Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2008, 4

Периодика

(составители Андрей Василевский, Павел Крючков)

“АПН — Нижний Новгород”, “Ведомости”, “Взгляд”, “Время новостей”, “Booknik.ru”, “День литературы”, “Завтра”, “Искусство кино”,

“Литературная Россия”, “Москва”, “НГ Ex libris”, “Новые Известия”, “Органон”, “Политический журнал”, “ПОЛИТ.РУ”, “РЕЦ”, “Русский Журнал”,

“Русский Проект”, “Стороны света”, “Топос”

Кирилл Анкудинов (Майкоп). Критик — это практик-социолог. — “Литературная Россия”, 2007, № 4, 25 января <http://www.litrossia.ru>.

“Литературные критики потрясающе близоруки: они всецело заняты возней └команд высшей лиги”, им нет дела до всего остального. В соответствии с этим поле обзора критиков — непоправимо сдвинуто; самые важные явления — за пределами этого поля. Критики пишут про Анатолия Наймана (потому что он связан с Ахматовой и Бродским), но почти не пишут про Александру Маринину (хотя творчество Марининой неизмеримо богаче социальными смыслами, чем творчество Наймана) и совсем не пишут, скажем, про стихи └толкиенистов”, └готов” и └эмо”. Может быть, └толкиенисты” хуже Наймана (хотя мне неведомо, какие критерии определяют это └хуже” и └лучше”). Но ведь наше завтра будут делать └толкиенисты”. В Майкопе не знают, кто такой Найман. А кто такой Толкиен — знают очень хорошо. Что касается лично меня, то я пребываю (как бы) в совсем минусовом положении: Майкоп — город, который полностью оторван от └литературной высшей лиги”. Майкопские литераторы (и майкопские читатели) говорят на ином социокультурном языке, нежели литераторы (и читатели), соотносящие себя с └высшей лигой”. Как бы я ни был начитан, некоторые важные пароли └высшей лиги” мне недоступны, потому любое мое мнение об авторах └высшей лиги” будет воспринято как глупость. Однако всякий минус можно обратить в плюс. Я имею возможность наблюдать как за литературой └высшей лиги”, так и за └среднестатистической российской литературой”; один мой глаз устремлен на Наймана, а другой — на └толкиенистов” и └рериховцев””.

“<…> формат └толстого литературного журнала” исчерпал свои преимущества (может быть, временно, а может быть, и навсегда). └Толстые литературные журналы” оказались в сильнейшем кризисе, потому что ориентируются на └имена”, а не на социокультурные процессы. Это неизмеримо вредит даже журналам с самой гибкой и динамичной издательской политикой”.

Юрий Арабов. “Во времена Толстого я был бы литератором средней руки”. Беседу вела Веста Боровикова. — “Новые Известия”, 2008, 31 января <http://www.newizv.ru>.

“Я не занимаюсь менеджментом собственной поэзии. Я к этому потерял интерес еще в девяностых, потому что видел, что это может произойти только с помощью навязывания поэзии обществу. А я что-либо навязывать не люблю”.

“Нельзя жить в буржуазном обществе и петь при этом гимн буржуазии. Это некультурно. Этого нет даже в Америке. И, несмотря на масскульт, мы должны отвоевать что-то другое. Мы должны держаться русской культурной традиции литературы девятнадцатого века, прислушиваться к православию и быть цивилизованными. То, что мы потеряли, никогда не возродится, но на этой основе что-то будет”.

“Я был бы [в ХIХ веке] литератором средней руки, где-то во втором эшелоне, поскольку тогда работали Толстой и Достоевский, и с ними я вряд ли смог бы соревноваться”.

Андрей Архангельский. Прощай, Высоцкий. Какое время на дворе — таков мессия. А если время изменилось? — “Взгляд”, 2008, 25 января <http://www.vz.ru>.

“Он действительно актуален — своей энергией, мощью, напором, поэтикой, — но не этикой. Негласный кодекс чести советского интеллигента 70-х годов ХХ века, сформулированный Высоцким, сегодня устарел. Апеллировать к нему сегодня — это значит признаваться, что за 20 последних лет наше общество не выработало новых норм и категорий └приличного”, представлений о хорошем и плохом”.

“Мне жаль тех, кто в свое время не был подвержен его мощи, таланту, напору, — как жаль сегодня тех, кто вовремя не сумел расстаться с его влиянием, чтобы жить самому, своим умом, в новое время”.

“Сколько бы ни фрондировал герой Высоцкого — всегда помните, что он действует в обществе, где невозможно умереть от голода. <…> Для героя Высоцкого, условно говоря, не было проблемы └что есть” и └где жить”. Еще он был лишен страха потерять работу (то есть средства к существованию), и при этом у героя была масса — в сравнении с нами — свободного времени. Бесплатного времени — которое оплачивало государство, если так можно выразиться. В таких экономических условиях (экономика — базис, культура — надстройка) и не мог не появиться в качестве привлекательного морально-этического образца этот тип советского фрондера, которого воспел Высоцкий”.

“В Высоцком есть один потрясающий парадокс: при всей склонности его героя к бескомпромиссности — филигранное, доведенное до блеска умение пользоваться эзоповым языком. Высоцкий сделал этот язык эстетически привлекательным и этически приемлемым для большинства. Благодаря его таланту выросло целое поколение ценящих в себе и в других эту способность понимать намеки и недоговорки, подмигивания — но, увы, как показывает опыт, совершенно не способных сегодня говорить и писать правду”.

Cм. также: “Градус пошлости в его шутливых песенках невероятен, Петросян&Ko отдыхают. Забавно слушать реакцию на Высоцкого тех, кто помладше. Кому родители не успели в детстве прополоскать мозги через старый бобинник. └Поколение пепси” недоумевает, как можно ругать их культуру, культуру MTV, в обществе, для которого хриплая пошлятина Высоцкого является эталоном?” — пишет Артем Акопян в статье “Высоцкий и его поклонники. Феномен воинствующей посредственности” (“Русский Журнал”, 2008, 25 января <http://russ.ru/politics>).

Сергей Беляков. Лучший писатель года. — “Взгляд”, 2008, 9 января <http://www.vz.ru>.

“Иличевский — писатель с романным мышлением. Даже его рассказы представляются мне конспектами не написанных пока романов”.

“└Матисс”, наверное, единственный в современной русской литературе роман, в котором предпринята попытка создать обобщенную картину современной России. Задача, достойная настоящего романиста. Мы ведь уже и забыли, что писатель может ставить перед собой столь грандиозные творческие задачи. В эту картину Иличевский вписал портрет собственного поколения (поколения тридцатипятилетних)”.

“Иличевский смотрит на современную Россию как будто с вершины высокой горы или даже с птичьего полета, но эти особенности писательского зрения не ведут ни к бесстрастности, ни к аморализму”.

“└Матисс” — лучший роман года”.

Светлана Бодрунова. Фестиваль актуальной поэзии: аудитория и формат (тезисы доклада). — “РЕЦ”, № 48, январь 2008 <http://polutona.ru>.

“Опыт посещения региональных фестивалей в крупных городах России и ближнего зарубежья позволяет говорить о том, что сегодня в России существуют три типа аудиторий слушателей поэзии. Первый тип представлен одним-единственным городом: Москвой. Здесь поэтических кругов и └литературных мест” достаточно, чтобы все вместе они формировали широкую картину восприятий и предпочтений. Московский заинтересованный зритель/слушатель — это зритель подготовленный. Второй тип публики встречается в некоторых крупных городах: Риге, Киеве, Петербурге, Екатеринбурге, Калининграде. Здесь аудитория поэзии — в основном сами поэты и их знакомые; общее число посетителей поэтических мероприятий варьирует от 5 до 150, максимум 200 человек; на одном мероприятии редко бывает больше 40 человек, так или иначе связанных с литсредой: поэтов, редакторов, критиков, филологов. Почти все эти люди знакомы между собой, и их сообщество живет по законам закрытого клуба по интересам. Конечно, у поэтических субкультур крупных городов свои особенные лица. <…> Но в любом случае эту публику отличает хоть какое-то представление о той самой актуальной поэзии и интерес именно к ней, а не к абстрактным └стихам”. Третий тип аудитории — это когда ее нет. Такова ситуация в прочих городах и весях, включая некоторые города-миллионники”.

В этом выпуске журнала “РЕЦ” опубликованы материалы семинара “Поэзия в начале XXI века” (Фестиваль актуальной поэзии “СЛОWWWО”, Калининград, 24 — 27 августа 2007). Редактор выпуска — Павел Настин.

Михаил Бойко. Мое кредо. — “Органон”, 2008, 14 января <http://organon.cih.ru>.

“<…> страдание — это центростремительное движение, приближение к реальности, приникание к сущности мира. Напротив, светлая гамма переживаний порождается утратой реальности. Удовольствие, умиротворение и радость — это центробежное движение, забвение реальности, бегство в иллюзию. Более подробно я высказался по этому поводу в статье └Мир как Dungeon” (└Литературная Россия”, 2006, № 27). Dungeon в переводе с английского означает └пещера”. Так в BDSM-культуре называют место, специально оборудованное для проведения садомазохистских └сессий”. Мир — это огромная └пещера”, в которой мы выступаем в качестве жертв. Только в качестве карательного инструмента в нем фигурируют └законы природы”. Кто желает, может развить эту метафору дальше (возможно, я сам предприму такую попытку). Вопрос о существовании трансцендентного существа, наслаждающегося этой экзекуцией, мне безразличен”.

Владимир Бондаренко. 50 книг ХХ века. — “День литературы”, 2008, № 1, январь <http://zavtra.ru>.

“Итак, вот мой личный список золотого фонда русской литературы — список 50 лучших произведений лучших писателей, составленный литературным критиком двадцатого века Владимиром Бондаренко…”

№ 1 — Лев Толстой, “Хаджи Мурат”.

......................................................

№ 50 — Юрий Поляков, “Козленок в молоке”.

См. еще один список: “От Божественной Бутылки мэтра Франсуа Рабле до скандального └Голубого сала” Владимира Сорокина. 100 романов, которые, по мнению коллектива редакции └НГ Ex libris”, потрясли литературный мир и оказали влияние на всю культуру” — “НГ Ex libris”, 2008, № 3, 31 января <http://exlibris.ng.ru>.

Леонид Бородин. До рассвета. Рассказ. — “Москва”, 2007, № 12 <http://www.moskvam.ru>.

“Я стою на плоской крыше высокого здания. Высокого, но не высотного. Время — ночь, чуть за полночь. Не помню, почему я здесь стою, но мне будто и не надо помнить, почему и зачем. Вот стою — и все. Так надо. Ничуть не страшно…”

Яна Бражникова. Всего лишь рудимент традиции. — “Политический журнал”, 2008, № 1, 21 января <http://www.politjournal.ru>.

“То, что мы сегодня знаем в качестве └семьи”, существует недавно. Она была лишь моментом в европейском проекте индивидуализации, ключевым продуктом которого сегодня выступают Индивид (Женщина) и Ребенок. Причем развитие индивидуализации шло рука об руку с развитием системы наказания (тюрьма), системы всеобщего обязательного образования (школа, университет) и системы доступного здравоохранения”.

“Невольно задумаешься о том, что во исполнение Христовой заповеди └Будьте как дети” следует прежде деинфантилизировать ребенка, а вместе с ним и всю инфантильную цивилизацию гламура, ибо сегодня уже не └ребенок — это уменьшенный взрослый” (как в средневековых изображениях детей), а взрослый — это увеличенный малыш”.

Дмитрий Володихин. Фантастический быт русских. — “Русский Проект”, 2008, 10 декабря <http://www.rus-proekt.ru>.

“90-е прошли под знаком почти полного отказа нашей фантастики от попыток футурологического поиска. <…> На рубеже 90-х — └нулевых” начался перелом. Наша фантастическая литература выбросила мощный футурологический протуберанец, родившийся под знаком имперства. Из имперской фантастики выросло два устойчивых тренда └русской утопии”. Ни один из них не связан с либерализмом, глобализацией и т. п.”.

“Из двух названных трендов первый был создан усилиями того же Вячеслава Рыбакова и Игоря Алимова. Под псевдонимом Хольм ван Зайчик они написали эпопею о Китайско-русской державе Ордусь, полюбившуюся многим. Это устойчивое, стабильное и высокоразвитое государственное образование, в котором у людей зажиточное существование, устойчивый социальный строй (в основе его — конфуцианские принципы), а державная военно-политическая мощь не вызывает сомнений. Однако слабой стороной └ордусской модели” оказалось то, что это синкретизированный мир, и он почти растворил в └плавильном котле” русских, русскость, русскую культуру и православие”.

“Постепенно выкристаллизовалась модель иного рода. Ее можно условно назвать └космическим православием”. Это значит: Российская империя восстанавливает экономическую мощь, выходит в космические просторы и действует как великая держава, абсолютно независимая в своей политике. Никакой глобализации, никакого └единого человечества” по чужим правилам. <…> Это общество с мощными социальными гарантиями и развитым чувством социальной ответственности. Оно ориентировано на научно-техническое развитие и колонизацию новых пространств. Оно воспринимает семью как большую ценность. И, наконец, оно пронизано русской культурой в классическом понимании: вывертов постмодерна и художественного маргиналитета как будто и не было, словно не цвело и пахло т. н. └современное искусство” с его биенналечками...”

Лев Гудков. Расползающееся общество. — “Искусство кино”, 2007, № 7 <http://www.kinoart.ru>.

“Я мало смотрю нынешнее российское кино. Честно скажу, в своем собственном качестве (высокого искусства) оно мне не очень интересно из-за характерной игры на └понижение” представлений о человеке, готовности следовать за массовыми настроениями растерянного и деморализованного общества. Другое дело, если относиться к нему как к свидетельству состояния умов в среде └элиты”, ее ангажированности какими-то проблемами, манерой их обсуждать или видеть в кино документы массовой культуры. Как социолог я стараюсь следить за тем, что именно становится предметом общего внимания, └событием” в кино, о чем люди говорят, что и как их задевает. В этом отношении, мне кажется, └Груз-200” действительно выпадает из ряда других фильмов…”

Cм. в этом же номере журнала “Искусство кино” круглый стол “Про людей и уродов”, посвященный обсуждению фильма Алексея Балабанова “Груз-200”.

См. также об этом фильме — “Кинообозрение Натальи Сиривли” (“Новый мир”, 2007, № 9).

Данила Давыдов. “Прямое” и “непрямое” высказывание. — “РЕЦ”, 2008, № 48, январь <http://polutona.ru>.

“Появление в литературе нерасщепленного, немистифицированного └я”, того, что можно назвать с полным правом не актантом и не агентом, но именно субъектом, создает ощущение новизны, кажется чем-то инновационным. Меж тем мы сталкиваемся не более чем с реабилитацией лирического начала, которое, безусловно, никуда никогда не девалось, однако долгое время выпадало из концептуальных установок строителей эстетического сегодня. └Я”, возникающее в новейшей лирике, отличается от классического лирического субъекта своей немотивированностью, онтологической случайностью, подчеркнутой частностью. Иными словами, романтический лирический герой нехарактерен для новейшей поэзии (разве что в (авто)пародийных контекстах). Однако романтический субъект лирического текста — не единственная возможная модель; был, например, сентиментализм, при всех стилистических отличиях весьма близкий с субъектной точки зрения поэтике современного └прямого высказывания” (не случайно автор этой заметки пытался — малоудачно, как видится сейчас, — в свое время описывать поэтику Воденникова, Дмитрия Соколова и Александра Анашевича как └неосентименталистскую”)”.

Валерий Есипов. “Поскольку был известен Солженицын, казалось, что Шаламов — его эпигон. Дичайшее заблуждение...” Беседует Елена Юшкова. — “Русский Журнал”, 2008, 23 января <http://www.russ.ru/culture>.

“<…> как это ни фантастично и ни кощунственно, сериал о Шаламове [└Завещание Ленина”] сделан по идеологической схеме, взятой напрокат у его непримиримого оппонента Солженицына”.

Славой Жижек. Семья, либидо и история. Теоретические заметки. Перевод с английского Н. Цыркун. — “Искусство кино”, 2007, № 6.

“Восприятию исторического Реального в терминах нарратива семьи как фундаментальной идеологической операции было посвящено немало исследований. Истории конфликтов больших социальных групп (классов и т. д.) нередко вписываются в координаты семейных драм. И, безусловно, эта стратегия находит свое предельное выражение в Голливуде как в высшей степени идеологизированной системе”. Далее — о фильмах “Титаник”, “Война миров”, “Парк юрского периода” и др.

Сергей Иванников. Вечное и повседневное. К спорам о русском консерватизме. — “Москва”, 2007, № 12.

“Возрождая образ Прекрасного Прошлого, консерватизм превращает его в Прекрасное Будущее, искренне веруя в то, что подобная манипуляция, во-первых, осуществима в своей основе, во-вторых, безболезненна и безнаказанна. Эта опора на Прошлое-Будущее становится фактическим отрицанием Настоящего в его индивидуальности, неповторимости. Судьбой настоящего становится существование либо в виде почвы, в которой наследие Прошлого хранится, чтобы быть востребованным позже, либо в виде моста, по которому идеи Прошлого проедут в Будущее. Никаких собственных, своих черт в перспективе такого взгляда Настоящее уже не имеет, оно исчезает. Как следствие: сам субъект не видит такого Настоящего и в таком Настоящем не ориентируется. Концептуальная ловушка консерватизма — в иллюзии, что Настоящее есть лишь только продолжение Прошлого, что мир в течение столетия сущностно, глубинно не изменился. Структуры и элементы, свойственные русскому XIX веку, интерпретируются как структуры постоянные, вечные: то, что свойственно XIX веку, должно обязательно присутствовать и до этого века, и после. В этом, как представляется, одна из фундаментальных ошибок русского консерватизма. В его сознании один исторический период вбирает в себя все содержание всего исторического времени. Под кальку XIX века расчерчивается и история века XIV, и история современная. И в 2007 году мы можем услышать (и слышим) о возрождении принципа └православие, самодержавие, народность”, о мессианской роли русского народа, о Стамбуле, переименованном в Константинополь, о современном славянофильстве и его борьбе с современным западничеством и т. д. и т. п.”.

Юлия Идлис. Локальное торжество энциклопедизма: как пишут и как писать о современной поэзии в СМИ. — “РЕЦ”, 2008, № 48, январь <http://polutona.ru>.

“<…> перекос, характерный для абсолютного большинства российских общеинтересных СМИ: если с информацией в других областях — в финансах, политике, медицине и т. д. — стараются работать как с информацией, в области культуры информацией становится не факт, новость или цифры, а оценка культурного явления обозревателем. В культурном поле именно оценка является тем уникальным продуктом, который СМИ продают аудитории: не └у нас самая точная информация” (потому что ну какая может быть информация о новой книге или спектакле, кроме имен авторов и актеров?), а └у нас самые интересные/желчные/модные обозреватели, читайте, что они думают”. Это происходит потому, что культура без личности обозревателя никому не интересна: мы сами имеем вполне определенные мнения относительно всех культурных явлений, с которыми сталкиваемся, так что газетно-журнальные описания этих явлений привлекают нас не информационно, а оценочно, как возможность узнать, что думают об этом другие люди”.

“Современная поэзия — очень специальный, └специализированный” объект в совсем не специализированном поле культуры. Читать стихи (как и читать о стихах) — большая работа, требующая соответствующего склада ума, навыков, знаний и зачастую даже особого образования и читательского кругозора; вместе с тем считается, что читать стихи, как и прозу, может любой: ведь это те же слова”.

“Онтологически современная поэзия — полноценное явление культуры, важное, └большое”, с развитыми историческими, эстетическими и даже политическими корнями. Но информационно современная поэзия как явление появилась только что, на глазах изумленных читателей общеинтересных СМИ, которым каждый раз преподносят ее как вновь открытую Америку. <…> В современной поэзии так много всего происходит, что о ней, по сути, надо писать так же, как пишут о финансовых и политических новостях: как о событиях. Но для этого нужно, чтобы и авторы статей, и их аудитория представляли себе, в рамках каких тенденций эти события происходят. <…> Авторы заметок о современной поэзии в общеинтересных СМИ всегда пишут для аудитории, которая не знает о существовании этого явления, т. е. всегда имеют дело с └нулевым” референтным полем. Поэтому разговор о современной поэзии — явлении специальном, развитом и разнородном — всегда превращается в ликбез как для автора статьи, так и для ее читателя”.

Александр Иличевский. Не-зрение. — “Топос”, 2007, 24 января <http://topos.ru>.

Итак, мы только косточки
точнейшего из снов,
чья мякоть сладко-теплая
растет из зренья, слов —
из бормотанья сонного,
объятий сна и тел,
слюны, чего-то темного
и белого, как мел.

Казус Высоцкого. — “Русский Журнал”, 2008, 25 января <http://www.russ.ru/culture>.

Говорит Александр Дугин: “<…> Высоцкий систематизировал банальности, он был энциклопедистом позднесоветских штампов. <…> Высоцкий, на мой взгляд, достаточно точно отобразил в своем графоманском энциклопедическом стиле все возможные ролевые дискурсы. По сути дела, он записал максимальное количество в основном депрессивных или идиотических состояний позднесоветского человека. Я думаю, что фактически, если внимательно посмотреть на его творчество, бессмысленное, бездарное, предельное и идиотское в высшей степени, лишенное какой бы то ни было эстетической привлекательности, реальной энергии, то мы увидим беснование на пустом месте, обширное, широкое, хихикающее. В принципе, Высоцкий готовил пришествие └Груза-200”, то есть черной и роковой бессмысленности, которой кончились Советский Союз и советская система. Это предпоследние данные о состоянии болезни, после которой идет уже └Груз-200” и уже просто чистая некрофилия, отраженная в фильме Балабанова. По сути дела, это разложение ментальности, души, эстетического чувства, социальных моделей, идеологии, политики — вот что такое Высоцкий. Он фиксирует с достоверностью детального хронографа эти состояния распада, распада дискурса. Причем он делает это тщательным образом, то есть ничего не забывает, поэтому его песни действительны, во-первых, а во-вторых — они в самом деле полны”.

Дмитрий Кузьмин. Русская поэзия в начале XXI века. — “РЕЦ”, 2008, № 48, январь <http://polutona.ru>.

“Основные постсоветские литературные институции — прежде всего └толстые журналы” (└Знамя”, └Новый мир”, └Октябрь” и т. д.) — по-прежнему не имеют никакой отчетливой эстетической позиции, в различной мере размывая круг своих авторов, прямо или косвенно наследующих советской усредненной поэтике, добавлением поэтов неподцензурного генезиса (в этом смысле характерно, что состав авторов этих изданий во многом один и тот же). Но и издательские, премиальные, фестивальные проекты в области поэзии, возникшие в послесоветское время и так или иначе наследующие неподцензурной традиции, по большей части уклоняются от эстетической определенности, видя своей задачей противостояние └толстым журналам” по всему фронту — как это было раньше, когда поэты самиздата были более или менее едины в своем противостоянии с официальной советской поэзией. В результате в современной русской поэзии есть, конечно, группы авторов с родственной поэтикой, но эти группы, как правило, никак не оформлены, ничем не скреплены, не выдвинули никакого манифеста, и для самих поэтов их родственность друг другу подчас совершенно неочевидна”.

Культуры современной России. Лекция Бориса Дубина. — “ПОЛИТ.РУ”, 2008, 31 января <http://www.polit.ru/lectures>.

Публикуется полная стенограмма лекции, прочитанной известным российским культурологом, социологом, переводчиком Борисом Дубиным 17 января 2007 года в клубе “Bilingua” в рамках проекта “Публичные лекции └Полит.ру””.

“<…> я со скепсисом и осторожностью отношусь к привычному и даже расхожему среди гуманитариев употреблению понятий (точнее будет сказать — слов, ярлычков) └искусство”, └история”, └личность”, └культура”. К ним до того привыкли в рамках собственной возрастной и профессиональной социализации, что, скажем так, автоматически обнаруживают личность, культуру, искусство, историю и в Древнем Египте, и в старой Индии, у ацтеков и др. А я и мои ближайшие коллеги исходим как раз из того, что культура — понятие историческое и совершенно не случайно родившееся в определенных условиях под определенные задачи, хотя и пережившее эти условия и задачи”.

“А что такое современная лирика? Это лирика, остановившая время. То время устремленности, достижения, взаимодействия с разными социальными персонажами, которое протекает в романе и драме. Она останавливает это время и показывает другое измерение, измерение вечности, о котором я опять-таки уже говорил, давая тем самым почувствовать само протекание времени, как бы └чистое” время”.

“Кроме того, у нас есть сейчас советская толстожурнальная система и толстожурнальная литература. Она, в сравнении со школой, — детище несколько другой эпохи, оттепельной. Сегодня она может быть где-то лучше, где-то хуже, она может призвать на свои площадки людей из некоего другого, наряду с перечисленными, мира с другим типом поведения, мышления, писательскими и читательскими привычками. Но она есть, она воспроизводится, мы видим, как она воспроизводится месяц за месяцем и год за годом. Мы не переоцениваем ее объемы, но тем не менее она есть”.

“Есть, конечно, отдельные партизанские действия, мы знаем, но это совсем другая вещь. Мы видим сегодня точечные очаги, когда вдруг в литературу возвращается претензия на прямое действие, где поэзия становится листовкой. Кирилл Медведев берет и выпускает книгу └Три процента”, которая является листовкой. Такие вещи в сегодняшней культуре тоже есть, но они стоят чисто символически, несколько рублей, в больших магазинах или библиотеках их искать не приходится, тираж на них не обозначен. Это к вопросу о конфликтах”.

Майя Кучерская. Писать и бояться невозможно. — “Ведомости”, 2008, № 3, 11 января <http://www.vedomosti.ru>.

Говорит Владимир Сорокин — в связи с выходом сборника “Заплыв”, куда включены в основном непубликовавшиеся рассказы и повести конца 70-х — начала 80-х. “Вот есть скорпион, есть энтомологи, которые его изучают. Под стеклом скорпион кажется удивительно совершенным, интересным существом, необычным, со своей биологией и даже этикой. Но это под стеклом. А если он заползает к нам в постель, нам будет не до энтомологии. Литература позволяет разглядеть явление. Меня действительно всю жизнь волновало, что такое насилие. Какова его природа? Почему люди не могут обойтись без этого? Почему нельзя никого не убивать, грубо говоря. Животных надо есть, понятно. Но людей? Это абсолютная загадка. Об этом я и пишу. Но описание насилия, помещение его под стекло — это и есть победа над ним”.

Майя Кучерская. В поисках золотой телки. — “Ведомости”, 2008, № 4, 14 января.

“<…> Сергей Минаев и не ставит перед собой художественных задач. <…> Вместе с тем └The Телки” любопытны не только новыми ноликами, которые появятся на нескольких банковских счетах. Минаев — акын, воспроизводящий то, что видит вокруг. Его новая книга — экспресс-анализ психики молодых российских яппи, их коллективного бессознательного. <…> Обильный эмпирический материал собран, досье составлено. И хотя подобная литература обречена топтаться в прихожей большого искусства, она и есть та самая плодородная почва, из которой русские Бальзаки (захоти они!) вырастят свои └Утраченные иллюзии”, свои настоящие художественные романы”.

Борис Межуев. “Когда Высоцкий хотел спеть о героическом, он пел не о гусарах или хиппи...” Беседовала Любовь Ульянова. — “Русский Журнал”, 2008, 25 января <http://www.russ.ru/politics>.

“Самое странное в Высоцком, самое удивительное в нем — то, что это действительно последний советский поэт, причем не в диссидентском смысле слова. <…> Это был человек эпохи, который ею жил. <…> В нем нет ёрничанья и презренья к этой эпохе. Это была добрая издевка человека, находящегося внутри этой эпохи, живущего вместе с ней. <…> У него не было стремления раздвинуть эстетические границы этой эпохи. И вряд ли он смог бы написать хоть одну песню, когда советская эпоха закончилась. <…> Гребенщиков и Ахмадулина или Жванецкий имели выход из этой ситуации. Они эстетически нашли себя в новой реальности. А Высоцкий не смог бы”.

Юрий Милославский. “Шестидесятник”. К 85-летию Бориса Чичибабина (1923 — 1994). — “День литературы”, 2008, № 1, январь.

“Стихотворение Чичибабина └Еврейскому народу”, по нашему мнению, — это порождение безудержной, вселенской вместимости русского духа, и потому место его — не предшествовать └Бабьему Яру” Е. А. Евтушенко, а пребывать где-то поблизости с Достоевским и Розановым”.

Борис Минаев. Страх пространства. — “Русский Журнал”, 2008, 25 января <http://www.russ.ru/culture>.

“Большие пространства были для него [Высоцкого] испытанием, он боялся их физически”.

“Собственно, эта черта Высоцкого (не знаю, можно назвать ее мазохизмом, но вроде как-то мелко звучит, └самоистязание” — слишком пафосно, слова-то и нет) и есть та тайна, из которой проистекает все остальное. Он был несчастливым, неудачливым, неуверенным в себе человеком. Говорить безапелляционно, конечно, я не могу. Однако отдельные мелкие детали свидетельствуют именно об этом”.

“Страдание могло возникнуть на любой почве, поскольку не было самой почвы, на которой он мог бы стоять, твердо уперевшись ногами”.

Нарциссизм — это неустранимый зуд. Василина Орлова считает, что опыт русского безумия мало изучен. Беседовал Михаил Бойко. — “НГ Ex libris”, 2008, № 2, 24 января <http://exlibris.ng.ru>.

Говорит Василина Орлова: “└Органон” [http://organon.cih.ru] — журнал прозы скорее реалистической, и поэзию как-то мы больше уважаем без натужного экспериментаторства, я прошу прощения. Критику — с уклоном в литературоведение, но, когда дело касается современности, едкую. <…> Какой-то поколенческой заявки проект в себе не несет, хотя большинство авторов — поздние советские дети. Об этом поколении уже многое написано. Одни объявляют его потерянным, потому что у людей на глазах сменилась эпоха и они были порядком дезориентированы: в школе учителя литературы говорили в третьей четверти не то, что во второй, а в четвертой — идущее вразрез со всем, что ты изучал в первых трех классах. Но зато другие считают, что именно эти люди обладают неким особым взглядом. Журнал создавался больше от избытка, чем по плану, поэтому он себя еще не до конца обрел. Как только обретет, можно будет закрывать”.

Андрей Немзер. И дали все, что мне положено. К семидесятилетию Владимира Высоцкого выпущен его четырехтомник. — “Время новостей”, 2008, № 9, 25 января <http://www.vremya.ru>.

“Владимира Высоцкого, разумеется, помнят, перечитывают и цитируют (к месту и не к месту) не только в └табельные дни”, но семидесятилетие поэта — законный повод для выпуска новых книг. Поводом этим и воспользовалось издательство └Время”, поручившее подготовить четырехтомник Высоцкого Ольге и Владимиру Новиковым…”

“Могут ли в принципе предъявляться Высоцкому не └эстетские придирки”, а претензии (вопросы, недоумения) иного разбора? Строго ли делится русский читающий мир на └праведников” (приверженцев Высоцкого) и └грешников” (отвергающих его стихи либо равнодушных к ним)? Мне случалось общаться с достойными, тонко чувствующими художество и ответственно мыслящими людьми, которые на дух не переносили, к примеру, Лермонтова, Фета, Льва Толстого, Бунина, Маяковского, Есенина, Ходасевича, Солженицына, Самойлова, Бродского... И ничего, разговаривали. Может, и └антивысоцкие” элементы не одним миром мазаны?”

“Я не охотник до сплетен о больших поэтах и смакования их промахов (хоть житейских, хоть творческих), в том, что Высоцкий был наделен огромным даром, никогда не сомневался (хоть и полагаю, что его поэзия была неотделима от театрального дела, питалась актерской энергетикой), считаю многие суждения Вл. Новикова о поэтике Высоцкого точными и перспективными, но не могу проникнуться тем духом безоглядного восхищения, что камуфлирует неровности поэзии Высоцкого и превращает его в стопроцентного победителя. (Сама по себе слава — критерий сомнительный. В истории искусства всяко бывает.) Мне кажется, что когда к Высоцкому применяются слова Пушкина (└самостоянье человека”) и Толстого (└скрытая теплота патриотизма”), когда он оказывается └нашим всем” (как Пушкин в трактовке Аполлона Григорьева), из речений классиков выветривается их реальное содержание, а трагическая суть Высоцкого исчезает из поля зрения интерпретатора и доверчивого читателя”.

Андрей Немзер. Человек слова. К семидесятилетию Александра Чудакова. — “Время новостей”, 2008, № 14, 1 февраля.

“Профессиональное сообщество знало, что Чудаков автор неотменимых — одновременно фундаментальных и первопроходческих — трудов о Чехове, ярких статей о других русских классиках (Пушкине, Гоголе, Достоевском, Некрасове, Толстом), блестящий публикатор и комментатор филологической классики (Тынянов, Виноградов), и высоко эти работы ценило. Более широкая (даже гуманитарно ориентированная) публика едва ли задерживала на них внимание. Скрыто живущая во всех научных сочинениях Чудакова мощная и свободная этическая и общественно-историческая мысль, их человеческое содержание не были должным образом расслышаны, а потому и удивительная личность автора была явью преимущественно для близких, друзей, не слишком многих учеников. Положение это должно было измениться с появлением └мемуарного” романа └Ложится мгла на старые ступени” — книги, подводящей итоги русского ХХ века, не только фактурой, но всем строем своим объясняющей, что нами за десятилетия большевистского ига утрачено и почему мы вопреки диктату └логики” и └фактографии” все еще вправе надеяться на воскресение свободной России. Оно и изменилось — для тех, кто роман прочел”.

Николай Плотников. “Философии в России просто не существует...” Беседовал Алексей Нилогов. — “Русский Журнал”, 2008, 18 января <http://www.russ.ru/culture>.

“При характеристике состояния философии в России мне приходит в голову замечание Гегеля о той └странной картине”, что являет собой └образованный народ без метафизики”, подобный разукрашенному храму без святыни. Можно добавить в развитие этой метафоры то, что по храму все еще бродят толпы жрецов и производят какие-то ритуальные действия, предназначение которых непонятно ни им самим, ни собравшейся публике. Если говорить без метафор, то, на мой взгляд, философии в России, как организованного дискурсивного пространства, просто не существует. Есть локальные и даже весьма продуктивные группы, никак не связанные между собой ни по проблематике, ни по интересам, ни по пониманию задач философии. Диалог между ними почти невозможен, а следовательно, невозможно и формирование того поля общих вопросов, которые определяют └интеллектуальную повестку дня” в академическом сообществе”.

“<…> никакой десоветизации в философии не произошло. Ни институционально, ни концептуально. Соответственно и └ресоветизации” быть не может. Советский период — это не просто прошедшая историческая эпоха, а целый пласт языка и мыслительных привычек, размазанный по сознанию всего населения. И приобретающий какой-то мифический характер в сознании поколения, социализовавшегося уже в постсоветский период. Если раньше каждый советский человек мог указать авторство цитаты └сознание — это осознанное бытие”, то ныне мне приходилось встречать утверждение, что это пословица. Рефлексия советского опыта для нас все еще форма саморефлексии, каковая со времен Сократа является наиболее трудным, но и наиболее философским занятием”.

Александр Проханов — Глеб Павловский. Этажи веры. Главный редактор “Завтра” беседует с руководителем Фонда эффективной политики. — “Завтра”, 2007, № 4, 23 января <http://zavtra.ru>.

Говорит Глеб Павловский: “Представим, что через десять лет Россия все-таки будет существовать. Хотелось бы, правда? Но если так случится, это будет значить только одно: что нам удалось перемениться. Не хотели, упирались, а решились — и удалось. Сильный русский человек 2017 года, живущий в своей стране, в независимом государстве, — это вообще другой русский тип, чем сегодня. Я не знаю, как такое с нами произойдет. По правде, о некоторых вещах неприятно даже догадываться. Что с нами, сегодняшними, надо сделать, чтобы мы и живы остались, и независимы, и свободны? — страшно вообразить. Будет какая-то переплавка. Не хочется — а надо. Вот пройдем живыми через полосу национальной переплавки — и победим”.

Михаил Ремизов. Национальное государство и его враги. Беседу вел Александр Самоваров. — “Москва”, 2007, № 12.

“Давайте признаем, что РФ возникла не в результате консолидации народа в ходе борьбы за выделение из СССР, а в результате того, что СССР просто рухнул, а РФ осталась самым крупным осколком этого государства. Если право на существование СССР было завоевано в Гражданской войне и подтверждено в войне с Гитлером, то Российской Федерации ее суверенитет достался случайно. Та общность, которая является по Конституции источником власти в РФ — └многонациональный народ Российской Федерации”, — это не что иное, как совокупность людей, которые оказались проживающими на территории РСФСР в момент распада СССР. Российская Федерация возникла как государство без субъекта, то есть государство без народа”.

“В Российской Федерации нет ни государя, ни идеократического проекта. Осталась только └многонациональность”. Ее-то и пытаются положить в основу государственной конструкции. То есть многонациональность из вторичного атрибута государства превращается в само основание его легитимности. <…> Это действительно очень интересно — потому что такое государство существовать не может. Возможно многонациональное государство, но государство, которое существует на том основании, что оно многонациональное, — это нонсенс. И такое государство в истории долго не протянет”.

“Реальный враг — потому и реальный, что он заставляет себя признать. И на сегодня реальный враг — это враг внутренний. Россия всегда испытывала давление со стороны двух сил — Запада и Юга. Это вполне привычная ситуация. Но сегодня эти силы опасны для нас постольку, поскольку присутствуют внутри нас самих. Запад — в лице колониальной части российской правящей элиты. Юг — в лице агрессивных криминализованных этнических кланов, которые видят всю Россию пространством своей экспансии. Я думаю, что из преодоления этих двух вполне реальных, а не бутафорских угроз и родится современная русская политическая нация”.

Наталья Рубанова. Бесконечно удаленная точка. Королевский дуэт. — “НГ Ex libris”, 2008, № 2, 24 января <http://exlibris.ng.ru>.

“Однако [Марина] Палей идет дальше земных границ, мысля как бы и не совсем └по-человечески”. В └Записках с Западно-Фризских островов” она отмечает: └Я не хочу писать на языке людей”, что роднит ее с Беккетом, которому в конце жизни каждое слово казалось └ненужным пятном на тишине””. Королевский дуэт — это Владимир Набоков и Марина Палей.

Екатерина Сальникова. Марсианские хроники. Прямой эфир. — “Взгляд”, 2008, 27 января <http://www.vz.ru>.

“На ТВ идет неуклонный, но, быть может, никем не санкционированный тренинг по изъятию социально полноценного человека из пространства социальных бед и человеческих несчастий. Чтобы все страшное, что существует рядом, воспринималось как чужое, далекое, не имеющее ко всем нам, └нормальным людям”, никакого отношения. <…> Сейчас ТВ последовательно способствует герметизации в обществе слоев благополучных и слоев неблагополучных. Информация идет. Но блокируется душевная энергия, блокируется внутреннее признание того, что у общества есть единое жизненное пространство”.

Николай Симаков. Соблазн радикализма и раскола. — “Москва”, 2007, № 12.

“Фактически современный религиозно-политический радикализм полностью отверг евангельского Христа и создал русский вариант так называемой └теологии революции”. Традиционное церковное Православие не санкционирует └национальную революцию”, поэтому идеологи радикализма не принимают его, постоянно обвиняя в └толстовском непротивленчестве” и └толерантности”. Они стремятся создать свое └боеспособное христианство яростного Спаса”, способное поднять народ на восстание и на религиозно-национальную революцию”.

Современно ли современное искусство? Интервью вела и комментировала А. Слапиня. — “Искусство кино”, 2007, № 6.

Говорит Рената Литвинова: “Как правило, если произведение современное, то оно несет на себе печать чего-то очень наспех сделанного или очень социального, злободневного, со всеми противными приметами, что я так ненавижу. Поэтому для меня чем современней, тем дальше от искусства”.

Анастасия Строкина. Остров. — “Стороны света”, 2008, № 8, январь <http://www.stosvet.net/8>.

................................

Каждый жук вот так бы
хотел умереть,
чтобы кто-то в ладонь его взял
и не знал:
уснул он
или усоп.

Михаил Тарковский. “Ни жизни с головой не принадлежу, ни литературе...” Беседовал Захар Прилепин. — “АПН — Нижний Новгород”, 2008, 30 января <http://apn-nn.ru>.

“Из трех этих людей: Бунина, Набокова и Газданова — я больше всего люблю, вернее, просто люблю только Бунина. Набокова меньше, Газданова еще меньше. Но в процессе поиска, конечно, очень много читал и Газданова тоже. И учился у него, понятно. Одно время читал запоем все, что он написал. Потом прошли годы, и стал казаться мне этот честнейший писатель не то что… пустым, умозрительным, и не то чтобы писателем формы, и не то чтобы нерусским, а, как сказать... Есть какой-то изъян в └блестящих” писателях. Есть что-то раздражающее в словах: └ах, он такой стилист”. Как-то не о том. В общем, великой любви к Газданычу нет, есть — уважение и благодарность”.

“Литератор я никакой. Писателем-то еле-еле считаю. Вы кто? Пис-с-а-а-тель. Тьфу! Хотя говорю, конечно. Охотником гораздо проще себя назвать, да только настоящие охотники-промысловики — это мои товарищи, для которых промысел — их единственное и главное дело жизни. И я им в подметки не гожусь”.

“Не имею права делать прогнозы. Я червь, ничего не знаю и не понимаю. Хочу верить в возрождение, но вижу глазами погибель. Верую сердцем в Русь и в неисповедимость путей Твоих, Господи”.

Наталья Трауберг. “Притча легко совпадает с действительностью”. Беседу ведет Наталья Баландина. — “Искусство кино”, 2007, № 6.

“— А Эйзенштейн ведал, что творит?

— Я не знаю. Это для меня огромная тайна. Я думаю, что он такой ортеговский человек, что ради искусства он был готов на все. Он был очень скептичным. Я так предполагаю, но это очень непопулярная точка зрения. <…> Я думаю, что на самом деле всю советскую систему он ненавидел”.

Игорь Фролов, Саша Саакадзе. Откровение Мандельштама. Эзотерика сталинской оды. — “Стороны света”, 2008, № 8, январь <http://www.stosvet.net/8>.

“Итак, мы можем теперь с почти полной уверенностью утверждать: Мандельштам на нижнем смысловом уровне Оды определяет Сталина как Антихриста. Это значит, что мы уже не вправе рассматривать Оду как искреннее или вынужденное восхваление Сталина. Наше прочтение Оды показывает, что Мандельштам вовсе не был сломлен и не уверовал в правоту вождя. Он до конца боролся тем единственным оружием, которым владел в совершенстве, — Словом. Боролся против неумолимой государственной машины, против ее водителя — боролся не для того, чтобы победить ее, а для того, чтобы она не победила его, не растворила в себе его неповторимую личность, как она уже сделала это с миллионами”.

Олег Юрьев. Разговор о жизни и смерти. К 50-летию “Доктора Живаго”. — “Booknik.ru”, 2008, 15 января <http://www.booknik.ru>.

“<…> из первой половины текста [└Доктора Живаго”] можно было бы, вообще говоря, выстричь пять-шесть небольших рассказов, несколько несамостоятельных по стилистике в широком эклектическом диапазоне (Куприн/Леонид Андреев/Шмелев), но в целом вполне пристойного дореволюционного качества. А из второй половины — пару очерков во вкусе └молодой советской прозы 20-х гг. ” — которая про Гражданскую войну в Сибири и на Дальнем Востоке (Вс. Иванов, например; т. е. слегка похуже, чем Иванов, конечно, но тоже ничего). Можно было бы произвести и другую процедуру — прочесать мелким гребешком да и вычесать все пластически и ритмически тонкие └модернистские” фразы. Получилось бы страниц, думаю, сорок └пастернаковской прозы 30 гг.”. А сухой остаток — раздать бедным. Сухим пайком. Впрочем, они его, кажется, уже получили”.

“<…> Пастернака как романиста отличает удивительно последовательное нежелание? — неумение? — непонимание необходимости? — показывать узловые события и сцены — моменты, существенные для развития сюжета и персонажей. Важное в └Докторе Живаго” чаще всего пересказывается и/или должно пониматься из контекста. Несущественное же — бесконфликтные сцены и сомнительной интеллектуальной ценности разговоры — описывается более чем развернуто. <…> Даже не в самом удачном романе Льва Толстого, упомянутом здесь только ради его иллюстратора, трудно было бы вообразить себе, что суд над Катюшей Масловой не представлен в лицах, а сообщен читателю задним числом (└Нехлюдов узнал Катюшу на суде и очень расстроился…”)”.

“└Доктор Живаго” — опоздавшая книга. Он должен был бы выйти лет на десять раньше, в 1947 — 1948 гг., в эпоху, которой он, собственно, и принадлежит по своим, так сказать, идейно-художественным характеристикам, в эпоху, которой (это гипотеза!) в значительной степени и порожден — в окончательном своем замысле по крайней мере”.

“<…> Так что еще сказать о └Докторе Живаго” — на прощанье (вряд ли я его когда-нибудь буду перечитывать)? Один раз Борис Леонидович Пастернак крайне неудачно поговорил по телефону… Я взял бы на себя смелость предположить, что └Доктор Живаго” — это и есть несложившийся тогда └разговор о жизни и смерти” с самым главным собеседником, тихо положившим трубку. Теперь понятно, к кому, собственно, обращен роман, кого пытается тронуть и убедить автор. Но поздно, поздно…”

Составитель Андрей Василевский.

 

“Бельские просторы”, “Вопросы истории”, “Дальний Восток”, “Даугава”,

“Дружба народов”, “Звезда”, “Знамя”, “История”, “Литература”, “Лоза”,

“МЕГАЛИТ”, “Мир Паустовского”, “Народ Книги в мире книг”, “Нева”, “Октябрь”, “Подъем”, “Посев”, “Русский репортер”

Кирилл Александров. “Чекистский крюк”. — “Посев”, 2007, № 12 <http://www.posev.ru>.

“Откровенные суждения Виктора Черкесова — это не точка зрения рядового оперативника бывшего КГБ СССР. Это своеобразный манифест, программа, основные положения которой разделяют не только многие представители властной элиты, но и обыватели. Главной ценностью современной российской жизни объявляется не частное лицо, не общество, не личные усилия и предприимчивость, не способность к размышлениям и переживанию, не даже законопослушание — а корпорация.

Объединение своих.

Бывших и нынешних сотрудников госбезопасности, должных, с точки зрения генерал-полковника Виктора Черкесова, └превратиться в локомотив и вывести общество в новое качество””.

Нашумевшая статья директора ФСКН (Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков) в прошлогодне-осеннем “Коммерсанте” (№ 184) и собственно личность идеолога обсуждается в этом же номере “Посева” в статьях Ростислава Евдокимова и Вячеслава Долинина (будучи старшим следователем КГБ по особо важным поручениям, В. Черкесов когда-то курировал их “диссидентские” дела; “…со мной Черкесов был вежлив — даже угрожал в вежливой форме. Например: └Вячеслав Эммануилович, мы же Вас не бьем, а ведь в нашем арсенале есть жесткие методы””).

Ольга Андреева. Артель Юрского и мутация мира. — “Русский репортер”, 2008, № 3 (033) <www.rusrep.ru>.

“[Андреева:] А что происходит с театром в этом конце эпохи?

[Юрский:] Театр превратился в шоу. Нашей профессии нет. Есть другие профессии: танцора, певца, музыканта, пантомимиста, звезды, шоумена — много разных профессий.

И как будет, по-вашему, развиваться ситуация?

Я думаю, если общество не станет совсем тоталитарным, некоторая альтернатива будет оставаться. Но это будет как то, что я видел в Праге, где универмаги работают и всякие магазины западные, а человек сидит в мастерской в центре города в полуподвале и клепает специальную посуду для кофе. И его отец клепал, и его дед клепал. И его, слава богу, не трогают, пусть клепает”.

Николай Блохин. Завещание Михаила Булгакова. — “Подъем”, Воронеж, 2007, № 12 <http://www.pereplet.ru/podiem>.

Об исполнении этого необычного завещания — отправке части гонорара за опубликованный в СССР роман “Мастер и Маргарита” вдовой писателя первому встреченному в день публикации человеку. Причем встреченному на кладбище, у могилы Михаила Афанасьевича. Восстановлен и день знакомства Елены Сергеевны с ленинградским журналистом Владимиром Невельским, который купил на эти деньги катер и под аплодисменты берега проехался на нем по Фонтанке. Катер был назван, естественно, “Михаил Булгаков”.

Екатерина Викулина. Мертвецы города Риги. — “Даугава”, Рига, 2007, № 5/6.

Об использовании изображений трупов и вообще тела в уличной (в том числе социальной) рекламе. Текст написан очень концептуальным языком, иногда кажется, что читаешь не о повседневной жизни жителей Риги, но главы (анти)утопического романа. В таком мире жить совсем не хочется.

Борис Волох. Лавирующая журналистика как зеркало “экономики переходного периода”. — “Посев”, 2008, № 1.

Вот плюрализм так плюрализм: беспощадный ответ (и редакция смиренно ставит его в номер, “комментируя” лишь шапкой “По следам наших публикаций”) на статью Леонида Зеленко “Надорвавшийся. На смерть Ельцина” (“Посев”, 2007, № 8). “Идеологически беспозвоночная публицистика демократов, пример коей явила статья Зеленко, сыграла немалую, если не решающую роль в спектакле, по ходу которого вопартиенные имитаторы либерализма водили за нос общественное сознание семнадцать лет. В спектакле, в котором мы — рядовая пехота демократии, ее └стойкие оловянные солдатики” — участвовали своей восторженной, романтической и преданной массовкой. О чем нимало сегодня не жалеем, более того — гордимся. Ибо нас вело не рабское вожделение власти, но любовь к свободе. Может, в том и состоит главный итог эпохи Ельцина?”

Сергей Волков. Трагические тенора эпох. — Научно-методическая газета для учителей словесности “Литература” (Издательский дом “Первое сентября”), 2008, № 1 (640) <http://lit.1september.ru>.

О том, как, по мнению страстно-поэтичного автора, “революционные судороги января 1918 года волнами расходились по нашей истории”, об экзистенциальной связи между поздним “протестантством” 1968-го (ввод советских войск в Чехословакию) и блоковской поэмой “Двенадцать”. Финал статьи: “Кстати сказать, именно в 1918 году не присуждалась Нобелевская премия по литературе. Симптом символический”.

Евгений Воронов. Ариадна. Рассказ. — “Бельские просторы”, Уфа, 2007, № 12 <http://www.hrono.ru/proekty/belsk>.

И этот, и почти все душещипательные рассказы в настоящем номере “БП” — суть терапевтические сказки; доходит до того, что Сказка и сама становится героем (Александр Двинских, “Сказка о Сказке”).

В этом же номере статья о великом “цветном” фотографе С. М. Прокудине-Горском (1863 — 1944), чей архив хранится в Штатах, кто снял не только Льва Толстого в цвете (тут и письма С. М. — Льву Николаевичу), но и всю Россию отщелкал, со всеми дальними и ближними землями.

Дмитрий Герасимов. Сказки про “Роллинг Стоунз”. — “Мегалит”, Волгоград, 2007, № 3.

Забойно-пошловатые, утомительные фантазии на тему Ленин — Сталин — Мик Джаггер. Тут же и шприцы, и пьянка роллингов на книгах Маркса, и дурно сконструированные картонные диалоги музыкантов.

Забавно, что в это же самое время Скорсезе выпускает о “Роллинг Стоунз” фильм, а Евтушенко роняет в интервью о своем приглашении сэру Полу Маккартни — на рок-оперу “Идут белые снеги” (мол, когда-то в перерывах между выступлениями битлы разминались стихами Е. Е.). Кстати, сэр не приехал, но изрядная часть публики пришла посмотреть, и как выяснилось — на… Харатьяна. Короче говоря, рок-мифы прокормят всех.

Михаил Калужский. “Сергей Минаев: я — неудавшийся лузер”. — “Русский репортер”, 2008, № 3 (033).

“Разговаривая с Минаевым, можно понять, как устроен массовый успех. Минаев необыкновенно тщеславен. Он — состоявшийся Хлестаков. Его любимое слово — └я”, у него сорок тысяч одних курьеров, и с Бегбедером он на дружеской ноге. И ощущение собственной значимости — главная движущая сила успеха. Все остальное — только слова, а их можно написать и сказать бесконечно много. <…>

[Сергей Минаев:] Мы с Бегбедером еще когда только познакомились, я его спросил: └Вот как ты пишешь — два часа в день?” Он говорит: └Ты что, с ума, что ли, сошел? Когда есть желание, тогда и пишу”. Я пишу точно так же — когда прет. <…> Садишься, написал абзац, стер его к чертовой матери, выкурил три сигареты и пошел спать, потому что не идет. <…>

Я делаю таблицу в Excel, где расписываются все герои и набрасывается сюжет по главам. Конечно, я из бизнеса сюда это приволок. Я пишу блоками. Раз — блок выписал, потом второй, третий, четвертый. А здесь должны быть связки. У меня дикое желание нанять профессиональных людей, которые потом бы эти пустоты забивали. Потому что это, как правило, по 5 тысяч знаков между блоками. Мне это нудно делать, реально. Но, с другой стороны, почему └Духless” такой легкий? Потому что он рваный. Он абсолютно бессистемный — герой начинает за здравие, а кончает за упокой, и там просто не связанные между собой куски текста”.

Анатолий Кобенков. Не тленья убежать — хотя бы зла. Стихи. Из неопубликованного. — “Дальний Восток”, 2008, № 1.

Очень страшно в который раз видеть, как — через стихи — все сбывается. То есть не знаю, может, и не сбывается, но примеров накопилось так много и настолько они очевидные, что по-другому и не скажешь.

Вот в стихотворении “Ветошь осени, вешние воды…”:

…Стану прахом — и прахом расслышу
перестак, перестык, перестук
черных птиц с черепичною крышей
в чресполосице наших разлук —
разлечусь, рассупонюсь, засыплю
продавщиц, самогоном прольюсь
в мужичонку, за пьяные сопли
молодого повесы вцеплюсь…

Разве это не его посмертное теперь бытие в Переделкине, где лежит он неподалеку от железнодорожной насыпи, где строят сейчас на пастернаковском поле новорусские особняки, кроя их черепицей, где без конца кричат вороны, а слободские ханыги пьют злое пойло и валятся на обочину шоссе. И во всем этом, что он так любил и о чем так печалился, он, Толя Кобенков, теперь растворен своими стихами, у которых есть верный и благодарный читатель.

Николай Котляр. Тьмуторокань — княжество, остров или город? О противостоянии Руси и Византии в Крыму в XI веке. — Научно-методическая газета для учителей истории и обществоведения “История” (Издательский дом “Первое сентября”), 2008, № 2 (842) <http://www.1september.ru>.

“Главное же — русские наместники господствовали в среде, бывшей преимущественно иноязычной и иноэтничной. Ведь население самой Тьмуторокани и окрестных мест составляли хазары и касоги (адыги). Поэтому термин └княжество” относительно этой области представляется очень условным. Думаю, что Тьмуторокань вовсе не была княжеством, а лишь русским центром властвования в иноплеменной среде, своеобразным анклавом, наместник которого встречал постоянное сопротивление местных жителей и правил окрестными землями сугубо насильственными методами”.

Александр Кушнер. Стихи. — “Звезда”, Санкт-Петербург, 2008, № 1 <http://magazines.russ.ru/zvezda>.

Не подходите ко мне…

В. Ходасевич.

Я это я, хотя поэт
Недаром диким это слово
Назвал.

А книга — тот предмет,

В котором он молчит сурово
И послабления себе
Не хочет делать, куст сирени
Стрижет и чувствует в толпе
Себя чужим, подобно тени.

Перемещается в стихи
Жизнь постепенно,

только прядка

На лбу, да жалкие грехи,
Да желчность в качестве остатка
При нем остались, да пенсне,
Нет, и пенсне в стихи попало.
Не подходи и ты ко мне:
И от меня осталось мало.

Литература молодая (круглый стол). — “Нева”, Санкт-Петербург, 2008, № 1 <http://magazines.russ.ru/neva>.

“1. Что Вы думаете о └молодой литературе”? В чем Вы видите ее особенности?

2. Кого из молодых Вы считаете главным открытием последних лет и почему?

3. Какие надежды Вы связываете с каким-либо автором и направлением, которое он, по Вашему мнению, представляет? <…>

Марина Кудимова (Москва)

1. Я думаю, что └молодой” литературе принадлежит будущее. Ничего оригинального в этой мысли нет, но с возрастом я ощутила это не на уровне умозрения и общей фразы. Поэтому тривиальность меня не пугает.

Особенности две:

— стремление к ангажированности, неумеренное старание внедриться в литтусовку — желательно поближе к тому или иному премиальному фонду;

— избегание всякой ангажированности вплоть до полной маргинализации; предпочтение существования в └безбумажном” — виртуальном — пространстве уступкам литературному истеблишменту.

Те же особенности существовали и в советской └молодой” литературе — только Интернета не было. Больших различий не вижу.

2. В поэзии это Илья Тюрин, погибший в возрасте девятнадцати лет в 1999 году, но стяжавший (возможно, ценой гибели) судьбу и ставший лидером целого поэтического направления и сообщества.

В прозе такого сочетания личности и таланта не вижу. Может быть, это связано с более поздним созреванием прозаика.

3. Благодаря масштабу личности и таланта Ильи Тюрина под его имя удалось собрать новое поколение русских поэтов, которые в ином случае рисковали всю жизнь блуждать по просторам Сети. Поколение отменное, поразительным образом сочетающее культуру, стихию и традицию, вселяющее надежду на то, что русская поэзия не останется литературным памятником минувшего века”.

Литературные журналы: что завтра? — “Знамя”, 2008, № 1.

“<…> Роль подобных изданий в литературном и общественном пространстве по сравнению с └журнальным бумом” конца 1980-х — начала 1990-х наверняка изменилась. Какова она теперь — на этот вопрос мы попросили ответить критиков, писателей, редакторов столичных и нестоличных литературных журналов”.

Вот, пожалуй, самый “неконкретный” ответ.

“Вопрос поставлен — конечно, с умыслом — так, что в нем поскрипывает └следовательно” и сильно дребезжит одно └и”. Да, существуют; да, возникают; а пишущие обожают печататься. Три факта, три факта. Из третьего действительно следует, что литсреде без литжурналов пришлось бы кисло. Но собственно читатели по крайней мере дважды ни при чем: если бы возникновение и существование журналов реально зависело от них, то давно бы прекратилось. Под реальной зависимостью разумею, понятно, финансовую.

В подробности не вступаю. Тут какие-то болезненные отношения в духе натуральной школы: роман образованного бедняка с барышней из благородных, которую содержит — единственно из тщеславия, к интимным услугам не принуждая, но зато и скаредно — какой-нибудь самодур.

Как бы то ни было, в одном углу этого треугольника живет любовь. Со стороны журнала — несколько покровительственная; журналу лестно воображать — и при случае похвастать, — что есть на свете читатель, такое симпатичное беспрекословное существо, которое без него и месяца не проживет, сопьется от тоски.

Авось не сопьется. Но страстной своей привычкой в самом деле дорожит. Имею в виду именно читателя журнального, а не вообще. То есть представителя весьма немногочисленной группы с традиционной, но не почтенной ориентацией: на литературу. Такой читатель практически неотличим от писателя и вместе с ним, точно, составляет литсреду.

Журнал и даже альманах (а нынче, по-моему, все журналы — альманахи) для него не собрание вещей, а действующая модель системы и вместе с тем фаза процесса. Журнал, и только журнал, дает литературному человеку (и больше никому) это странное умозрение (или переживание), не знаю, как его назвать, скажем — ощущение непрерывности литературы. Положим, опять же, не вообще журнал, а наделенный литературной совестью (которая есть вкус). Причем и такой читать подряд необязательно; как правило, и некогда; бывает и скучно, — это ничего не значит; главное — чтобы регулярно выходил.

Теперешние навряд ли протянут долго: в настоящий момент литература не по карману сама себе; но идея журнала, полагаю, бессмертна” (Самуил Лурье).

Лев Лосев. Пять стихотворений. — “Знамя”, 2008, № 1.

Ты умер, а мы ишачим,
но, впрочем, дело за малым.
Ты спал под живым кошачьим
мурлыкающим покрывалом.

Все, что намурлыкано за ночь,
ты днем заносил на бумагу.
А низколобая сволочь
уже покидала общагу.

Ты легко раздаривал милость
растениям, детям, собакам.
А сволочь уже притаилась
в подъезде за мусорным баком.

Не слишкoм поэту живется
в краю кистеней и заточек.
А кошкам не спится, неймется,
всё ждут, когда же вернется
живого тепла источник.

(“Памяти Володи Уфлянда”).

Иосиф Мандельштам. О характере гоголевского стиля. Подготовил Сергей Дмитренко. — Научно-методическая газета для учителей словесности “Литература” (Издательский дом “Первое сентября”), 2008, № 2 (641).

Несколько страниц из совершенно забытого путеводителя по языку Гоголя, написанного гельсингфорским профессором Иосифом Емельяновичем Мандельштамом (1846 — 1911) и не переиздававшегося с 1902 года. Доступно, свежо, увлекательно.

Евгений Мороз. Бывает… О “еврейском” происхождении осетин. — “Народ Книги в мире книг”. Еврейское книжное обозрение. 2007, № 71.

Отзыв на книгу Б. Каплана “Осетины — иранские евреи” (Владикавказ, 2007).

“Опыт Каплана остается чужеродным не только для Осетии, но и для еврейского мира. Очевидно, что предпринятая им попытка └евреизации” осетин — лишь проявление личного комплекса этого автора, о причинах которого он сам рассказывает с полной откровенностью. Сын еврея и осетинки, Каплан пытается └интегрировать” в единое целое национальности своих родителей. Отчасти это напоминает опыт другого └полукровки” — Александра Каца, в своем пространном сочинении обосновывающего идею фатального русско-еврейского сближения (см.: Кац А. С. Евреи. Христианство. Россия. От пророков до генсеков. 2-е изд., перераб. и доп. М., “АСТ”; Красноярск, Андрей Буровский, 2007. См. также наш анализ этого сочинения: Мороз Е. Евангелие от Каца. — “Народ Книги в мире книг”, 2007, № 68). Но если Кац ограничивается декларацией русско-еврейской дружбы, основанной на огромном количестве совместно выпитой водки, то Каплан напитками не ограничивается и идет существенно дальше — до кровного смешения. Совсем как пылкий русский патриот, но… на еврейский манер. └Скребет” бедных осетин до самой еврейской основы. Надеется └доскрестись” до перерождения осетинского национального самосознания”.

…Дочитывая этот пассаж, я почему-то вспомнил фильм “Мимино”, как Валико и Рубик-джан ругаются в гостиничном номере: “…Ты мнэ сердился!..” — “А я на тебэ так сердился!!!..” — “Что?!” — “Что!” — “О!..” — “…О!”

Сергей Нефедов. Истоки 1905 года: “Революция извне”? — “Вопросы истории”, 2008, № 1.

“└Так совершилось величайшее по своей трагичности и последствиям событие, прозванное революционерами ▒Кровавым воскресеньем▒, — писал жандармский генерал А. И. Спиридович. — Провокация революционных деятелей и Гапона, глупость и бездействие подлежащих властей и вера народная в царя — были тому причиною”.

Выводы высших полицейских чинов опираются на всю доступную информацию и соответствуют фактическому ходу событий; стремление избежать повторения столь нежелательного кризиса вынуждало их быть по возможности объективными. Что может добавить к этим выводам теория вестернизации? По основным параметрам (утверждение западного парламентаризма как цель движения, роль интеллигенции, использование социальных конфликтов традиционного общества, тактические приемы) первый период русской революции можно трактовать как классическую └революцию вестернизации”, └революцию извне”. Если следовать этой теории, российская либеральная интеллигенция, осознав свою слабость, встала на путь └революционизации” народа, используя для этого методы политической провокации”.

Уистен Хью Оден. Отказ от полета. Стихи. Вступление и перевод Владимира Гандельсмана. — “Октябрь”, 2007, № 1 <http://magazines.russ.ru/October>.

Так велико это утро, так пролито на
зелень округи, так плавно легла
ранняя на холмы тишина,
что не смущает ее и строптивость крыла,
в озере подгоняющая двойника, —
и, зародившись у самой воды,
ветер возносит под облака
стаю непререкаемой красоты.

Песней вернув белизне
первоначальность, бессмертие обрести...
Если бы! Свет над долиной горит
неодолимо, и слово на ветер летит,
и обрывается вовсе, и не
хочет, едва вознесенное, расцвести.

(“Песня”, 1956)

(“Одна из черт, огорчавшая читателей Одена, — его прозаичность, └тьма низких истин”. Дело не в циничности или банальности мышления — таков сознательный выбор. В конце концов, нам известны его несравненные высоты вроде └Осени Рима” или └Песни”, в которой птица-поэт, видящая свое отражение на поверхности озера, хочет └песней вернуть белизне первоначальность...”. И можно предложить по крайней мере два взгляда на то, почему песня у Одена себя обрывает и отказывается от полета (ср. финал └Песни”).

Во-первых, его отношение к языку, напоминающее отношение Данта. <…> Дант понимает, что напыщенная речь ведет в тот же Ад, в котором мучаются грешники его Комедии. Кажется, что иногда он потворствует своему искушению, во всяком случае, в первой части Комедии, но борьба длится, и нечто похожее происходит с Оденом: аскетизм противоборствует распущенности. Он слишком хорошо знал, что такое лживо-убедительные речи, он был современником Нюрнберга 1934 года и всех кошмарных последствий фашизма и сталинизма. Язык — сложная и опасная вещь. Оден работает с ним словно бы в асбестовых перчатках, оберегая себя и читателя от ожогов.

Другая причина └отказа от полета” — в том, что Оден определял как └слезы вещей, наша смертность, поражающая в самое сердце”, и это более субъективная, что ли, причина. Когда читаешь Одена и даже его поздние риторические стихи, все равно невозможно не расслышать голос любви из его раннего стихотворения └Когда я вышел вечером пройтись по Бристол-стрит...”, голос, возвещающий, что любовь будет длиться до тех пор, пока Китай не встретится с Африкой, река не перепрыгнет гору, а семга не запоет, — то есть бесконечно. На что следует мрачное замечание городских часов: └Время тебе неподвластно”.

И в ранней, и в поздней лирике Оден, по сути, — вечный идеалист любви, знающий, что она смертна, как смертны все вещи в мире (его собственная любовь была невероятно трагична), что любовь есть жесточайшая из экзистенциальных шуток. Джеймс Меррилл как-то сказал, что стихи Одена написаны на бумаге, сию секунду просохшей от слез. Как говорила все та же Эмили Дикинсон, └боль проходит и обретает спокойную форму”” (из предисловия Владимира Гандельсмана).

Константин Паустовский. Золотая нить. (Неизвестный Паустовский). — “Мир Паустовского”, № 25 (2007).

Окончание этого феноменального раннего сочинения К. П. предваряет статья Галины Корниловой “Путеводная нить писателя”, в которой с уверенностью говорится, что в современной русской литературе нет столь яркого и жесткого сочинения (за исключением А. Солженицына) о русско-немецкой войне 1914 года. Проза и впрямь поразительная — живописная, пахнущая, осязательная. Написанная по следам событий (в которых Паустовский участвовал), она печатается здесь по материалам РГАЛИ и сопровождается факсимильным воспроизведением страниц рукописи.

Владимир Полушин (Москва). Самый знаменитый земляк. — “Лоза”, Тирасполь, 2007.

О знаменитом художнике Михаиле Ларионове, родившемся в Тирасполе и увековечившем во множестве работ город, 215-летию которого посвящен выпуск альманаха.

Михаил Пришвин: неизвестный фотограф. Из архива Л. А. Рязановой, наследницы М. М. Пришвина. — “Русский репортер”, 2008, № 3 (033).

Гениально схватившие время снимки. Я долго не мог оторваться от парного фотопортрета: хорошо одетые мужчина и женщина с восхищенно-устремленными взглядами и подпись: “Вольнонаемные сотрудники на строительстве Беломорско-Балтийского канала. 1933”. Серия “Чекисты”.

Захар Прилепин. Все лучше и лучше. — “Дружба народов”, 2008, № 1 <http://magazines.russ.ru/druzhba>.

“<…> Все появившиеся в последние времена подборки Геннадия Русакова были столь же мощны, как и все стихи его, что читал я в последние годы. Купил сборничек Анны Русс и убедился, что эта замечательная, умеющая так тонко иронизировать (что русской поэзии мало свойственно) девушка — лучшая поэтесса в современной России. Книжка └13 дисков” Михаила Щербакова еще раз убедила меня, что это, пожалуй, самый недооцененный поэт в современной России, мастер, мастер и еще раз мастер.

И есть еще два имени, которые я считаю своим долгом назвать, эти люди также пишут стихи: зовут их Арсений Гончуков и Анна Матасова. Гончуков живет в Нижнем, Матасова — в Петрозаводске. Гончуков сочиняет рваные, вывернутые наизнанку, кровоточащие, жуткие тексты, несколько за пределами литературы находящиеся, но настолько самобытно, самоценно, со звериным чутьем сделанные, что литература просто обязана расправить щедрые крылья и срочно разобраться с этим первобытным, восхищающим меня явлением, согреть его своим животворящим теплом.

Книга его называется └Отчаянное рождество”.

Что касается Ани Матасовой, то это как раз осененная ангелом русская классическая поэзия, совсем не ученическая, с пряным вкусным вкусом и запахом: знаете, как иногда, оголодав, в зимний день прикоснешься лицом к ржаным сухарикам и почувствуешь разом и жизнь, и почву, и судьбу, — вот такие вот стихи. Новая подборка ее вышла в № 10 журнала └Наш современник”, спешите видеть.

Ну а боль уходящего года: знакомство с поэзией Анатолия Кобенкова, которого я, к несчастью своему, узнал, только когда он умер. Подборка его стихов в └Дружбе народов” потрясла меня.

В той своей посмертной подборке он пишет о некоей спасающей нас книге, о том, что свет, └которым она поддержана, мог бы согреть державу… Впрочем, уже и державы, как и читателя, нет”.

Будем надеяться, что и читатель есть, и держава не исчезнет в мутных водах, и тот свет, что в стихах Анатолия Кобенкова был, — еще согреет не одну озябшую душу. Вечная ему память!”

Ирина Ольтециан. Гений войны и желтый карлик. — Научно-методическая газета для учителей истории и обществоведения “История” (Издательский дом “Первое сентября”), 2008, № 1 (841).

Энциклопедическая, в сущности, статья, охватывающая историю игр — лотерей, карточных, настольных, напольных, “наземных”, детских и проч., и проч. Итак, карты и домино изобрели, скорее всего, в Китае…

Омри Ронен. Что остается. — “Звезда”, Санкт-Петербург, 2008, № 2.

“└Художественное произведение — есть памятник, и имеет ли оно значение для нас, — говорит больше о нашем времени, чем о самой вещи”. Но о наших днях [Белла] Улановская написала на фоне писем Сенеки — └какой это древний опыт, какие это древние дни — борьба за свободу, тюрьма, изгнание, стойкость духа, мужество”.

Таковы были дни Улановской.

└Когда-то я написала один абзац, потом еще период — получилось полстраницы текста — такого замечательного, такого многозначительного — там все было сказано, и как красиво, с каким презрением я отворачивалась от традиционной многословной литературы”.

Поэтому Улановская мало оставила нам, меньше Бабеля, меньше Добычина.

Успех — опасное дело; читатель, если ему мало └творчества”, хочет еще и └жизни”. Но Улановская любила свободу, она не из тех, кто покорится читательскому сочувствию.

└— Бедный Кюхельбекер!

— Не беднее тебя, почтенный читатель.

Свобода — это дыхание мира.

Свободен лишь тот, кто не боится одиночества.

Это стрела, пущенная в небо, политик ждет, когда она упадет, мудрец точит все новые и новые стрелы”.

Мне представляется незнакомое племя, которое скажет о ней: └Это наш автор”. Как медвежатам из повести о боевых котах, этим читателям Улановская бросит весь свой груз, чтобы они занялись им, иначе медведица-мать, история с биографией, задерет насмерть. └Старые, прежние знают все, что надо делать… если медвежата не отстают, кидай им какую одежду с себя и ни о чем не жалей””.

Составитель Павел Крючков.

 

ИЗ ЛЕТОПИСИ “НОВОГО МИРА”

Апрель

15 лет назад — в № 4 за 1993 год напечатано Ответное слово Александра Солженицына на присуждение литературной награды американского Национального клуба искусств.

80 лет назад — в № 4, 5, 6, 7 за 1928 год печатались главы из романа Михаила Пришвина “Кащеева цепь”.

Версия для печати