Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2007, 5

Периодика

(составитель Павел Крючков)

“Альманах Академии Зауми”, “Арион”, “Вопросы истории”, “Вышгород”, “Гуманитарный экологический журнал”, “Дальний Восток”, “Если”, “Зарубежные записки”, “Звезда”, “Знамя”, “Известия”, “Континент”, “Московские новости”, “Неприкосновенный запас”, “Новый журнал”, “Огонек”, “Посев”, “Радуга”, “Фома”

Кирилл Александров. Генеральному продюсеру телекомпании “Альфа-Фильм” Владимиру Рыжову. — “Посев”, 2007, № 2 <http://www.posev.ru>.

Рецензия на фильм “Генерал Власов: история предательства”. Убийственный разбор режиссерско-сценарного непрофессионализма. Получилось что-то вроде типового “пособия”. Этим текстом К. А., думаю, за многих высказался.

В. Г. Борейко. Популярный словарь по экологической этике и гуманитарной экологии. — “Гуманитарный экологический журнал”, Киев, 2007, № 1 (29), т. 9.

Действительно популярный. И умещается в одном номере издания (которого не было бы на свете, не будь энтузиазма автора словаря, он же — главный и, кажется, единственный редактор “ГЭЖа”). От “Аиста белого” и “Аксиологии” — к “Язычеству” и “Ясеню”. В том же номере весьма ценный маленький “Словарь ключевых терминов по природоохране” Марка Мейснера из журнала “Wild Earth”.

Владислав Бочинин. У истоков российского протестантизма. — “Вопросы истории”, 2007, № 3.

Охвачен XIX век. От аккуратных пассажей — к весьма фантастическим, на мой взгляд, заявлениям. “Протестантизм обнаруживал свою действенность там, где Православие по тем или иным причинам не могло ответить на насущные нужды людей” (у графа П. Шувалова умер отец, и граф пошел искать утешения у евангелистов, сославшись на то, что наши попы-де хороши только для литургии). И вот ближе к финалу: “Евангельская проповедь спасла Англию (от └якобинства” в XVIII веке. — П. К.). Она же могла спасти и Россию. Евангельское христианство могло стать мощным средством противодействия распространению социализма, нигилизма, терроризма. Но, к сожалению, власти стали воздвигать у него на пути всевозможные препятствия”. Вот поди догадайся, откуда эти идеи у питерского профессора-социолога? От увлечения его земляков-петербуржцев протестантскими идеями в 1870-е годы?

Андрей Василевский. Мимо рынка. Большие проблемы большой литературы. Беседовал Виталий Каплан. — “Фома”, 2007, № 2 (46) <http://foma.ru>.

“<…> — Христианской прозы как тенденции я не вижу. По-моему, никакой тенденции нет. Отдельные произведения, порой талантливые, время от времени действительно появляются, в том числе и в └Новом мире”, — к примеру, повесть Алексея Варламова └Рождение”.

А вот в поэзии такая тенденция есть. Самый яркий пример — это Олеся Николаева, у которой вера и творчество абсолютно органичны.

Вообще, по-моему, вера и творчество находятся в довольно сложных отношениях. Есть все-таки некое противоречие между психологией художественного творчества и психологией веры. Не раз приходилось видеть, как у ярких поэтов после обращения к вере краски угасают, а стихи становятся просто скучными. Видно, как человек себя искусственно зажимает, начинает писать └как надо”, а в итоге получается рифмованное благочестие.

Наверное, дело в том, что непосредственно после обращения человек еще не умеет органично сочетать свой художественный дар и свой новый внутренний опыт. Потом он может преодолеть этот диссонанс, но может и надолго └застрять”.

Иными словами, период неофитства для любого творческого человека — это серьезное испытание. Испытание не только веры, но и таланта.

— А что бы вы посоветовали таким людям?

— Вряд ли я имею право что-либо им советовать. Хотелось бы только предостеречь от прямой проповеди в стихах. Проповедь и поэтическое творчество — это разные сферы деятельности. Но я думаю, если у человека есть живая, искренняя вера, то она в его стихах обязательно проявится, даже если он в момент сочинения стихов не будет натужно думать: └Что я как христианин должен писать?” Если у него есть вера и он свободен, талантлив и искренен в своих стихах, — это просто не может не проявиться.

— Иногда пишущие воцерковленные люди с предубеждением относятся к светским изданиям. Они думают, что им туда дорога закрыта, что при одинаковом художественном уровне там скорее предпочтут безрелигиозное произведение. Эти опасения имеют под собой какую-то почву?

— Журналы-то разные, издательства разные, люди разные, всюду свои предпочтения, в том числе и мировоззренческие. В общем, по-всякому бывает. Но у нас в └Новом мире” религиозность талантливого автора уж никак не может быть препятствием к публикации”.

Леонид Гамбург. Полеты в детство. — “Радуга”, Киев, 2007, № 1.

Автор занимательных книг об английской литературе и музыке на сей раз пишет об Антуане де Сент-Экзюпери. В следующих номерах, видимо, продолжение: об англичанине Роальде Дале и американце Ричарде Бахе. “Три светлых человека, родившиеся в разных странах, ни разу не увидевшие друг друга, сохранившие в себе детство, поднялись в небо. Чтобы летать, восхищаться радостью полета, рассказать об этом людям и написать чудесные книги”.

Алла Глинчикова. Русские заметки о китайских впечатлениях. — “Континент”, 2006, № 4 (130) <http:// magazines.russ.ru/continent>.

Помимо впечатлений автор публикует здесь свое сообщение на пекинской конференции, проходившей прошлой осенью и посвященной социальным моделям XXI века.

“<…> Думается, что └китайский путь” модернизации будет иметь для России столь же гибельные последствия, сколь и └европейский”. И вот почему. В основе китайской культуры, и политической культуры в частности, лежит особый тип индивидуации, также отличный от российской. Православное сознание, от которого мы, утратив веру, все же унаследовали свой особый тип понимания индивидуальности, требует слияния индивидов в целое. Православная целостность гомогенна, она не дискретна. Это хорошо, когда речь идет о любви или о войне, но это очень плохо, когда речь идет о социальности, об общественной жизни. Для социальной жизни растворение индивида с его интересами в обществе, а общества с его интересами — в государстве означает разрушение и индивида, и общества, и государства. Для социальной жизни очень важны границы между индивидами, границы между обществом и государством. Преодоление структурности, которое является главным императивом православной этики, имеет тяжелейшие последствия, когда оно переносится непосредственно на социум. Именно в этом состоит главный урок русского коммунизма. В Китае иной тип индивидуации и иной тип отношения к целому. Конфуцианский принцип соотношения и гармонизации частей в рамках целого хотя и очень специфичен по сравнению с западным, но все же имеет с ним то общее, что не противоречит структурности. Конфуцианское целое не разрушает и не растворяет части. Оно не сталкивает их, как на Западе, а стремится включить, вместить, расположить их по принципу взаимодополнения. Эта культура, имеющая многотысячелетнюю традицию, давно стала частью национального сознания. И именно эта культура позволяет сохранять плюрализм без конфликта политических институтов. Можно спорить, сможет ли эта культура справиться с противоречиями Китая эпохи глобализации. Но очевидно одно, что для России этот тип гармонизации будет означать простое возвращение в тоталитаризм.

Поэтому на сегодня главная задача России, если она хочет сохраниться как цивилизация (а по-другому она сохраниться не сможет), заключается в том, чтобы принять, признать и совместить со своей формой морали принцип социальной структурности, не допускающий слияния общества и государства, прав индивидов и прав сообществ. Для этого России нужно сформировать институты, способные эффективно отстаивать частные интересы в социальной сфере, будь то интересы индивидов, групп, классов или общества в целом. Ни в коем случае нельзя допустить повторной тоталитаризации государства ни под какими благовидными предлогами └вечного социального мира”. Именно поэтому западная модель гармонизации через институционализацию конфликта — единственно возможный вариант для России. Другое дело, что формы этой институционализации могут быть особыми, своими национальными. А вот собственность как раз может быть любой. Во всяком случае, мера частной собственности должна определяться интересами общества, способного эти интересы защищать — в том числе и от государственной бюрократии.

Тем не менее, несмотря на различие форм гармонизации социальных интересов, хотелось бы отметить, что есть нечто общее, что объединяет гражданские сообщества всех регионов мира и всех культур, — это потребность в международной интеграции граждан перед лицом надвигающейся глобализации элит”.

Наталья Давыдова. Тот, который не молчал. — “Огонек”, 2007, № 10 <http://www.ogoniok.ru>.

Памяти Алексея Ильича Комеча, директора Института искусствознания.

“<…> └Нас не услышат, но говорить о сохранении истории все равно надо, иначе будет еще хуже”, — часто повторял Алексей Ильич. Это как будто о нем написал Арсений Тарковский: └Соратников, способных поддержать, было немного. И он брал удар на себя. Многие из тех, кто обзавелся просторными начальственными кабинетами, так и не научились быть гражданами своей страны. А он им был”.

Он, казалось бы человек структуры, умел идти против течения. Пусть и выглядел порой Дон Кихотом, воюющим с мельницами. Последнее, что он пытался защитить, — переданный в собственность Москве музей-заповедник └Царицыно” и Средние торговые ряды на Красной площади, 5. Федеральный научно-методический совет по охране памятников культуры, одним из руководителей которого он был, взял на себя смелость написать отрицательное заключение на └реставрацию” царицынского Хлебного дома и Большого дворца, назвав то, что сегодня происходит с исторической усадьбой, не реставрацией, а грандиозным капитальным строительством. А о Средних торговых рядах он писал, что если проект реконструкции памятника будет согласован, то это станет └самой настоящей публичной продажей закона. Но это не единственный случай. Идет планомерное и повсеместное нарушение законодательства об охране наследия”. К сожалению, └публичная продажа закона” состоялась. А ту статью, одну из его последних, назвали └Наследие Алексея Комеча”. Хотя этот мужественный человек еще надеялся победить тяжкую болезнь”.

Глеб Елисеев, Сергей Шикарев. На суше и на море. — “Если”, 2007, № 2 <http://www.esli.ru>.

О прочной связи фантастики и географии. Обследованы все континенты и даже более того.

Анджей Заневский. Стихи. — “Вышгород”, Эстония (Таллинн), 2006, № 5-6.

Стихи известного польского поэта и прозаика (знаменитый роман “Крысы”) в специальном польском номере “Вышгорода”. Перевод Андрея Базилевского.

“<…> Крысы все ближе. Когда-то я о них писал: / серые кометы, слезы подвалов… — все это были уклончивые метафоры. / А если жизнь крысы — / это ключ к моей жизни? У каждой эпохи / Свои слепцы и поэты. У каждого времени / свои крысы. Мы вместе бежим от пожаров, / как братья, которые ненавидят друг друга. // Весь наш мир — в крысиной норе. / Крыса Эдип, крыса Сизиф, крыса Геракл, / крыса Язон, крыса Беллерофонт живут, / покрытые серой шерстью. Вся мифология уместилась / в зверьке, маленьком, как мое сердце. / Между кончиками его усов / и голым, изгрызенным хвостом. // Завтра утром, пока ты еще будешь во сне / беседовать с Эль Греко о том, как угасает / плоть, о беспредельности, витающей вокруг кишок и легких, / о наготе слов и лиц, — ты вдруг услышишь / шуршанье и скрежет зубов, / они заглушат все твои размышления и цитаты. / Это — крыса, / она грызет, чтобы жить, она / должна грызть — так же, как ты должен работать. / Это — крыса, / она живет под твоим безмятежным домом. / Крыса, наделенная совершенным мозгом, / который приводит в движенье / непрерывно растущие зубы”.

Александр Зорин. Очерки из церковной жизни. — “Континент”, 2006, № 4 (130).

“<…> И Лариса Алексеевна (директор православной гимназии в городе Рославле. — П. К.) рассказала удивительную историю…

Бабушка, прихожанка монастырского храма, уговорила сына и сноху отдать внучку в гимназию. Родители — люди неверующие. Два года они потерпели, видя, как дочка крестится перед едой, как молится перед иконкой над кроватью, а на третий решили: хватит с нее религиозного воспитания — и перевели в обычную школу. Мол, денег нет, да и возить далеко. А девочка походила в эту школу одну четверть и… слегла. Странное какое-то, никому не известное заболевание позвоночника. Перестала развиваться, перекосило всю, правое плечо задралось выше левого на 15 сантиметров. Девочку ничем не лечили — просто не знали, от чего лечить. Наконец врачи порекомендовали специальный санаторий: года три полежит в гипсе — может, станет лучше. Подходила очередь на госпитализацию. А тут как на грех в Смоленске, в областной больнице, потерялись их документы — все анализы, справки. Делать заново, опять облучать ребенка, снова мучить?.. Да они и не успеют к сроку… Мать уже готова была устроиться в этот санаторий нянечкой. Только как-то раз мыла дочку в ванной, снова увидела ее искривленное тельце и вдруг, сама не зная отчего, бросилась на колени и завопила: └Господи, помоги моей девочке! Если поможешь, верну в гимназию…” Может, вспомнила, как свекровь говорила, что болезнь оттого, что оторвали дитя от Бога... И вдруг мать заметила: что-то произошло, что-то сдвинулось в маленьком измученном тельце. Прошло несколько дней, и дочка самостоятельно встала, покачиваясь, подошла к окну. Выздоровление началось… На очередной комиссии в Смоленске врачи поразились: └У ребенка явное улучшение, осенью может идти в школу. Чем же вы ее лечили?” На этот вопрос, наверное, могла ответить только бабушка, крепко молившаяся за всю семью, а за внучку особенно. Кончалось лето, в гимназии ждали, а мать все медлила и медлила…Что происходило в ее душе?.. Наконец 31 августа она все-таки принесла заявление. Сейчас девочка совершенно здорова, никто не скажет, что перенесла такое…”

Анатолий Иванов. Переписка Саши Черного с Корнеем Чуковским. — “Новый журнал”, США, № 245 (2006) <http:magaziness.russ.ru/nj>.

Сохранились только письма Саши Черного к К. Ч. Тут — и об их сотрудничестве (с 1909 года), и о разрыве после статьи Чуковского о “сатириконцах” (Саша Черный снял тогда посвящение Чуковскому с одного из лучших своих стихотворений — с “Обстановочки”), и о работе Саши Черного — после примирения — в альманахе “Жар-птица” (1912), редактируемом Чуковским. Спустя полвека после этой переписки Чуковский будет составлять том стихов Саши Черного для большой серии “Библиотеки поэта” и напишет мемуар о нем.

Из переписки Л. К. Чуковской с А. И. Пантелеевым. Публикация и вступительная заметка С. А. Лурье, комментарии Е. Ц. Чуковской. — “Звезда”, 2007, № 3 <http://magazines.russ.ru/zvezda>.

Только тут нет “комментариев Е. Ц. Чуковской”. Комментарии редакции.

“5 февраля 1962. Москва.

<…> Из └Нового мира” мне вернули └Софью Петровну”, и редакция о мнении Твардовского бормотала нечто невнятное. Мне стороной стало случайно известно, что он написал о └Софье” целую страницу. Я потребовала прочитать и переписала. Это очень брезгливо. Автор, мол, взялся не за свое дело, люди не живые, читать └это литературное сочинение на острую тему” — скучно. Героев не жаль и т. д. Кроме того — нет общенародного фона, показан лишь обывательский мирок. Героиня из бывших и не понимает, что к чему и отчего.

Я, конечно, своей вещи не судья. Но я еще не встречала человека, которому ее было бы скучно читать. Общенародный фон? Мне кажется, очереди возле тюрьмы — это было в 37—38 гг. вполне общенародно. Героиня и вправду не понимает, что к чему и отчего, но пониманием причин в данном случае не может пока похвалиться никто. <...>

Ваша Л. Ч.”.

Епископ Илларион (Алфеев). Епископ-странник. Беседовал Алексей Чеботарев. — “Фома”, 2007, № 3 (47).

“<…> — По вашему мнению, Западная Европа еще является христианской?

— С оговорками. В Европе много традиционных христиан — среди православных, католиков, членов дохалкидонских церквей (армян, эфиопов, коптов, сирийцев). Большинство же протестантских общин в той или иной степени отдалились от христианства. Наши разногласия с протестантами сегодня касаются не только догматических, но и нравственных вопросов. Я это хорошо знаю, поскольку участвую в диалогах с лютеранами, англиканами и вижу, что мы часто не можем договориться о самых простых вещах.

— Например?

— Помню разговор с епископом одной из лютеранских церквей Северной Европы. Мы пытались подготовить совместный документ по защите традиционных ценностей. Речь зашла об аборте. Я спросил: └Можем ли мы написать, что аборт — это грех?” Ответ: └Ну, мы, разумеется, не пропагандируем аборт, мы предпочитаем контрацепцию”. Вопрос: └Но все-таки аборт, с точки зрения вашей церкви, это грех или не грех?” Ответ: └Понимаете ли, бывают разные обстоятельства, например, жизнь матери может оказаться под угрозой”. — └А если нет угрозы жизни матери, то аборт — это грех или нет?” Но лютеранский епископ так и не согласился с тем, что аборт — это грех.

Поэтому и получается, что когда собираются православные, протестанты и католики и принимают какой-либо документ, то, как правило, его можно сразу сдать в архив — там нет ничего конкретного! Я открыто об этом говорю, за что протестанты на меня обижаются. Иной раз, когда меня делегируют на какое-либо межхристианское мероприятие, организаторы-протестанты даже обращаются в ОВЦС с вопросом: └А нельзя ли кого-нибудь другого послать?” Но посылают все равно меня… Протестанты должны знать, что толерантности есть предел. Есть позиции, которыми мы не должны поступаться. В общем, сейчас нет возможности стратегического союза с протестантами, потому что позиции расходятся слишком сильно и дистанция только увеличивается.

А вот традиционные христиане Европы — православные, католики и дохалкидониты — вполне могли бы заключить между собой стратегический союз, который позволял бы им совместно противостоять вызовам современности. И прежде всего встать на защиту нравственных ценностей, таких, как семья и чадородие. Речь ни в коем случае не идет о церковной унии на основе богословского компромисса. И часто озвучиваемая идея восстановления евхаристического общения между православными и католиками утопична. Но наши нравственные и социальные доктрины почти полностью совпадают.

Будущее христианства в Европе сейчас под угрозой — на это указывают нынешние социальные и демографические процессы.

— А нам-то, православным в России, зачем нужен этот союз? Может, лучше решать проблемы у себя дома, по мере их поступления?..

— На своей территории мы скоро столкнемся с теми же проблемами, что и христиане Запада. У нас сейчас происходит религиозное возрождение, но мне кажется, что эйфории по этому поводу быть не должно — оно не будет продолжаться вечно. Российское общество становится все более похожим на западное, как и наш образ жизни, и потому мы не можем рассчитывать на то, что влияние Церкви будет всегда расти. В будущем мы столкнемся с усиливающимся безразличием к религии. Да, сегодня 70 — 80% россиян называют себя православными — но далеко не все они ходят в церковь.

Нам надо учиться у мусульман серьезному отношению к собственной религии.
Недавно швейцарский католический епископ Курт Кох сказал: └Мы должны бояться не сильного ислама, а слабого христианства”. Очень правильные слова. Сила ислама заключается в том, что многие мусульмане относятся к своей религии серьезно — воспринимают ее как то, что должно влиять на весь их образ жизни и образ мыслей. Если бы христиане так же относились к христианству, они были бы более сильными и духовно здоровыми людьми”.

Б. Констриктор. — “Альманах Академии Зауми”, Тамбов, 2007.

Называется “заумь птичьего гриппа”:

“ко-ко-ко-ко-ко

ко-ко-ко-ко-ко

ко-ко-ко-ко-ко

ко-ко-ко-ко-ко

ко-ко-ко-ко-ко

НЕЦ”

…Нет, если заумь и будет жить, то лучше бы за счет чувства юмора, пусть и мрачноватого-го-го-го.

В том же альманахе его, как здесь сказано, “зау-глав-зау-ред”, неувядающий Сергей Бирюков, публикует любопытный текст Энрики Шмидт “Спам как современная заумь” с таким ее умозаключением: “Если суммировать, то спам приближают к прекрасному (курсив мой. — П. К.) такие его качества, как бессмысленность и языковая нестандартность, его бесполезность и антиутилитарность (правда, только с точки зрения получателей спама), его искренность, а также факт его автоматического производства”.

Михаил Кречмар. За линией горизонта. Проза В. Арсеньева как двигатель прогресса Уссурийского края. — “Дальний Восток”, 2007, № 2.

“<…> Можно сказать, что арсеньевские книги спасли нашим позднейшим изыскателям не одну жизнь — и я даже допускаю, не один десяток жизней”. А в финале написано: “Имя Арсеньева все еще на слуху, но слух у молодых, увы, притупляется… Путешественник, который незнамо зачем ходил пешком там, где сегодня можно легко проехать на джипе, непонятный писатель, который писал └про чукчу какую-то”, как чертовски исчерпывающе выразилась недавно одна из выпускниц местного филфака в широкой аудитории. Но своего читателя <…> Арсеньев будет иметь еще долго”.

Павел Крючков. Предисловие к публикации стихов Бориса Херсонского. Совместный проект журналов “Фома” и “Новый мир”. — “Фома”, 2007, № 2 (46).

Ради мнения Иличевского.

“Прозаик Александр Иличевский написал, что, по его ощущению, многие стихи Бориса Херсонского часто устроены как лестница. └Языковой напор прозрачных смыслов ведет вас все выше и выше по вертикали существования, — и в конце, который всегда неожидан, который чуешь тревожно, ▒под ложечкой▒, ты оказываешься на чистой равнине души… Остается только ступить — либо ощутить осыпавшиеся под тобою ступени. В любом случае это связано с чувством воздуха, горы и полета””.

Елена Лапшина. Стихи. — “Радуга”, Киев, 2007, № 1.

Стреляет день из солнечных баллист
над тишью монастырского придела.
Улитка мерит виноградный лист
прикосновеньем маленького тела.

В янтарной капле на ее спине
таится свет для долгих летних странствий.
И кажется, что раковины нет —
сплошное неэвклидово пространство.

Татьяна Леонова. Шаламов: путь в бессмертие. — “Новый журнал”, США, № 245 (2006).

Кропотливое свидетельство о чудовищном последнем годе жизни Шаламова в доме для престарелых (литературная запись Ольги Исаевой).

Ирина Лукьянова. Взрослый. К 125-летию Корнея Чуковского. — “Огонек”, 2007, № 13.

“<…> Часто говорят о том, что Чуковский до старости сохранил в себе ребенка: радость, умение удивляться, свежесть взгляда, непосредственность. Но куда удивительнее то, что в эпоху, которая выбивала из человека всякое желание брать на себя персональную ответственность, вечный ребенок Чуковский сохранил в себе взрослость. Качество редкое и удивительное: вокруг тысячи брюзжащих, ноющих, вечно недовольных, капризных детей, которые требуют, чтобы взрослый пришел и решил! пришел и разобрался! пришел и навел порядок! А взрослого нет. Дети строчат ябеды друг на друга, ругаются, мстят, обижаются на весь свет и сидят надутые в уголке в ожидании, когда мир раскается, позовет их оттуда и даст конфету.

А взрослых мало. Мало взрослого умения прощать и понимать. Умения ставить себе задачи и их решать. Желания и умения лично отвечать за что-то, кроме собственного благополучия. И когда есть такой взрослый — невольно тянешься к нему. А потом и сам понимаешь, что пора взрослеть”.

См. также в “Известиях”, № 55 (27339) интервью автора книги о Чуковском в серии “ЖЗЛ”. С Ириной Лукьяновой беседовала Ирина Мак.

“<…> — Но я не слышала о Чуковском ничего порочащего.

— Ну, обывателю дай только повод. Я помню, как журнал └Источник” опубликовал в 1997 году без комментариев случайно обнаруженное в архивах письмо Чуковского к Сталину. Это было письмо 1943 года, где Чуковский писал, что дети во время войны совершенно одичали и вышли из-под контроля. Он приводил примеры, казавшиеся ему вопиющими: дети воруют, бьют родителей, получают удовольствие от своей жестокости, разлагают других детей. В качестве мер по борьбе с этой ситуацией он предлагал создать макаренковского типа детские колонии, занять таких детей сельскохозяйственным трудом. И возвратить их к нормальной жизни, пока они не погибли. При этом манера изложения по нынешним меркам ужасна: Чуковский писал, что надо произвести чистку школ, изъять социально опасные элементы...

— И это добрый дедушка Корней...

— Да, и такое письмо напечатали без комментариев. Его комментируют все, кому не лень, не понимая, что и └колония” тогда значила иное, и опыт имелся в виду не гулаговский, а единственный удачный опыт социализации детей, дошедших до животного состояния. Это только один пример, показывающий, как важно воспринимать все в историческом контексте.

— Сталин ответил ему?

— Чуковский потом рассказывал филологу Эрику Хан-Пира, что его вызывали в Кремль — поговорить о необходимых мерах. И якобы чиновник, его принимавший, — это был не Сталин — спросил: └Корней Иванович, моему сыну 16 лет, как мне его воспитывать?” <…>”

Самуил Лурье. Прописные буквы. 24 марта — 100 лет со дня рождения Лидии Чуковской. — “Московские новости”, 2007, № 11 (1378) <http://www.mn.ru>.

“<…> Можно сказать и так, что вышел для этих слов срок годности. Одни утратили свой смысл, другие приобрели противоположный. Причем началась эта порча вообще-то давно (еще Салтыков, с его тревожным обонянием, ворчал, якобы недоумевая: дескать, был же смысл, что-то же они значили — такие, допустим, слова, как Совесть или там Правда, а кто их помнит?) — и с ускорением продолжалась целое столетие — и вот finita.

В самом деле — ну заставьте хоть свой внутренний голос произнести, предположим: └величие души” — нет, серьезно! серьезно! — получилось? То-то и оно.

А Лидия Корнеевна спокойно, уверенно и правильно пользовалась (и в текстах, и в быту) даже таким термином, как честь.

Она умела думать всеми этими — с прописных букв — существительными, чувствовать и действовать по этим архаичным глаголам.

Умела, вообразите, благоговеть. Презирать. Сострадать.

Сразу, как она умерла, все эти лексемы утратили отношения с реальностью. (Так осенью один резкий порыв ветра срывает с берез последнюю прозрачную листву — разом всю, но не дает упасть, истлеть спокойно.) Как если бы их ценность обеспечивалась исключительно существованием Лидии Чуковской.

Потому что она была — скажем под протокол, для школьного учебника — последним представителем русской классической литературы. Ее великая дочь <…>”.

Евгений Миронов. Унижение гордыни. Беседовал Константин Мацан. — “Фома”, 2007, № 3 (47).

“<…> — В интервью журналу └Итоги” вы сказали, что отказались от роли, потому что актеру нельзя играть Христа. Почему вы так считаете?

— Потому что, если зритель увидит актера в образе Христа, он, разумеется, будет сравнивать эту роль с ролью предыдущей, а потом с последующей. А это сразу снижает образ Христа до уровня какого-то обычного персонажа. Вот у нас есть герой боевика, вот у нас герой мелодрамы, а вот у нас Христос. Но это ведь не так. Иисус Христос — это символ. Но это не значит, что Его нужно играть, всегда ощущая нимб над головой, — а я убежден, что Христа необходимо играть, чтобы люди видели, изучали, восхищались, плакали. Но также я убежден в том, что это должен быть не артист. Это должен быть просто некий типаж, неузнаваемый человек, которого специально подобрал режиссер и который может духовно и внешне подойти на такую роль. Либо актер, который решится сыграть Христа, но сделать эту роль последней в своей жизни.

— А что такое для души актера — сыграть Христа? Это испытание? А может, это просто опасно?

— Не стоит здесь преувеличивать. Иисус Христос — не самая сложная роль…

— А разве может человек сыграть Богочеловека? Мне кажется, это принципиально невозможно.

— Абсолютно верно. Но если говорить о чисто профессиональной стороне дела — об актерском ремесле, — то Гамлета, например, сыграть сложнее — там больше страстей человеческих, а значит, больше метаний. В образе Христа есть все-таки харизматичность и некоторая упорядоченность. И для меня как для актера та же роль Гамлета — намного интереснее. Но если бы я снимал фильм о жизни Христа или еще каким-то образом прикасался к этой теме, то мне было бы интереснее всего найти в этом образе… сомнения! Очень сильные сомнения. Мне кажется, они могут там быть. └Чашу мимо пронеси” — это же сильнейший, космический эпизод в мировом пространстве.

— Есть хрестоматийное утверждение, что князь Мышкин в └Идиоте” Достоевского — это авторская интерпретация образа Христа. А Мышкина вы сыграли…

— Я сыграл один лучик, исходящий от Христа. Этакий солнечный зайчик. А вообще я не совсем согласен с распространенной мыслью о том, что князь Мышкин — это Христос. И мне кажется, что финал романа все объясняет. Ведь у Достоевского пессимистичный финал. А если бы героем произведения был Иисус Христос, наверняка что-нибудь светлое в конце романа произошло бы. └Идиот” — это роман о человеке. Правда, Мышкин — человек необычный: до двадцати трех лет он был болен, и на момент начала романа у него сознание ребенка — чистое, незамутненное (и это только подтверждает, что его история — это не история Христа, Который в тридцать три года был сильной, сформировавшейся Личностью). Но дети тоже бывают разные — агрессивные, злые, хитрые, требовательные. А Мышкин — он своего рода └инопланетянин”, ходит в скафандре и по ходу романа начинает из него вылезать: просто чтобы не выделяться, чтобы на него не показывали пальцем и дали жить так, как он может. А жить он может только с правдой и только любя — и любовью спасая. В этом его задача и его миссия на Земле. Он понимает, что ничего не сможет сделать, но при этом знает, что не сможет остаться в стороне от всего происходящего, и в довершение всего он отдает себе отчет в том, что погибнет, и пытается уехать подальше от всех. Но потом вдруг остается, говоря себе: └Как будет, так и будет”.

— Но разве это не путь Христа: прийти в мир людей, спасать его Любовью и знать, что тебя распнут?

— Что касается пути — абсолютно точно: это путь Христа. Поэтому Мышкин, как я говорил, лучик Его сияния. <…>

— А как вы оцениваете образ отца Анатолия в фильме Павла Лунгина └Остров”?

— По-моему, это замечательный образ. Наглядный пример того вечно сомневающегося служителя Церкви, которого мы можем назвать настоящим. Ведь чем больше веры, тем больше и искушений. Причем искушения эти — они не вокруг, они в тебе самом. И в фильме четко показана колоссальная борьба монаха с самим собой. Сразу задумываешься о собственной борьбе и понимаешь: наша борьба — другая. Она мелочная. Мы просто тонем в повседневном лукавстве и светском этикете. Знаете, когда играл Мышкина, попробовал какое-то время вообще не врать, даже в самых-самых мелочах… И с трудом продержался один день”.

Николай Митрохин. Церковь после кризиса. — “Неприкосновенный запас”, 2006, № 6 (50) <http://www.nz-online.ru>.

“<…> Активная государственная поддержка РПЦ в России — миф, выгодный обеим сторонам. Владимиру Путину выгодно выглядеть └отцом нации”, признаваемым в таковом качестве сакральной властью (равно как союзами писателей или театральных деятелей). Он ездит поздравлять с днем рождения не только Патриарха, но и Никиту Михалкова. Он встречается в Кремле не только с членами Архиерейского собора, но и с академиками или Полом Маккартни.

Руководство РПЦ, безусловно, получает от президента и государства на порядок больше, чем все другие действующие в России конфессии. Оно активно использует └символический капитал” того внимания, которое ей уделяется первым лицом страны и многими (но отнюдь не всеми) его представителями на местах. Однако это далеко не все, чего бы ей хотелось. Решения базовых для ее существования проблем не происходит.

Церковь вынуждена встраиваться в существующий порядок, а не навязывать свое понимание этого порядка. Юлить в попытке стать нужной в соответствии с текущими политическими задачами — будь то └построение честного бизнеса”, └борьба с оранжевой угрозой” или └улучшение демографической ситуации”. Ни одно из серьезных, системных предложений Церкви государству, позволивших бы РПЦ стать └стратегическим партнером” в одной из сфер общественной или государственной жизни, за последние восемь лет не принято. Церковный налог не введен, общедоступный православный телеканал не создан, земля и собственность Церкви не возвращена, └сектанты” из страны не └выдворены”, военных капелланов в армии нет.

В вопросе о выделении государственных средств Путин занимает однозначную позицию, продемонстрированную на встрече с членами Архиерейского собора в октябре 2004 года. На многочисленные просьбы епископата РПЦ о необходимости дать денег на решение той или иной задачи следовал вежливый, но твердый ответ: нет. Оказывая Церкви моральную поддержку и даже содействуя ей в некоторых ее делах (самым известным стал сюжет с примирением с РПЦЗ), Путин пускает ее в свободное плавание без своего особого патроната. Даже в вопросе об ОПК, где столкнулись Патриарх и министр Фурсенко, выигрыш остался за министром, опирающимся на массовую поддержку работников образования.

Неустойчивое положение РПЦ в современной политико-экономической конструкции российского общества, наличие сильных противников, а главное — печальные перспективы на будущее, осознаваемые многими в церковной среде, вынуждают Церковь заняться самомодернизацией. Юридические иски от лица Церкви в защиту собственности, прицерковное └правозащитное движение”, священник на рок-концерте, замена (пусть пока частично) злобных фурий за свечными ящиками на любезных советчиц, декларации о намерении объединиться с католиками в стремлении отстоять └христианскую Европу” и, наконец, └Молодая Церковь” — это только начало масштабного процесса.

В этом отношении Церковь в целом следует траектории российского общества, которое откладывает политические реформы и даже поворачивает вспять, претерпевая в то же время глубокую социальную модернизацию, меняя менталитет, разрабатывая, принимая и осваивая новые социальные практики и модели поведения <…>”.

Андрей Немзер. Органическое явление. — “Время новостей”, 2007, № 50 <http://www.vremya.ru>.

“<…> Открытые письма Чуковской продолжали не только └Софью Петровну” и └Спуск под воду”, но и, сколь бы странным это кому-то ни показалось, ее редакторско-просветительскую работу. В └Прочерке” Чуковская воспроизводит случившийся в конце пятидесятых разговор с Тамарой Григорьевной Габбе — поиск причины того энтузиазма, который владел в тридцатых собеседницами (и тогда довольно много уже понимавшими). └Мы были подкуплены самым крупным подкупом, который существует в мире, — отвечала Тамара, — свыше десяти лет нам хоть и со стеснениями, с ограничениями, а все-таки позволяли трудиться осмысленно, делать так и то, что мы полагали необходимым. Сократи нам зарплату вдвое, мы работали бы с не меньшим усердием. Индустриализация там или коллективизация, а грамоте и любви к литературе подрастающее поколение учить надо. Отстаивать культуру языка, культуру издания, художество, прививать вкус — надо. Вспомните, скольким прозаикам и поэтам — настоящим писателям, а не халтурщикам! — отворили мы двери в литературу и помогли утвердиться в ней!..” Кто умный, пусть объяснит, чего тут больше — народолюбия, благородной └привычки к труду” или влюбленной верности поэзии.

Но лучше обойтись без подобных └аналитических” опытов, признав очевидное — единство того духовного строя, о котором словами Габбе говорит Чуковская. И совсем не случайно осознание своего долга перед народом нынешнее └культурное сообщество” утрачивало на протяжении последних, пожалуй, тридцати лет вместе с └блудом труда” и коленопреклоненным отношением к искусству и художнику. (Либо подменило эти чувства их полупародийными аналогами. Потому и └гражданствование” наше приросло специфическими чертами.)

Но это уже совсем не про Лидию Корнеевну, которая до конца оставалась └представительницей декабристов и Герцена” (из дарственной надписи Б. Пастернака — Л. Чуковской. — П. К.), дочерью своего отца (перечитайте или прочтите └Памяти детства”, благо переиздана эта книга └Временем”!), └органическим явлением” в └организованном мире””.

Вера Павлова. Стихи. — “Арион”, 2007, № 1 <http://www. arion.ru>.

Ты филолог, я логофил,
мне страшна твоя потебня.
Можешь по составу чернил
воскресить из мертвых меня?
Для чего в тетради простой
прописи выводит рука,
если из любой запятой
не выводится ДНК?

Вадим Перельмутер. Мастерство Чуковского. — “Арион”, 2007, № 1.

Редкое для юбилейных чуковских дней исследование о поэзии К. Ч.

“Поздняя, итоговая его книга о Некрасове все же снабжена └поправками на время”, пусть и необходимыми для того, чтобы издана была здесь и сейчас, то бишь в Советском Союзе в пятьдесят втором. Однако важнейшая для автора мысль сохранена: революционное содержание помешало абсолютному большинству современников — и потомков — увидеть не что написано, а как, обратить внимание на мастерство.

Так произошло и с Чуковским, разница лишь в том, что содержание его поэзии было детским”.

Инна Ростовцева. Возвращенный Блажеевский. — “Зарубежные записки”, Германия, № 4 (8) <http://magazines.russ.ru/zz>.

“К концу жизни поэта его прибыток ощутимо нарастает. Ю. Кублановский справедливо замечает, что поэзия Блажеевского стояла на пороге какого-то нового и многообещающего качества, и приводит в пример действительно прекрасный └набросок” серого московского денька в серый час сумерек: └Сколько в округе сырого / Сурика, сколько олова / Оплавило фонари!.. / Как на портрете Серова, / Сумерки, словно Ермолова, / Возникли в проеме двери”.

Но автор предисловия не досказывает, что это было за обещание и чего. Попытаемся досказать.

Животворящая природа приоткрывает двери в трагизм человеческой жизни. Ермолова — символ трагедии, но маски театра — отброшены, остаются в прежних набросках. Блажеевский как бы выходит из собственной └тени” — и проявляется как поэт философского, экзистенциального толка. На первый план выходит напряженное размышление о главном и сущем — о жизни и смерти, о том, как встретить └крайний срок для жизни, для судьбы, для лихолетья”. Трагизм восприятия бытия человека усиливается за счет особой, удивительной, врожденной зоркости, которая сродни зоркости зверолова: └И боль, как пес, присела у ноги. / И вместе мы выслеживаем Слово”.

Слово, выслеженное болью души, приобретает отчетливость нравственных смыслов, а начало лирического стиха — эпическую мощь зачина, заставляющую вспомнить тютчевское: <...> └Есть час…”, └Блажен, кто посетил сей мир…”.

Поэт прозревает себя глубоко живущим именно в этой традиции — он в той └очереди”, в которой рано или поздно оказывается └мыслящий тростник”, и находит свой, мужественный словарь века ХХ для выражения трагизма мира └в его минуты роковые” (он стал еще страшнее в сравнении с тютчевским): └<…> и у Бога / Бессмысленно просить за мир, увы, / Людей, исчезнувших из обихода / Без суеты и горестной молвы / В той очереди серой, как пехота, / Где ты стоишь, придвинувшись уже / К самой решетке, за которой бездна / Ревет, как зверь — в подземном гараже, / И просьба о пощаде бесполезна…”

Во времена советской литературы эти стихи были бы признаны пессимистическими, возможно, их даже не напечатали бы. Сегодня — напечатали, но, возможно, они останутся без сочувствия понимания с нашей стороны”.

Виктор Тополянский. Год 1921-й. Покарание голодом. — “Континент”, 2006, № 4 (130).

Подробное исследование циничного большевистского проекта с большим привлечением документов. Особо — об уничтожении Комитета по помощи голодающим.

Эдуард Успенский. Карлсон — это глюк? Беседовал Александр Шаталов. — “Огонек”, 2007. № 11.

“<...> — Вы ведь защищали переделкинский дом-музей Чуковского?

— Музей Чуковского отбивало много людей. Вот один эпизод. Я написал письмо Георгию Маркову, председателю Союза писателей СССР, о том, что музей надо сохранить. Он мне ответил: └Уважаемый Эдуард Николаевич, у нас много писателей в Переделкине. Если каждому делать музей, то это будет очень накладно. Мы сделаем общий музей для всех писателей”. Приходится ему отвечать: └Уважаемый Георгий Мокеевич, Вы ошибаетесь, только могилы бывают братскими, музеев братских не бывает, и о многих писателях, которые живут в Переделкине, забывают в тот же момент, как они покидают свои руководящие посты”. Больше он мне не писал. <…>

— У ваших книг бывают продолжения?

— Я написал смешную книгу └Бизнес Крокодила Гены”. └Крокодил Гена лежал десять лет у бассейна, ему в бассейн бросали денежки, и за десять лет набралось 10 тысяч долларов, а живет он в городе Простоквашинске” — так начинается книга. И вот вопрос: что делать с этими деньгами? Старуха Шапокляк предлагает их закопать в известном ей месте. Кто-то советует положить деньги в банк и получать с них проценты. А еще можно купить недорогого Рембрандта. Он звонит в Голландию и спрашивает, сколько стоит недорогой Рембрандт… В книге объясняется, что такое патент, кредитная карта… Многие юные бизнесмены могут начинать осваивать бизнес именно с этой книжки <…>”.

Елена Шварц. Говорят лауреаты “Знамени”. — “Знамя”, 2007, № 3 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

Из выступления по случаю получения премии журнала по итогам 2006 года:

“<…> Аполлон Григорьев, будучи совсем маленьким, заступался за любимых крепостных, когда отец собирался их покарать за какие-то провинности. И вот когда малыш Аполлон в очередной раз спешил на помощь кучеру или няньке, взглянув в зеркало, он поймал себя на том, что проверяет — └достаточно ли вид у меня расстроен”. Это развило в нем, по его словам, └раннюю способность к подозреванию собственной чувствительности”. Но парадокс в том, что эта отстраненность нисколько не уменьшает глубины чувств. Вот это и есть артистизм — полная искренность, но при этом — отстраненный взгляд со стороны, сам актер и сам себе режиссер. Когда люди искреннее всего, они подозревают себя в неискренности, и преодоление этого подозрения тоже есть артистизм. Но оно неисцелимо.

Артистизм, может быть, самая глубинная черта русского космоса. Не будем говорить о художниках. Но мало кто из правителей мира сего, исключая, может быть, Калигулу, Нерона и Христину Шведскую, был так артистичен, как Иван Грозный, — прообраз русского интеллигента. Неврастеник, мучающий других, а больше себя, отказывающийся притворно или искренне от желаемого. Известный мудрец спросил бы — а не подозрителен ли в таком случае артистизм? Не связан ли всегда с жестокостью, порочностью и привлечением острых невзгод жизни? А вступивший с ним в спор возразил бы, что эти три свойства просто вообще неразлучны с человеком.

Как бы то ни было, все вышесказанное, собственно, означает лишь то, что я весьма признательна <…>”.

Составитель Павел Крючков.

Версия для печати