Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2010, 6

ТЕЛЕОБОЗРЕНИЕ ЕКАТЕРИНЫ САЛЬНИКОВОЙ

Рецепт успеха от «Доктора Хауса»

 

Американский сериал «Доктор Хаус», автором идеи которого выступил Дэвид Шор, не просто популярен уже в течение шести лет. Он смело может претендовать на звание главного сериала 2000-х годов. Можно, конечно, объяснить это рядом художественных удач. Хороший актерский ансамбль, интересно построенные взаимоотношения главных действующих лиц, увлекательная интрига медицинских расследований, наконец обаятельнейший англичанин Хью Лори в роли Грегори Хауса. Всё так, но этого мало для того, чтобы не только приковывать внимание телеаудитории, а провоцировать дискуссии и развернутые статьи в прессе. «Доктора Хауса» любят не только смотреть — об этом сериале и его главном герое любят думать. И это нечто большее, нежели очередное движение сериальных фанатов. Чем-то данный сериал задевает за живое нас, живущих в начале третьего тысячелетия. Чем же?

На магистраль развлекательных жанров не случайно вырывается медицинская тематика. Вооруженные конфликты и войны стали локальными. Многие признаются, что криминальные жанры им неинтересны. Однако человеку свойственно искать развлечений на поле экстремальности. Какова центральная экстремальная ситуация в мирной цивилизованной действительности? Чего боится человек, который не боится быть убитым, потому что его убийство не представляет ни для кого особого интереса? Такой человек боится естественной смерти.

Эта самая естественная смерть в очередной раз перестает казаться естественной. Человеку все сложнее с ней смиряться. Ведь наука сделала столько шагов вперед. Ведь технический прогресс обретает лавинообразный характер. С каждым годом спектр человеческих возможностей расширяется. В моду входит экстремальный туризм и экстремальные виды спорта. Развивается космический туризм. Пластическая хирургия творит чудеса. Клонирование рано или поздно будет легитимной формой практической деятельности. И только смерть никак не удается отменить. Как и концепцию жизни-наслаждения.

Но чтобы наслаждаться и получать много удовольствий длительное время, надо как минимум быть живым и относительно здоровым. А все ухищрения цивилизации не делают человека здоровее и жизнеспособнее. Даже наоборот.

Современный человек ощущает жизнь как главную ценность — потому что она есть основное условие получения всех прочих ценностей. И самое ужасное — человек не видит, ради чего ему стоило бы умереть. Зачем умирать? Кого это спасет? Что это докажет? Сколько жертв ни приноси, мир не улучшится и ничему не научится.

Эпоха тотального прагматизма освобождает человека от многих обязанностей и идеалов, стремление к которым сопряжено с риском для жизни. Но та же самая эпоха предельно ограничивает цели и устремления, которые можно считать резонными и достойными адекватного человека. Это приводит к тому, что у человека не остается практически ничего, кроме радостей текущего момента. Он вынужден высоко ценить то, что не может унести с собой в могилу. А оставлять в жизни других людей ему нечего. Не все же лелеют надежду, что им удастся создать произведение искусства, которое переживет века, или сделать научное открытие, которое войдет в историю человечества, или стать настолько известной личностью, что о ней будут писать исследователи.

Что уж говорить о нежелании подставлять себя под чьи-то пули и прочие средства агрессии. В США всерьез пытаются осмыслить тот факт, что вести войну и не терпеть человеческие потери невозможно, — во всяком случае, пока. В идеале дистанционная война воспринимается как гарантия неуязвимости агрессора. Никто не жаждет совершать подвиги и не считает, что героическое деяние есть достойная мотивация для гибели. Гибель — та же смерть. А смерть всегда неприятна и непреодолима.

Кризис героизма — это кризис веры в силу и значимость отдельной личности в нашем подлунном мире. Это разочарование в возможностях воздействия личности на окружающую жизнь.

Сообразно новейшей концепции «главной беды» кому же быть главным спасителем, как не гениальному медику? Раньше в развлекательных жанрах доктор выступал скорее колоритным второстепенным героем, во всяком случае не в его руках оказывались главные нити событий. Простак доктор Ватсон — верный друг проницательного Шерлока Холмса.

Теперь же доктор — представитель самой героической профессии, главный вершитель судеб и потенциальный спаситель. Вместо того чтобы заниматься своим здоровьем, дрожать над своим гемоглобином, уровнем лейкоцитов или еще чем-нибудь в этом роде, доктор думает о чужом здоровье и тратит время собственной жизни, чтобы продлевать время жизней чужих.

Можно прогнозировать, что мировая аудитория будет все более нуждаться в новом экстремальном сюжете — о медиках, сражающихся с врожденными патологиями и приобретенными болезнями, этими жестокими врагами современного человека. Человеку у телевизора необходимо видеть успокоительные картины. Врачи должны хотя бы в кино работать на пределе своих профессиональных возможностей, да еще и с душевной отдачей. Врачи должны быть умнее и сообразительнее больных. Они должны лучше разбираться в проблемах организма, утратившего внутреннюю гармонию. Врачи не должны укорачивать жизнь, совершать непоправимые ошибки или предаваться преступной халатности. Врачи должны искренне переживать, когда терпят поражение на пути спасения человека.

Чем дальше сия радужная картина от медицинской практики в США или России, тем более востребованы будут сериалы, идеализирующие медработников.

«Доктор Хаус» не первый громкий сериал о медиках. И «Скорая помощь» (1994 — 2009, автор Майкл Крайтон), и «Доктор Куин: женщина-врач» (1993 — 1998, основные режиссеры Алан Дж. Леви, Гвен Арнер, Дэниел Эттиэс) стали теми американскими продуктами, которые перешагнули границы США и завоевали высокие рейтинги на телевидении многих других стран.

Характерным свойством сериала «Скорая помощь» явился отказ от традиционного тяготения к хеппи-эндам. И неспасенных жизней, и сломанных судеб в «Скорой помощи» столько, что надо иметь очень крепкие нервы для того, чтобы смотреть его изо дня в день. Еще одной «фишкой» этого сериала стало большое количество постоянных героев. Большая клиника в Чикаго, много врачей, много пациентов — все словно подтверждало образ мира как потока несчастий, череды болезней и личных драм. Изнурительная бесконечность борьбы со смертью при невозможности победить ее раз и навсегда — это вам не абсолютные триумфы героев боевика или детектива. Изнурительная работа без признания ее необходимости, нервные дежурства с воспоминаниями о несложившейся судьбе или переживание разваливающейся личной жизни — это вам не история Золушки, растянутая на сотни серий.

Можно признать, что в «Скорой помощи» Америка поквиталась за свой белозубый оптимизм, за свою жажду побед и личного преуспеяния любой ценой. Если рассматривать сериал в контексте традиций популярного американского кино, то он являет собой пляску на костях этой традиции. Но нельзя просто отменить оптимизм. Надо его чем-то заменить, чтобы смотрение сериала не ухудшало настроения. Что будет вдохновляющей идеей? На мой взгляд, альтернативной идеологии, не ввергающей зрителя в депрессию, «Скорая помощь» все-таки не изобрела. Надо быть немножечко мазохистом или неправдоподобным антиэгоистом, чтобы получать от «Скорой помощи» удовольствие и радоваться образу больного и врачуемого мира, которому некогда просто жить.

«Доктор Куин…» — совсем другая история с колоритом старой Америки. Ковбои в соответствующих нарядах, женщины в длинных юбках, салуны, деревеньки и городки посреди бескрайней природы. Антураж Дикого Запада, традиционный для вестерна, показан как естественная среда вызревания Америки новой, с торжеством закона, милосердия и готовности лечить людей, а не только наблюдать за их перестрелками и потасовками. Микаэла Куин в исполнении Джейн Сеймур стала лицом этой новой Америки, для которой должна быть священной жизнь каждого человека. Союз эмансипированности и красоты, демократизма и науки — это и есть главная героиня. Достоинства сериала оборачивались и его проблемой. Там, где главная героиня — женщина и нет героя-мужчины, который может стоять с ней на одной ступени, потому что интересует авторов сериала в меньшей степени, — это женский сериал. «Доктор Куин…» оказалась такой милой, достоверной, волнительно поданной женской историей о борьбе за новую Америку без расизма и бандитизма.

Но смотришь этот сериал и не можешь не сравнивать показанный в нем мир с современностью. Да, думаешь, тогда было страшнее, тогда было больше дикой откровенной жестокости. Зато сегодня жизнь сложнее, ее ужасы не столь очевидны, но более замысловаты и меньше поддаются воздействию отдельных личностей.
А раз такие мысли приходят в голову, значит, сериал не может претендовать на воплощение проблем, характерных для современности. Это сериал о прошлом, и не важно, какова степень его исторической достоверности. Всякий удачный сериал
являет собой мифологизацию того фрагмента бытия, который ставит в центр. «Доктор Куин…» — мифологизация прежней Америки. «Скорая помощь» — в какой-то мере демифологизация современной.

А где же мифологизация современной Америки, новейшая, эмоционально тонизирующая и не примитивная? То есть не вгоняющая зрителя в уныние, не требующая от него мужества и стоицизма при созерцании каждой серии. При этом — не сгущающая розовых красок, но, напротив, стремящаяся к полноценной композиции из разных оттенков. Похоже, что такая нетривиальная мифологизация США как раз и происходит в «Докторе Хаусе».

Чтобы сильнее мифологизировать одно, надо радикальнее демифологизировать другое и создать из этого синтез. «Доктор Хаус» активно пользуется данной методикой. Демифологизируется образ врача как человека, который не занимается собой и своим здоровьем, будто оно «выключено» из проблемного поля бытия. Однажды в «Сатириконе» на репетициях сцены с могильщиками в «Гамлете» Константин Райкин и Роберт Стуруа иронично отмечали, что нынешние служащие похоронных бюро и кладбищ часто ведут себя так, словно смерть вообще не имеет к ним никакого отношения. Как будто они никогда не умрут. То же самое бывает свойственно и врачам.

Хаус — не такой.

Он наделен гением научного знания, талантом понимания работы человеческого организма. Он не умеет существовать и не думать, не делать умозаключений и логических выводов. В одной из серий есть замечательная сцена, в которой Хаус спорит с девочкой-пациенткой, которая заговорила с ним в буфете. Девочка утверждает, что ее игрушка — пес, потому что у него собачье имя и поводок. Хаус возражает, что это мишка — ведь и морда, и шерсть у игрушки скорее медвежьи. В какой-то момент этого интеллектуального противостояния доктора Хауса осеняет: если мы называем кого-то кем-то, то это не значит, что этот кто-то является именно тем, кем его считают. Если мишку считать и называть собакой, он от этого собакой не станет. И тут Хаус делает вывод уже о своей пациентке-карлице: если мы ее считаем карлицей, это еще не означает, что она действительно ею является. Подозрения доктора Хауса оправдываются — пациентка оказывается человеком, который может дорасти до обычного человеческого роста, если будет соблюдать некоторые условия.

В умении разложить мыслительный процесс на достоверные и остроумные игровые эпизоды — несомненная заслуга создателей сериала, а также и подтверждение того, что место действия — университетский город Принстон — выбрано не случайно. Здесь привыкли работать мозгами.

Расследование, построенное на анализе фактов, будь то данные медицинских анализов или криминальные улики, — самая традиционная для кино форма показа движения мысли, процесса размышления, реакций на полученную информацию. «Доктор Хаус» активно использует и другой тип расследования, который опирается на логику рассуждений, на сопоставление тех фактов, которые всем и давно известны. Сила теоретической мысли — главная у Хауса и главная в понимании этим сериалом человеческой силы вообще. Поэтому показательно, что Хаус не хирург, к примеру, а именно диагност.

Образ главного героя привлекает многих не только потому, что им можно восхищаться. Он нуждается и в нашем сострадании, поскольку страдает сам, и страдает вполне физически. Хаус даже имеет инвалидность и «зависимость» от препарата под названием викодин, который помогает ему снимать боль в ноге. Грегори Хаус спасает людей одного за другим. А в отношении собственных болезней бывает бессилен. Ореол физических страданий удваивается ореолом социальных мук. Одна из самых драматических линий сериала — преследование Хауса официальными ведомствами, которые маниакально и садистически борются с наркоманией в разных ее формах.

Грегори Хаус был бы хорош и героичен без всякого викодина. Но викодин придает Хаусу элемент невольной и, главное, абсолютно неопасной для общества греховности или как минимум неправильности. В ХХ веке место викодина чаще всего занимали крепкие напитки вроде водки или виски. Если бы сегодняшний Хаус еще и курил, он бы выглядел совсем диссидентом в контексте современного крестового похода против табака.

Одним словом, в главном герое медицинского сериала отстаивается право (и даже необходимость) настоящего человека быть и слабым и грешным. В какой-то момент у Хауса даже начинаются галлюцинации. Он сам в формальном смысле — готовый пациент. Однако он не перестает быть очень хорошим врачом. Плодотворная природа несовершенства человеческого и немеркнущий культ личного предназначения — это и есть формула доктора Хауса.

Хромота сообщает Хаусу наглядную амбивалентность. Хромота, как известно, знак бесовский. И в то же время — знак избранничества и мученичества. И реальный лорд Байрон, и вымышленный романтическим сознанием Овод из романа Войнич отличались хромотой. Сюда же можно добавить героя Евгения Урбанского из «Коммуниста» — могучего и прекрасного, подобного античному титану, и все-таки бессильного перед человеческой низостью, темнотой и жестокостью.

У Грегори Хауса привлекательная внешность без слащавости, он чужд всякому лоску. Он умеренно, а иногда и неумеренно небрит. У него постоянно усталый и замученный вид. Он не носит галстука, ходит в мятых пиджаках, из-под которых торчат плохо отглаженные рубашки, из-под которых виднеются футболки. Трость же придает фигуре доктора Хауса абсолютно особый статус — это Человек вообще, это символ человека разумного, который не расстается с палкой, потому что хорошо помнит о ее возможностях, а не обнаруживает их время от времени по мере необходимости. Палка-копалка была первым орудием наших самых дальних предков на стадии вызревания человеческого начала. Ветка, которую обезьяна поднимала с земли в минуту необходимости сбить плод с дерева или расшевелить муравейник, превратилась в верного постоянного спутника и партнера человека, начинающего соображать лучше обезьяны. С тех пор ветка-палка бесконечно трансформировалась в своих фактурах и формах. Она стала символом древа жизни — и этот символ автоматически активируется в руках Хауса-доктора.

Хаус периодически пускает палку в ход, атакуя своих оппонентов или нерасторопных родственников пациентов. Поводы для агрессии Хауса то и дело находятся. В этом он честно наследует функцию хороших полицейских, детективов и прочих борцов за справедливость. Это их привилегия — иногда просто давать по физиономии тем, кто нарушает закон и порядок, нормы человечности и морали. Элемент усталости от цивилизованных форм конфронтации несут в себе и добрые парни из боевиков, занятые рукоприкладством, и доктор Хаус. У него ярче, нежели у многих прочих героев, на лице написан скепсис по поводу нормативов политкорректности и деловой приветливости. Он воплощает усталость всего западного общества от рутинной улыбчивости и мирного трудолюбия. Хаусу осточертело то, что составляет образ правильного гражданина, правильного работника, правильного семьянина. Ему идет одиночество.

На самом деле в лице доктора Хауса современная телеаудитория получает актуальную модификацию романтического героя-одиночки, героя-изгоя, героя-гения. Только обитает он не на диких просторах джунглей, не среди живописных гор, не на полях войны и даже не в «джунглях большого города». Он — борец среди стерильных больничных интерьеров. Комнатность сериала и его подчеркнуто камерный стиль словно подчеркивают, насколько изменился эпицентр сражений за человека и человечность.

Считается, что большим достоинством «Доктора Хауса» является разработка медицинских расследований. Ради того чтобы лучше представить жизненную среду пациентов и возможные источники заболеваний, коллеги Грегори Хауса даже проникают в частные дома и производят там обыски и изъятия «улик», действуя иногда гораздо брутальнее персонажей-полицейских. Однако этот экшн не есть основная смысловая составляющая сериала, как и эффектные сцены операций, подающие крупным планом кровавые внутренности и работу хирургов.

Без всего этого «Доктор Хаус» тоже оставался бы неповторимым. Гораздо важнее два других пласта и само их сосуществование. Первый — реконструкция психологии пациентов, проливающая свет на их действия и подлинные причины физических расстройств. Так, в ходе одного расследования команда Хауса выясняет, что женщина, проходящая курс лечения от бесплодия, одновременно принимала противозачаточные таблетки. Она убеждала мужа, что мечтает иметь детей, как и он. А на самом деле чувствовала, что не в силах снова рожать и воспитывать нового ребенка, уже имея дочь от первого брака. Противоречия душевной жизни современных людей, желающих сохранять благополучие любой ценой и приносящих в жертву этому свое здоровье или здоровье близких, — вот что открывает сериал, копаясь в хитросплетениях нынешних психологических комплексов, фобий и предубеждений. Из этого вырастает довольно сложный и полный драматизма портрет современного общества и современного индивида.

Данный портрет способен вызывать ужас, во много раз превосходящий ужас от созерцания персонажей на грани жизни и смерти. Наблюдать за развитием этого портрета не самое приятное дело. Но открывать его и корректировать вместе с Грегори Хаусом и его коллегами — одно удовольствие.

Вторая ключевая составляющая сериала — атмосфера душевного комфорта. Она возникает благодаря наличию в центре событий врачей, которые почти живут в своей больнице и образуют содружество вроде рыцарей Круглого стола. Они — за человека, за правду о человеке, но за такую правду, которая поможет ему выжить, а не добьет. Они круглосуточно думают и решают, спорят и уточняют. Они — спасительный мозг для заболевших жителей Принстона и его окрестностей. Это своего рода идеал современного института спасателей, в котором так нуждается нынешний мир и обрести который может лишь в виртуальном режиме. Успех сериала основан именно на этом искреннем и слабо реализуемом желании людей ХХI века — быть вовремя и грамотно спасаемыми руками и мозгами хороших, умных и обаятельных спасателей. Сказка, чудодейственный бальзам и умеренная анестезия, вызывающая приятные и очень убедительные галлюцинации, — это и есть «Доктор Хаус».

Версия для печати