Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2010, 8

Пора невозможности слов

стихи

 

Ковальджи Кирилл Владимирович родился в 1930 году в Южной Бессарабии. Поэт, переводчик, прозаик, критик, педагог. Живет в Москве.

 

 

Ангел приснился

В детстве я скорей представлял тебя девочкой,
потом про тебя позабыл, завязал с пионерским галстуком,
ты примирился грустно со своим отсутствием,
как полагалось тогда в мире кумиров,
при которых с неба сыпались бомбы.
Но я продолжал, взрослея, чувствовать чьё-то вниманье,
нескромно приписывал это Всевышнему,
будто у Него другого дела и не было.
Я теперь понимаю — это ты, мой незримый болельщик,
я на длинном твоем поводке, мы давно не встречались, —
как ты выглядишь, я-то уже постарел…

Мифологический воздух полон свистящих стрел,
я проскочил между ними, преодолел перевал.
Теперь предлагается спуск? Я на тросе повис,
я не приспособлен к пропасти, мне некомфортно вниз.
Я тревожно заснул, мне приснилось, что ты меня поцеловал…

 

 

Современники

Сбрасывают книги
в баки… Подбираю,
выбираю авторов,
уношу домой.
А жилец соседний,
жрец евроремонта,
сбрасывает книги
за моей спиной…
Я в своей каморке
за столом сижу,
книгу сочиняю,
новое пишу.

 

 

 

*     *

 *

Наступила пора невозможности слов,
обустроившихся в словаре.
Воздух ртом от удара ветров
я хватаю теперь на холодной заре.
Как подумаешь — мог я быть скрипачом,
мог, да вот — помешала война.
Я отдался словам — а они ни при чём
там, где в силе смычок и струна!
Ты бы понял, она бы меня поняла,
может быть, и себя б я постиг…
А словами нельзя — такие дела.
А молчанье без слов — это крик!

 

 

*     *

 *

Я вам расскажу. Не торопите.
Я ни зла не прячу, ни добра.
Только не выдёргивайте нити
из расцветки моего ковра.

Расстелюсь ковром, чтоб ваши взоры
разглядеть могли мои узоры.

 

 

Читая Светония

Стёр светотени
смелый Светоний,
чёрное с белым
в одном флаконе —
список доблестей,
гадостей список:
как благолепен цезарь,
как низок!…
Образ глумится,
меняя лица,
располовиненный
цезарь двоится.
По определению
он шизофреник.
Так что прости меня,
мой современник,
метод Светония —
метка доверия.
Шизофреничны мы все.
Плюс — империя.

 

 

Если…

Пушкин ушел из дому,
а не старик Толстой.
Лермонтову седому
встретился век молодой.
Не был в Санкт-Петербурге
убит Александр Второй.
Руси православной турки
вернули Царьград святой.
Ульянов стал адвокатом,
а Джугашвили попом.
Россию в веке двадцатом
не перевернули вверх дном…

 

*     *

 *

Живущих в жертву не готовь
И сам не гибни безупрёчно:
Непрочно дело и порочно,
Когда под ним струится кровь!

 

* *

*

ничего не знает о смерти смертоносная сабля
ничего не знает смертельный снаряд
ничего не знают землетрясение
пожары, микробы, цунами и случайный кирпич
все они, ничего о жизни и смерти не знающие,
обступают нас,
уязвимых, беспомощных, незащищенных,
в лучшем случае все равно обреченных
умереть своей смертью.

(если позволят
киллеры
гитлеры
каины)…

 

*     *

 *

Забывают хороших поэтов,
не гениев — просто хороших.
Забывают — талант зарывают
обратно, как зерна в песок.
Кто их окропит водою,
чтобы опять из проросших,
как сквозь асфальт, пробился
живой беззащитный росток?

 

 

*     *

 *

Становится русских всё меньше?
Становится русских всё больше!

Чего мигранты достигли?
Они всё в большем числе
Переплавляются в русском тигле,
В крепчайшем языковом котле.
Красотки любого цветения
Извечно годятся в подружки нам;
Даже негр через два поколения
Становится Пушкиным!

 

 

*     *

 *

Когда пианистка левую руку перебрасывает через правую,
предопределённые ноты оживают охотно с октавою,
а когда судьба правой рукой хватает левое ухо,
тогда пасует пророк и начинается заваруха.
Это вам не фокусы физики, не хитрости химии,
а нечаянности — как стихи мои…

Версия для печати