горестями и радостью, совсем другой менталитет. А мы потихоньку становимся какими-то европейскими, скрытными, каждый сам по себе, сам в себе.

Т о л и к. Верке с Машкой привет. (Уходит.)

16

 

 

Я иду по улице, совсем стемнело. Похолодало. В окнах свет. Кто-то кого-то ждет. За окнами семьи за общим столом, пары, которые вместе смотрят телевизор, компании, пьющие водку или вино, играют в карты или домино. А я один. Блин, нет даже близкого друга. Знакомых полно, а близкого друга нет.

Ты никогда не женишься. У тебя никогда не будет семьи. У тебя никогда не будет нормальной работы. У тебя никогда ничего не получится. Конечно, когда так говорят близкие люди, они, наоборот, хотят тебя подстегнуть, чтобы ты как-то двигался вперед, чтобы делал так, чтобы у тебя все получилось. Но понимаешь, не понимаешь, а легче не становится, результат один — это укол в самый мозг. Брат и в этот раз хотел как лучше, а получилось как всегда. Как-то он сказал, что во всем виноват я сам. Он так и сказал: у тебя руки-ноги на месте, с головой все в порядке, так что не стоит жалеть себя и плакаться, что что-то не получается. И он прав.
Я с ним согласен на все сто. Только как быть, если причина всему — страх? Наверно, мой страх заслуживает того, чтобы мне установили инвалидность. Никто не представляет, как я боюсь нормальной работы. Если бы мне сказали, что завтра, как подопытного кролика, отправят на Марс, я и то так не боялся бы. При одной мысли о работе меня бросает в жар.
Я боюсь, что надо без опозданий приходить в определенное время и уходить тоже никак не раньше. Боюсь наставничества, попреков, укоров, зависти, благодарностей, похвал, сплоченности — всего того, что бывает в коллективах. Вдруг в памяти у меня всплывает случай недельной давности. Зашел я в Сбербанк, стою в очереди, очередь единая, работают два оператора, за одним окошечком — женщина пенсионного возраста, за вторым — совсем еще молодая. Женщина проворная, а молодая тормозит, путается, и над ней, как коршун, стоит наставница — тетка мощная, властная. И вот у молодой ничего толком не получается, а наставница все цыкает на нее и цыкает. И это нетерпеливое недовольство наставницы еще сильнее настраивает очередь против молодой операторши, толпа недовольна, толпа неистовствует. Молодая растеряна, делает что-то не то, наставница расширяет глаза, злобно выдергивает из рук операторши листы, и будь ее воля, отхлестала бы этими листами ту по щекам. Молодая закусывает губу, но тут же берет себя в руки и улыбается. Она улыбается, чтобы не зареветь. Улыбка жалкая, неестественная, но она продолжает улыбаться. Это форма защиты. Подходит моя очередь, и я выговариваю наставнице, что так нельзя. Человек учится, и его нельзя так давить, что если так, то будет только хуже, потому что у нее будет стресс, а стресс никогда не способствует работоспособности. На меня все смотрят как на дурака. Я лезу не в свое дело и говорю все как-то бессвязно, заикаюсь, становлюсь смешным. Может, я своим вмешательством только ухудшил положение работницы? Может быть.

Я остаюсь грузчиком и всегда имею возможность послать и уйти на все четыре стороны, не боясь, что я испортил свою трудовую книжку и репутацию как работника.

Не женюсь я тоже потому, что боюсь. Боюсь ответственности, требований, боюсь измен, боюсь предательства, боюсь появления детей. Боюсь, что ребенок может родиться больным, боюсь, что он мне будет мешать жить, боюсь, что нарушит мой привычный распорядок жизни, боюсь, что станет наркоманом или алкоголиком, боюсь, что станет никчемным, как я, боюсь, что я стану ему ненужным, боюсь, что в старости отправит меня в дом престарелых. Боюсь, боюсь, боюсь, но об этом никто никогда не узнает, потому что у меня всегда есть защита. Моя фантазия и моя ложь — это еще одна форма защиты.

 

17

 

Толик входит в фойе гостиницы, складывает зонт. Сразу замечает Таню, она сидит на диване, спиной к нему, по правую сторону от входа. В руке у нее раскрытая книга. Толик отходит в сторону, стоит и следит за ней. Таня откладывает книгу, оборачивается, замечает его. Толик машет ей рукой. Таня удивляется, растерянно кивает головой в ответ, быстро отворачивается. Толик подкрадывается сзади и хлопает ладонью ее по плечу. Таня от неожиданности вздрагивает, поворачивается к нему вполоборота.

 

Т о л и к. Привет! Смотрю, ты не рада меня видеть?

Т а н я (растерянно). Почему?

Т о л и к. Что ты здесь делаешь? Меня ждешь?

Т а н я. Подругу.

Т о л и к. Ну да, погода шепчет: налей и выпей. Закончилась золотая осень. А здесь тепло и сухо, самое место ждать.

Т а н я (недоуменно). Ты за мной следил?

Т о л и к. Нежданно-негаданно встретились и можем поговорить о погоде. Какая мерзкая погода. Или у природы нет плохой погоды?

 

Толик, обогнув диван, подходит к Тане, садится рядом. Поднимает с дивана книгу.

 

Т о л и к. Или вот о книгах. (Читает.) “На западном фронте без перемен”. Хорошая книга, читал когда-то. А тебе как? Нравится?

Т а н я. Нравится.

Т о л и к. Слушай, мы ведь так и не успели поговорить о книгах. Я даже не знаю, каких авторов ты предпочитаешь, какой жанр.

Т а н я. Ты когда деньги отдашь?

Т о л и к. Ай-яй-яй, какая меркантильная женщина. А еще Ремарка читает.

Т а н я. Мне нужны деньги.

Т о л и к. Они всем нужны. А как на твоем фронте? Тоже без перемен?

Т а н я. Шути, шути, как бы плакать не пришлось.

Т о л и к. Тебе не кажется, что какие-то странные метаморфозы с тобой происходят? То сидела блеяла, то шипеть начала. Через минуту с кулаками кинешься?

Т а н я. Ты обещал сегодня после обеда деньги принести.

Т о л и к. Я же позвонил, сказал — завтра точно.

Т а н я. Ты тогда через неделю обещал, а сам пропал.

Т о л и к. Никуда я не пропадал.

Т а н я. Скрылся.

Т о л и к. У вас есть запись: если не отдам, можете подать в суд. В чем проблема?

Т а н я. И подадим!

Т о л и к. Нервы надо беречь.

Т а н я. А ты не доводи!

 

Молчание. Таня оборачивается, смотрит на вход.

 

Т о л и к. Не идет? (Пауза.) А может, ну ее?

Т а н я. Иди своей дорогой. И чтобы завтра деньги были.

Т о л и к. Часы тикают, время идет, пятнадцать минут десятого уже. Не подняться ли нам в номера?

Т а н я (удивленно). Что?

Т о л и к. Ну что здесь непонятного? Два часа мигом пролетят, не стоит тянуть резину.

 

Таня недоумевает, пугается, смотрит на него расширенными глазами.

Т а н я. Я никуда с тобой не пойду.

Т о л и к. Вставай. Гостиница “Прага”, девять вечера, на два часа. Припоминаешь? (Пауза.) Тебе же лучше, если без шума обойдемся.

 

Таня цепляется за ручку дивана. Толик берет Таню за руку, крепко сжимает, тянет. Таня упирается, Толик дергает ее за руку. Таня поднимает с дивана чемоданчик, идет вперед, Толик — за ней. Проходят за колонну, дальше по коридору. Таня открывает дверь, входят, зажигается свет.

 

Т о л и к. О как! Сим-сим, откройся, сим-сим, зажгись. (Оглядывается.) Неплохо, неплохо. (Садится на кровать.) Ну что, рассказывай, как до такой жизни докатилась.

 

Таня молча садится в кресло, чемоданчик ставит рядом.

 

Т о л и к. Со мной ты не очень старалась. Будем пробел восполнять? Нет? (Пауза.) Язык проглотила? (Смеется.) Входишь в образ фельдшера? (Пауза.) Я в последнее время очень много думаю, вот думал, что любого могу раскусить, а оказалось, на каждого хитрого есть еще хитрее. И хреново мне от этого невозможно. (Пауза.) Ладно, переживу. (Пауза.) Слушай, помнишь, как мы познакомились? Заплаканная, в халатике белом с чемоданчиком. (Пауза.) Надевай халат.

Т а н я. Не хочу.

Т о л и к (подходит, открывает чемоданчик, достает халат, надевает на себя, застегивается). Ну как? Идет? (Расстегивает пуговицы.) Туговато. (Роется в чемодане.) Стетоскоп. Градусник. Банки. Скальпеля нет? (Пауза.) Фигня для клизмы. Как она называется? (Пауза.) Оглохла, что ли?

Т а н я. Спринцовка.

Т о л и к. Точно. (Зевает.) И что, у тебя тогда на самом деле какой-то парень помер? Или это была такая шутка? (Пауза.) Ну ты точно в рот воды набрала. Так он у тебя прямо в постели умер, пока занимались? (Пауза.) Вот мне интересно, что ты ощущала, когда он умирал?

Т а н я. Сволочь.

Т о л и к. Кто? (Пауза.) А ты хоть попыталась спасти его? “Скорую” вызвала? (Пауза.) Или бросила и убежала? (Пауза.) Точно разведчик, слова не вытянешь. Загадочная какая. Конечно, в каждой женщине должна быть загадка, но не до такой же степени. (Пауза.) Ну хорошо. (Пауза.) На дорогу выходила? Машины тормозила? (Пауза.) Или только по гостиницам? (Надевает на себя стетоскоп. Подходит к Тане, берет за руку, тянет ее за собой, толкает на кровать. Таня испугана, лежит, не двигается.) Ладно, не хочешь отвечать — не надо. Поиграем в больничку, Виолетта? (Тычет в нее стетоскопом.) Дышать. (Пауза.) Не дышать. Выдох. Глубокий вдох. Не дышать. (Смеется.) Ты как контуженая. Расслабься.

Т а н я. Не трогай меня!

Т о л и к. Кстати, как грудь? Не болит?

Т а н я. Отстань.

Т о л и к. С врачом нельзя так грубо. А то ведь, знаешь, можно и себе во вред. Я тебе как доктор говорю, надо провериться. Узи там всякие сделать. (Щупает грудь.)

Т а н я (отталкивает). Не радуйся, у меня все в порядке.

Т о л и к. Правда? Так это же здорово! Поздравляю! (Пауза.) А зачем тебе тогда деньги? (Пауза.) Шучу, шучу, шучу.

Т а н я (встает с кровати). Завтра увидимся.

Т о л и к (толкает Таню, она садится на кровать). Сиди спокойно.
У нас еще час с небольшим, не торопись. (Отходит к чемоданчику, поднимает спринцовку, трясет в руке.) И что, ты этим на самом деле клизму делала?

 

Молчание. Толик бросает спринцовку на пол, садится в кресло.

Т о л и к. Мне противно. Даже ударить тебя противно.

Т а н я. Козел!

Т о л и к (удивленно). Что?

Т а н я. Ничем не лучше меня. А еще ты вор и неудачник. Нет у тебя никакого такси. И зачем надо было врать, не понимаю. (Пауза.) Я так нервничала, а ты! Вор!

Т о л и к. Говори-говори, я слушаю.

Т а н я. Урод! И в постели ты ни о чем! Хуже старика! Не мужик!

 

Толик за доли секунды подскакивает к Тане, наносит удар кулаком, Таня успевает увернуться, отодвигается к другому краю кровати.

 

Т о л и к (усмехается). Все-таки страшно, да? (Пауза.) Ладно, живи, было бы из-за кого руки марать. (Садится в кресло.) Вот и вся любовь. (Пауза.) Может, и хорошо, что все так получилось? Все раскрылось. Все тайное рано или поздно становится явным. (Пауза.) Ты чувствуешь, как хорошо, когда не надо притворяться? (Пауза.) Ну хоть кивни головой, а то получается, я сам с собой разговариваю.

Т а н я. Ничего страшного. Я часто так делаю.

Т о л и к. А ты клиентам все выговаривай.

Т а н я. Они сами любят это делать.

Т о л и к. Так тебе нужен помощник? (Пауза.) Я вполне могу составить компанию. Ты своим делом занимаешься, а я в это время психологом мозги вправляю клиенту. Договоримся? (Пауза.) Ладно, смех смехом, а что кверху мехом, сама знаешь. В общем, если ты не хочешь, чтобы твои родные знали, чем ты занимаешься, и всяких проблем, с этим связанных, мы расстаемся полюбовно.

Т а н я. Что?

Т о л и к. Что слышала. Деньги мне, а спокойная жизнь — тебе.

Т а н я. Ты не имеешь права так поступать!

Т о л и к. Васяну скажешь, что я тебе деньги отдал. Ну, в общем, не мне тебя учить лапшу на уши вешать.

Т а н я. Это подло!

Т о л и к. Кто бы говорил.

Т а н я. Я их копила на всякий случай. Зачем ты так?

Т о л и к. А ты угадай.

 

Молчание.

 

Т а н я. Я тебе про Васю по секрету сказала, а ты ему все… Может, ему так легче. У него вся жизнь под откос, а этим подонкам ничего не было. Зачем ты так? (Пауза.) Ему нельзя волноваться.

Т о л и к. А зачем ты ему про деньги рассказала, ему же нельзя волноваться? (Идет к двери, берет с тумбочки зонт, оборачивается.) На улице дождь. А ты, по-моему, забыла зонт. Вот оставляю тебе на память. (Кладет зонт обратно на тумбочку, уходит.)

 

Таня падает спиной на кровать, смотрит в одну точку. По коридору слышны удаляющиеся шаги.

Толик выходит из гостиницы, на улице совсем стемнело, горят фонари. Дождь прошел. Поднявшийся ветер стряхивает последние капли с деревьев. Вокруг народ куда-то торопится по своим делам.

 

Мне грустно, как бывает, когда очередной этап жизни пройден и совершенно не знаешь, что делать дальше.

Версия для печати