Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2009, 2

Принцесса на горошине

стихи

Павлова Вера Анатольевна родилась и живет в Москве. Окончила музыковедческое отделение Института им. Гнесиных. Лауреат премии Аполлона Григорьева (2000) и
поэтической премии “Anthologia” (2006). Автор нескольких стихотворных сборников.

 

*     *

 *

Спрашиваешь, как тут, на Итаке?
Как обычно: океан в окне.
Одиссей, вернувшийся к собаке,
Одиссей, вернувшийся ко мне,
о затерянном не краснобайствуй,
о затеянном не говори,
хватит описаний стран и странствий, —
расскажи, что у меня внутри.

 

*     *

 *

Хвалил, жалел, облыжно ли
в двуличье обличал?
Прости, я не расслышала,
о чем ты промолчал.

 

*     *

 *

пальцы ног в кулак
и лицом к стене
без тебя никак
без себя вполне
плачет Купидон
опустел колчан
вон отсюда вон
сердце рви стоп-кран

 

*     *

 *

О, хитросплетенья
снов, улик, примет,
ревности смертельной
реввоенсовет!
Что, уже казнила?
Прежде допроси:
верен через силу,
верен от бесси?

 

*     *

 *

Родинка на тоненькой ножке:
моешься — боишься задеть.
Старшие стращали: не трожьте,
сковырнете — верная смерть!
До чего ж душа мягкотела!
Мыльной пены блеклая муть…
Расхотела. Перехотела.
Может, родинку сковырнуть?

 

*     *

 *

Прочь со двора, ложь,
и полуправда — прочь.
Не спрашивай, как живешь,
если не можешь помочь,
не накрывай стола,
ибо цена грош
участливому как дела,
если в долг не даешь.

 

*     *

 *

Сухой экстракт:
Валериана лекарственная,
Мелисса лекарственная,
Зверобой продырявленный,
Боярышник колючий,
Хмель обыкновенный,
Бузина черная.
Седативное средство
Растительного происхождения.
Три раза в день
По одной таблетке.

 

*     *

 *

Вдов насилуй, грабь сирот,
жги кириллицу,
бей брюхатую в живот,
в грудь кормилицу,
отправляй суда ко дну
(вопли публики),
но не обижай жену
после любельки.

 

*     *

 *

Не перелет Эдем — Геенна —
пинок под зад — и был таков —
грехопаденье постепенно,
как выпадение зубов.
Не огнедышащие бездны,
а тихий сад, медовый плод —
да это ж рай! Но грешник бедный
в упор его не узнает.

 

*     *

 *

Совладай с мечтами пылкими,
половинка сатаны!
Под наркозом/дулом/пытками
клятвы страшные даны.
Исполняй вполне посильные
обещания свои:
на руках носи насильницу,
кровопивицу пои.

 

*     *

 *

умащусь

лучшим из благовоний

отшучусь

от солдат на кордоне

просочусь

в кровь твою Соломоне

умещусь

вся на твоей ладони

 

*     *

 *

Проснешься с криком спозаранку,
поплачешь несколько минут,
наденешь свитер наизнанку,
чтоб не гадать, за что побьют,
порасковыриваешь ранку,
проверишь ходики — идут,
уйдешь в глухую несознанку…
Вот-вот, поспи. Я тут. Я тут.

 

 

*     *

 *

Нет, не фрукт на лубочном древе, —
шкурка розова, мякоть кисла, —
но ворочающийся во чреве
плод познанья добра и зла.
Нет, не гадкие шутки змея,
не изгнание, не вина,
но сомнения, что сумею
чадо выпестовать одна.

 

*     *

 *

Пристегнули непосед —
вы не на земле!
“Отче наш” на небесех,
в зоне турбуле.
Хладнокровен экипаж,
но за горло — хвать! —
страх. Его в багаж не сдашь,
он — ручная кладь.

 

*     *

 *

Здесь масло масляно, как в детстве,
зрачок маслины маслянист,
здесь, пейзажист и маринист,
создатель уличен в эстетстве,
здесь горизонт горизонтальней,
грудь загорелая полна
любви, отходчива волна
и незлопамятны купальни,
здесь виноград с вином — награда
за собирание камней,
здесь робкое иди ко мне
звучит как клятва Гиппократа.

 

*     *

 *

Мне сиротская нежность эта,
эти старенькие слова —
как курильщику сигарета
после рейса Нью-Йорк — Москва.
Только так понимаю, кто я,
что жива еще, хороша…
После паспортного контроля.
В ожидании багажа.

 

*     *

 *

По-хозяйски, но почтительно,
аккуратно, но небрежно,
суетливо, но пленительно,
механически, но нежно,
будто не о чем печалиться,
будто старость не грозит ей,
натирается красавица
жидкостью солнцезащитной.

 

*     *

 *

Всего лишь старость. Море и песок.
Смотри: неподалеку от заката
белеет парус. Он не одинок:
вокруг него белеют парусята.

 

*     *

 *

поправим подушки
отложим книжки
я мышка-норушка
твоей подмышки
малиново-серый
закат задернем
гардиной портьерой
периной дерном

 

*     *

 *

На двоих одна дорога,
на двоих одни следы…
Понимаешь с полуслога,
утешаешь с полбеды,
с полслезы. Послеобеден
отдых, и небеден дом,
и не жалко, что бесследен
тот, кто на руках несом.

 

*     *

 *

Я знаю, я хорошая,
я принцу пара,
принцесса на горошине
земного шара.

 

*     *

 *

Живущий на два дома
бездомен. Живущий на три —
бездомен вдвойне. Глаукома
дождя слепит фонари,
безбрежную черную лужу
старик переходит хромой.
Я дома, с ребенком и мужем.
Я очень хочу домой.

 

 

*     *

 *

Чересчур юна,
зелена весна,
осень желторота,
снега белизна —
млечная слюна
возле подбородка
спящей у груди.
Память, не блуди.
Спи, младенец кроткий.
Страсти позади.
Страхи впереди.
Нежность посередке.

 

*     *

 *

Кто, запирай — не запирай,
      проникнет в дом,
кто отпирает ад и рай
      одним ключом,
кто отбирает все ключи
      и все брелки —
догадываешься? Молчи.
      Не навлеки.

 

*     *

 *

я же с самого начала
знала амплуа поэта
не солист не запевала
голос из кордебалета
надцатая лебедиха
предпоследняя виллиса
вскрикивающая тихо
падающая в кулисы

Версия для печати