Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2008, 10

Неучтенный свет

стихи

Евгения Вежлян — литературный критик, поэт, журналист. Окончила Московский государственный педагогический институт им. Ленина и аспирантуру историко-филологического факультета РГГУ. Публиковалась в журналах “Соло”, “Новое литературное обозрение”, “Арион”, “Крещатик”, а также в “Новом мире”. Лауреат премии “Anthologia” (2007) за статьи и рецензии в литературной периодике. Стихи в “Новом мире” публикует впервые. Живет в Москве.

 

След

Логарифмической линейкой
Господь сработал сад. Кусты.
Калеки-статуи. Скамейки,
Как лодки в ноябре, пусты.
И словно муха по картине,
Отчуждена, извне дыша,
По гравию, по мокрой глине
Шуршит усталая душа.
Ни уст, способных вынуть слово,
Ни уз густого вещества.
Она и к смерти не готова,
И не вполне уже жива…
В траве улитка для порядку
Стеклистый размечает след.
Душа блажит. И льет с устатку
Излишний, неучтенный свет.

 

*     *

  *

Заткнулся и умер в себя самого.
Снаружи не видно, любил ли кого…
Но ангелы топчутся с краю…
Чтоб выдавил окостеневший язык —
Еще к заскорузлым словам не привык —
Тяжелое “я умираю”…

И больше не значат внутри темноты,
Телесной и мокрой, шмели и цветы,
Но атомы речи,
Соленое мясо покинув свое,
Небесное вдруг обретают жилье,
Становятся легче…

Дорожное

Когда тебе нечего вовсе сказать,
Ты память свою начинаешь терзать
И, вытащив, будто занозу,
Какой-нибудь мелкий, навязчивый бред,
Стремишься его разглядеть на просвет,
Подносишь то к глазу, то к носу.

Но в травах развешаны палки стрекоз,
Но воздуха жаркого льется наркоз
Сквозь щелку фрамуги вагонной.
А память, лишившись щербинки больной,
Баюкает ранку рукою одной,
Качаясь на полке наклонной.
И речь, словно провод, тебя обмотав,
Протянется сквозь одинокий состав,
Зрачки машиниста —

в природу,

Где правда немая роится в пыли,
В невидимых пазухах сонной земли,
В кровавых уключинах рода.

Москва-Терещенская, авг. 2007

 

 

Роза


Моей прабабушке, умершей
в германской эмиграции
незадолго до своего столетия

Потом она сидела на крыльце
С нашлепкой отчужденья на лице,
И перед ней, поблескивая мылом,
Текла дорожка, обещая круг,
Вспять времени, на Родину, zuruk.
Но далеко, да и ходить забыла.

Туда-туда… В воздушное dahin,
Где соль труда как старый пластилин,
Напольные часы с кукушкой дохлой
И маленькие тряпочки в углах.
Там юность тоже спрятана — в часах.
Сперва была видна, потом усохла.

А здесь она за старшую. И вот
Как жабра незнакомый кислород
Перегоняет, наполняя речью,
И временем, и собственным теплом…
Европа спит, свернувшись под стеклом,
Укутываясь в шкуру человечью,
У ног ее. Но ей-то что с того?

Так далеко, как будто бы его
И нетути — почти что в центре неба —
Круглится Глухов — словно стаканом
Обрезанный. И одинокий дом
Ветшает и скрипит, и ехать треба…
Она, как рыба сквозь секунд планктон,
Вплывает в сети. И ловит воздух ртом.
Легко ее пергаментное тело.
В нем, матовый, сквозит пейзаж страны.

Она ее боялась, как войны,
Но внутрь зашла — и вот ведь полетела…

 

 

*     *

  *

Холода холодают…
но серый снег
позволяет выбежать
за пределы
тавтологий
тело — не человек
но куда пойдет человек без тела
я в ловушке московских колец кружу
как жучок-древоточец
внутри древесных
время съедено мною
и неизвестно
для чего и кому я принадлежу…

 

 

*     *

  *

…Где дышит, все в жабрах, сырое лицо
Жильца номер ноль из породы жильцов,
Который выходит из ванной
От холода весь деревянный.
…Где смерть измеряет его рамена
И чресла, насколько линейка длинна,
И глаз ее смотрит из слива,
Блестящий и мягкий, как слива.
Она — по хозяйству, а он — просто так,
По жизни. А жизни сквозь медный пятак
Не видно ни решки, ни тушки,
Покуда соседи в орлянку играть
Садятся, чтоб вычесть, кому умирать
На шаткой ее раскладушке.

Говорить

темная
составлена кое-как
собственных согласных кусая мякоть
речь моя родная без языка
и прописи сердце мое царапать
продолжает согласно
кому-чему
только вот не пойму
моему уму
не даются карты ее истоков
значит и не добраться черпнув рукой
не поцокать от счастья разок-другой

будто лампа накаливания дугой
попирая цоколь

 

 

Версия для печати