Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2010, 6

Ничего страшного

стихи


 

Шенкман Ян Стивович родился в 1975 году в Москве. Окончил факультет журналистики МГУ. Автор нескольких стихотворных книг, сборника короткой прозы “Книга учета жизни” (2005), ряда критических статей. В “Новом мире” напечатал статью “Добро должно быть с прибабахом” — о прозе Вячеслава Пьецуха (2006, № 12). Со стихами в “Новом мире” выступает впервые. Живет в Москве.
 

*    *

 *

За занавеской прячется местный бог.
Каждую ночь ты с ним говоришь во сне.
Но бесполезно. Он то ли совсем оглох,
то ли молчит и думает обо мне.

А циферблат, притихший в своем углу,
смотрит на нас, не отрывая глаз.
Здесь не место добру и не время злу,
и часы не знают, который час.

А на стене в прихожей висит пальто.
Кто-то жил в этом доме, да вышел весь.
Все не так, моя радость, и все не то
целую вечность. То есть пока мы здесь.

Возле твоей кровати стоит капкан
вместо домашних тапочек. По стене
мечется тень, как спятивший таракан.
Выключи свет и повернись ко мне.

Если завтра война, пусть меня убьют
и после смерти моей прекратят войну.
Двери настежь! Это часы идут.
Это часы камнем идут ко дну.

 
 

*    *

 *

страх выходит наружу
идет по следу собственной тени
видит пятна на теле
возвращается в душу

раньше там жили травы
и остатки искусства
скоро там будет пусто
расчистим место для страха


 

*    *

 *

Птица, которая вылетела из памяти,
совладает с самой сильной любовью.
Дождь, навсегда со стены смывающий граффити
Тани из Подмосковья,
гасит окурки, делает слезы сладкими.
Целые сутки время стоит на месте.
Вот и сентябрь. Школьник идет с тетрадками
от Арбата в сторону Пресни.
Грязь на щеке такова, что лишает мужества.
Вытри ее — вот и прошла минута.
Вид из окна: небо, полное ужаса,
вытянуто, погнуто.

 
 

*    *

 *

Что бы ни случилось — ничего страшного.
Чуть-чуть подташнивает? Ничего страшного.
Сносит башню? Ничего страшного.
После вчерашнего — ничего страшного.
Все равно все как-нибудь образуется.
Перемелется, переверится, перелюбится.
Я смотрю на тебя, а ты смотришь в окно на улицу.
Не кричи, не плачь, не буди спящего.
Ничего из ряда вон выходящего.

 
 

*    *

 *

Это небольшой человек.
Сущее ничто во плоти.
У него туман в голове.
И больше никаких перспектив.

Вот он и достал пистолет.
Выстрелил — попал в молоко.
Насмерть поразил белый свет.
Где же ты, моя Сулико?

 

 

*    *

 *

Жаловался, что жизнь — бессмыслица и тщета.
За поражением следует поражение.
Потом почувствовал легкое жжение в области живота
И принял горизонтальное положение.

Пусть скорей приедут врачи и несколько бывших жен.
Он составил заранее подробное завещание.
Нет сил выяснять отношения и кидаться на них с ножом.
Больной предпочитает молчание.

Нет, все-таки прав был Шекспир, говоря об игре стихий
И стадах чертей, что проносятся мимо с топотом.
Никакой это не пессимизм, а просто стихи,
Подкрепленные большим жизненным опытом.

 
 

*    *

 *


Какая несерьезная жизнь.
Как будто смерти нет, смерти нет.
У времени простой механизм.
Высокоскоростной интернет.

У времени большие глаза.
У времени чужие слова.
У времени внутри голоса.
У времени снаружи Москва.

 
 

*    *

 *

Там, куда я шел, обеденный перерыв.
Два китайца чинят водопроводные трубы.
За окном во дворе раздаются звуки игры в
домино на деньги. И тени лежат как трупы.

На одном конце улицы сумасшедший дом.
На другом — аптека и дискотека.
Слишком много любви, отложенной на потом.
Слишком мало времени для одного человека.

Версия для печати