Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2009, 9

Репетиция

стихи

Янышев Санджар Фаатович родился в 1972 году в Ташкенте. В 1995 году окончил филфак Ташкентского государственного университета. Автор четырех книг стихов. Составитель двуязычной антологии современной узбекской поэзии “Анор — Гранат” (2009). Лауреат поощрительной премии “Триумф” и премии журнала “Октябрь”. Живет преимущественно в Москве.

В “Новом мире” печатается впервые.

*      *

  *

I had a lover’s quarrel with the world.

R. Frost

Что больше, чем любовь, в которой жа?..
Сказал бы жало, твой упор — на -ость
(а ведь учили: не бери с ножа;
всё лезвие, всё сверлие, всю ость

мне на язык)… А вдруг она не боль-
ше, чем инстинкт, гормон, завидки тел?..
И чудо, что нет выбора, что пол —
как зелен-фрукт нас верит темноте;

что мы — как жанр, конвенция, рецепт:
что эдак можно, а вот так — рискуй
себе на страх; и наконец, что цепь
ошибок не длинней, чем слово “меч”.

А дальше? Сон, забвение, табу…
Но между жить простор и умереть,
как выбор между мною и тобой, —
для нас обоих — я хотел иметь.

 

На смерть деревьев

— У меня смола проступила на ванной полочке...

— Тридцать лет пользовался этим стулом…

— Повалило тополь и зашибло человека…

Из разговоров людей

Забавы вроде шашек, карт и музыкальных труб
оставим лучшим временам:
нас больше нет.
То есть мы есть. Но здесь мы — труп.
Древесный сок, небесный снег
посвящены не нам, не нам.

Теперь
верните нас домой. Верните всех домой.
Ну вот, все дома. И никто не жив, не лжив.
Камоэнс, Рильке, Фрост, мы к вам.
Тамом.[1]
Шекспир, мы к вам! Блейк, Пушкин, Беранже.
Мы к вам.

Вы знали, знаете, чем ветка нам не ветвь:
та голая, а эта — никогда.
Что корень — это ночь, а кожа — это свет.
Вы лучшие фотографы земли.
Вы нас произнесли.
Мы общая среда.
Мы — это вы, в конце концов…
Не нет, а да!

…Что нам вершина не верхушка, а такое,
где мысль кончается.
Лишь красота, как колокол,
сама собой
качается.

Мы — время, вы — часы, мы рады вам служить
богами, космосом,
пустыней, гумусом,
Арденнским лесом и
Бирнамским лесом и —
уроком той (теперешней) зимы,
вот этой тьмы,
когда друг друга нам не пережить,
когда всё глохнет…
Не да, а нет.

Мы — ваша Тайна
(и, возможно, только мы).

 

Ничего не меняется

Когда-то очень давно,
Чтоб вышли наконец слова мои
Из-под убийственной опеки прошлого,
Я положил в карман бритвенный станок.

Сегодня
По дороге к тебе
Я зашел в тир.

Но и этого мало —
Быть безукоризненно точным;
Не быть разрушительно нежным.

Чтение

С. Б.

Смерть не осмертит, гроб не сгробит, труп не
притрупит даже малой теплотцы.
Как локти полируются и ступни —
нам дарят репетицию отцы.

Умершие нас за руку выводят
на старую веранду, и само
собой — а то они выводят? —
поверх предметов пишется письмо.

Чтоб вместе: в летнем воздухе просохший,
на резкость наведенный — до звезды —
текст разбирать — до каждой мелкой сошки, —
себя которым сообщаешь Ты.

 

Барри Линдон

Безусловно, это поучительнейшая
из всех загадок, из всех историй
о человеке:
она не загадывает нам: “любил — не любил”,
но вопрошает: “хотел — не хотел”.
Была ли хоть в одном его поступке Воля;
и если была, то чья.
Он мечтал возвыситься,
ему не нужно было для этого уничижаться.
Он не мечтал попусту,
ибо знал: все, чему должно, скоро случится.

И все-таки:
мужество или корысть?..
благородство или смирение?..

…Возможно, самое интересное началось потом,
когда уже ничего не происходило в судьбе —
только в обожженном сознании.



[1]  Конец (тюрк.)

Версия для печати