Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2010, 8

Остатнее упованье

стихи

 

Ольга Иванова родилась в 1965 году. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Автор пяти лирических сборников, один из которых, “Ода улице”, вышел под литературным псевдонимом Полина Иванова. Работает риелтором. Живет в Москве.

В подборке сохранены авторская пунктуация и орфография.

*     *

 *

не эта ночь [с присущими ночам
мотнёй и недвусмысленным ознобом],
не эта жизнь [не ставшая ничем
под этим улыбающимся небом],

не этот прах, ютящийся в горсти,
не это искалеченное лето,
не это неродное “не грусти”
в моём романе — главное. не это.

но пара строф [забита под замок],
да таинства остатние мгновенья,
да музыка — бормочущий комок
мольбы — на рубеже исчезновенья,

в теснейшей из имеющихся ниш,
помимо аксиом и мимо клавиш…
какой уже ничем не объяснишь.
а главное — никак не озаглавишь.

 

*     *

 *

чуть шторы раздвинешь — глядишь, и готово:
наплывы листвы — за волною волна,
полдневного города чрево китово,
во чреве — Иона, в Ионе — война.

комедия мая, весны ниневбия,
оконная рама, витрина двора...
интрига [жируя], сюжет [оживая],
свобода [хрипя]. остальное — жара.

чтоб жили — тома, а миры — вымирали,
дневали в золе, ночевали в пыли...
— мораль? — извините.
а нэту морали.
есть Он и Иона [душа на землби].

ария Клио

сласти
смоква
лести
клюква
вместо
чуда —
бич
и буква

прах
[руля]
пророк
[немея]
содо-
мия
сало-
мея

тело
Ангела
на блюде
тени
тени
кони
люди

пушки
ядры
крови
литры
кадры
кадры
кадры
титры

 

*     *

 *

лучшие думы мои, достояние сердца моего, разбиты —
вторя Иову [и в правоте продувшему те дебаты],

всяко ёрзая и рыдая, в аккурат посередь страды,
безукоризненно попадая мимо брода и борозды,

сумрачно глядя из-под руки в неближние эти дали,
куда, быть может, и добредёшь — да только тебя не ждали,

зарубцевавшийся было рупор намертво растравив,
темы выхода не осилив, а выбора — не развив,

на обочине, на минуточку, всеобщего упоенья
сея [где остальные жнут] остатнего упованья

полумёртвые семена — зренья на-ка не посади,
собственной тени — и той семеня заведомо позади.

к душе

взращена безоблачной этой высью
да сыта безадресной этой вестью,
растекись по древу разумной мысью,
истрезвись, Душа, распрощайся с лестью,

оттрассируй прочь, отряси сандали,
ибо этой резвостью кто не грешен —
гдеже вечно в нети её и дали
из-под рбодных стрех, c обжитых скворешен,

загасив и порх и [до кучи] порох,
из любых её закутков и пазух
гонит серобурое — златопёрых
да слепорождённое — ясноглазых...

яже, торжествуя приобретенье,
в строевом отрыве — немою ротой —
тыча хворостиной во средостенье
болтовни божественно-большеротой,

отожрут полтулова — дай лишь палец:
на холстах цветистых её, лесистых
[во гроббех багетов, в оградках пялец]
не кохает хор её — голосистых.

 

credo-1

Зовут её — жизнь, а она — исступленье.
             Эдгар Аллан По

 

так и жить: самому помирать,
чтоб и чернь с этой радости мёрла,
чтобы жизнь, а не шняга, в тетрадь
чёрной речкой хлестала из горла, —

как когда-то, в крови и пыли,
где присохло тряпьё к подреберью
и скулила его натали
перед наглухо запертой дверью,

с раскуроченным нахер нутром
изрекло [изумив очевидца]
Наше Всё [разрази меня гром]:
не впускайте… сначала — умыться…

 

credo-2

поэтам

не отрицаю, не до серенад —
где остриё [бряцающее над]
неотразимо рдеющей звезды
врезается в редеющи ряды.

где целина с мотнёй её будней
скудна, и тем не менее и в ней
есть нищета поболее, чем та:
служенье муз не терпит ни черта.

ни берега, ни брода, ни весла
ни доблести, ни подвигов, ни сла
ни истины, ни лжи из-под пера
ни слёз уже, ни жизни, нихера

поэтому пришла и говорю
[спиной — к отряду, мордой — к алтарю]:
друзья мои, прекрасен наш конклав
в безмолвии её последних глав.

 

эпилог

в книге, нутро холодящей,
так и остаться — бредущей
с этой толпою галдящей
к общей печали грядущей,

века соломинкой ломкой,
Божьего ока соринкой,
блоковскою незнакомкой,
приговскою балеринкой —

в этой вселенской шкатулке,
в этой неслыханной ссылке,
в этом ночном переулке,
в этой дурацкой косынке...

Версия для печати