Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2007, 11

Периодика

(составители Андрей Василевский, Павел Крючков)

“АПН”, “АПН — Нижний Новгород”, “Апология”, “Booknik.ru”, “Ведомости”, “Взгляд”, “Время новостей”, “Газета”, “Газета.ru”, “День литературы”, “Ежедневный Журнал”, “Завтра”, “Искусство кино”, “Коммерсантъ”, “Лехаим”, “Литературная газета”, “Литературная Россия”, “Московские новости”, “Наш современник”, “Независимая газета”, “НГ Ex libris”, “Новая газета”,

“The New Times” (“Новое время”), “Огонек”, “Органон”, “Политический журнал”, “Правая.ru”, “Российская газета”, “Русский Журнал”, “Спецназ России”, “Топос”

Лев Аннинский. После “Полустанка”... — “Литературная газета”, 2007, № 32, 8 августа <http://www.lgz.ru>.

К 80-летию Юрия Казакова. “Может, он и мог бы — теоретически — дожить до наших дней (то есть до 80 лет от роду), но практически представить его в нынешнюю эпоху — не могу. Не вписывается! Он уже и в момент смерти как-то выпал из ситуации <…>. Зрение у Казакова дальнее, дыхание глубокое, память запредельная. В переломный, переложный, сумеречный миг явился в русском пространстве такой писатель, след его в русском сознании странен и загадочен”.

Андрей Ашкеров. “Самобытность сегодня — почти подвиг!” — “АПН”, 2007, 10 августа <http://www.apn.ru>.

“<…> тезис о бюрократии как новом классе куда больше относится к нашему времени, чем к советскому. Парадокс в том, что, используя этот тезис, сама бюрократия претерпела впечатляющую мутацию: она действительно осознала себя как вполне осязаемый, действующий класс, а значит, перестала быть пресловутым └классом-в-себе””.

Татьяна Балакина. За колючей проволокой. Из книги воспоминаний “Исповедь”. — “Наш современник”, 2007, № 6 <http://nash-sovremennik.ru>.

“Но я не забуду никогда день 20 августа 1943 года, когда меня вызволил из гестапо добрый немец Зибель… <…> А вот и биржа труда. Построили нас там буквой └П”, как в лагере. В зале стали появляться немки, разодетые, холеные. Они придирчиво осматривали девушек, проверяли волосы, зубы, выбирали понравившуюся и — уводили с собой. Все это напомнило мне кадры из исторических фильмов о каком-нибудь рынке рабов в древние времена. Выбрали и меня…”

Михаил Бойко. Пересуды в бумажном некрополе. Метаморфозы русского реализма от Тургенева до Казакова. — “НГ Ex libris”, 2007, № 28, 9 августа <http://exlibris.ng.ru>.

“Лишенная всякой искусственности, эксцентричности и декадентских └стигматов гениальности” проза Казакова порождала неистребимое чувство дежавю у читателей. Литературные критики обвиняли писателя в многочисленных заимствованиях и даже кражах. Станислав Рассадин, в частности, писал: └Решил перечитать Юрия Казакова. Дело в том, что я всегда считал его писателем дутым. Перечитал в искренней, хотя бы и корыстно-читательской надежде, что ошибался. Увы. Легко вычленяются, выпадают и Бунин, и Чехов, и Куприн, и Лондон, и Хемингуэй, и даже Горький… и в поздних рассказах такие же откровенные кражи”. Но мы можем предположить, что отмеченные Рассадиным совпадения носили не столько генетический (связанный с непосредственным влиянием других авторов), сколько типологический (восходящий к общей литературной традиции, общим культурным контекстам) характер…

В последние годы Казаков оказался в том же тупике, что и вообще реалистическое направление в русской литературе. Пренебрежение к вымышленной фабуле постепенно привело его к тому, что писать ему стало не о чем. Жизненный опыт оказался быстро исчерпан. На один крепко заваренный рассказ расходовались годы. └Сюжетов мало. Да и те даже как-то и не сюжеты вовсе. У нас, русских, вообще с сюжетами никуда. Нет у нас сюжетов, а больше так — ▒жизнь▒…” — сетовал писатель. Бился, как мотылек в стеклянной колбе. Много пил”.

Владимир Бондаренко. Вечный беглец. К 200-летию В. С. Печерина. — “День литературы”, 2007, № 8, август <http://zavtra.ru>.

“└Как сладостно отчизну ненавидеть…” — я сам еще в советские времена не раз приводил эти ужасающие каждого русского строчки как знак торжествующей русофобии. Не отказываюсь от этого и поныне, но… к осуждению этих строк ныне добавлю и осуждение их самим Владимиром Печериным, назвавшим их откровенно └безумными”. Загадочны судьбы русских русофобов, вот уж поневоле вспомнишь упование Христа на покаяние грешников, вспомнишь библейскую легенду о праведниках одиннадцатого часа. Самый близкий пример для сравнения с Печериным — тот же Андрей Донатович Синявский с его └Россия-сука”…”

Бродский: протестант или “жид”? На четыре вопроса отвечают: Зеев Бар-Селла, Леонид Кацис, Виктор Куллэ, Лев Лосев. Беседу ведет Афанасий Мамедов. — “Лехаим”, 2007, № 9 <http://www.lechaim.ru>.

Говорит Зеев Бар-Селла: “В └Исааке и Аврааме” Бродский постиг смысл еврейской судьбы. Я не хочу сказать, что он понял его верно, а может, и верно, — поэт все-таки гениальный. По мнению Бродского, так, как я это мнение понимаю, Б-г заключил с евреями не завет, не договор — Он вынес им приговор. И еврейская Катастрофа была не чем иным, как приведением этого приговора в исполнение. Когда-то в журнале └22” я писал, что еврейский народ — единственный, у которого конец света позади: евреи после Катастрофы так и не поднялись. Да, они продолжают существовать, даже государство создали, но того еврейского народа, который был до Катастрофы, — никогда уже не будет. И Бродский в этой поэме проделал со своим народом весь путь от начала — жертвоприношения Авраама — до самого конца. После └Исаака и Авраама” у Бродского был выбор: либо умереть вместе с умершими, либо перестать быть поэтом. Бродский выбрал третий — перестал быть еврейским поэтом. Следующим за └Исааком и Авраамом” произведением была └Большая элегия Джону Донну”. Произведение абсолютно гениальное, но это произведение уже другого человека, другого поэта <…>”.

Дмитрий Быков. Суд над Ахматовой. — “Огонек”, 2007, № 32, 6 — 12 августа <http://www.ogoniok.com>.

В связи с выходом в свет книги Тамары Катаевой “Анти-Ахматова”. Среди прочего возмущенный Дмитрий Быков беседует с Александром Жолковским, тот говорит: “Я получил это [книгу] в подарок с уважительным инскриптом и сейчас чувствую себя в роли Ивана Федоровича Карамазова, морально ответственного за Павла Смердякова. <…> перед нами не исследование ахматовского мифотворчества, а еще один односторонний и тоталитарный ответ на столь же тоталитарную практику └института ААА” — адептов ахматовского мифа. Этот миф существует и заслуживает анализа: Ахматова, безусловно, первоклассный поэт. Вместе с тем она так выстроила свою стратегию, а частью она так выстроилась сама, так расположились юпитеры и прочая историческая подсветка, что ее безмерно и многократно преувеличили, восторженно раздули, превратив в святую, в этический эталон, в Анну всея Руси, порабощая читателей, третируя и изгоняя несогласных, исключая возможность не только спора, но и анализа… Я не хочу, чтобы меня порабощали. Ахматовой приписываются добродетели, вовсе ей не свойственные. Замечательный, но в основном камерный поэт вырастает в мыслителя и пророка. <…> И книга Катаевой полезна уже тем, что провоцирует появление серьезного филологического ответа, реальной биографии АА, которая до сих пор не написана”.

Cм. также: Виктор Топоров, “Но, Боже, как их замолчать заставить!” — “Взгляд”, 2007, 18 августа <http://www.vz.ru>.

См. также: Марина Зайонц, “Даем подробности!” — “Итоги”, 2007, № 34 <http://www.itogi.ru>.

Cм. также: Вадим Нестеров, “Разговор дефектолога с поэтом” — “Газета.ru”, 2007, 22 августа <http://www.gazeta.ru>.

См. также: Олеся Николаева, “Ахматова как олигарх. Классиков ХХ века продолжают ниспровергать. Но не всех └разоблачают” талантливо” — “Новая газета”, 2007, № 65, 27 августа <http://www.novayagazeta.ru>.

Михаил Генделев. “В русской поэзии происходит чудовищное падение ремесла”. Беседу вел Михаил Эдельштейн. — “Booknik.ru”, 2007, 28 августа <http://www.booknik.ru>.

“Меж тем подлинное, то есть доведенное дрессировкой до автоматизма владение приемом, тропом, поэтикой — это исчезающее состояние. Старые поэты — пятидесятники, шестидесятники — еще владели техникой, современная же поэзия пользуется стандартным набором хорошо если из дюжины приемов. Все достижения случайны, коллеги — наши рисковые ребята — ничего не умеют, все у них от ажиотажа — он же вдохновенность — из рук валится, не в состоянии они решить ни одной технической задачи, не способны держать редкие метры, пользоваться повторами, совершенно забыто искусство балансирования между метром и ритмом. Да элементарно: не умеют построить и подать собственный троп, создать пространство для выгона тропа, дистанцию для того, чтобы троп работал. <…> В массовом порядке коллеги научились, пожалуй, только одному: более или менее искусно поддерживать внешнюю (версификационную, конечно, а не смысловую) энергетику стиха — этакий Бродвей, имитация бродского наката, драйва. Сам Бродский в очень большой степени состоит из имитации Бродского (к вопросу о том, почему поэты вовремя не затыкаются), а уж у его эпигонов это просто очевидно. Но: очень плохо освоены техники русского модерна, не прочтены ни конструктивисты, ни неоклассики, ни обэриуты. Безобразно осмыслены футуризм и русский экспрессионизм. Втуне пропал блистательный поэт Вагинов, никто ничему у него не научился. Не понято, как работала Цветаева. Слуцкий вообще не прочтен”.

Олег Дарк. Колония Алматы. — “Русский Журнал”, 2007, 23 августа <http://www.russ.ru/culture>.

“Небольшая бесхитростная повесть алма-атинского русскоязычного писателя Виктора Мосолова └Мираж. Эпизод Петровского времени” (журнал └Простор”, 2006, № 2) — о почти карательной экспедиции небольшого русского отряда к устью реки Аму-Дарья. Отряд почти весь гибнет, пав жертвой коварства и вероломства └хитрых хивинцев”. Казалось бы, отношения — военные, силы и хитрости, а также дружбы и вражды. Одни аборигены — хорошие (туркмены), другие — плохие (хивинцы). Напоминает Фенимора Купера. Поражает одна сцена. Русский отряд останавливается в пустыне на привал, караульщик, бывший крестьянин, сел посреди пустыни (именно так, потому что все, кроме пустыни, — палатки, лошади, товарищи героя будто исчезают, растворяются, тонут), смотрит вокруг себя. И вдруг понимает, что те места, куда он сейчас пришел, и есть его подлинная земля. Он ее любит, это уже его родина. (Откуда взялась эта любовь? Невольно приходит мысль о памяти и подсознании.) Впервые обретенная родина. Русского чарует, вызывает у него странную жалость и печаль (обычные чувства к давно не виденному, полузабытому дому) и эта пустыня, и камни, и песок, и небо, и невиданная ночь, с тенями, превращающимися в горы, или даже — рождающими из себя горы. Можно сказать, что и ночь-то он впервые увидел только тут — в этой пустыне. Это любовь с первого взгляда. Русский совершенно обольщен Новой Землей, сравнивает ее с родной деревней, и в этом сравнении русская деревня проигрывает. Он ее разлюбил (и тоже в одночасье). Очень похоже на то, как мгновенно и бурно образ одной женщины замещается другой. То есть тут измена. Или, напротив, возвращение? Так бывает, когда возвращаешься к прежней и давней, полузабытой возлюбленной. Как герой живо чувствует, это возвращение — к себе. Он здесь только впервые становится собой, оказывается у себя. (У него прорезывается └я”.) Парадоксальная вещь: русская деревня, где герой родился и рос, оказывается землей, где он был временно, в гостях, или в ожидании. А жил он только для того, чтобы увидеть вот это Божье чудо — ночь в пустыне…”

Леонид Десятников. Шум времени и работа часовщика. Беседу ведет и комментирует Ирина Любарская. — “Искусство кино”, 2007, № 2 <http://www.kinoart.ru>.

Среди прочего: “Любое суждение относительно телевидения будет являться снобизмом, потому что телевидение рассчитано только на так называемого простого человека, которого нет в природе. Потому что любой реальный человек сложнее, чем этот среднестатистический телезритель”.

Добрая ссора лучше худого мира. Беседу вела Мария Раевская. — “НГ Ex libris”, 2007, № 31, 30 августа.

Говорит Владимир Новиков: “Не люблю слово └дружба”. Для творчества нет ничего вреднее. Если бы Достоевский дружил со Львом Толстым, а Блок, скажем, с Хлебниковым, у нас бы не было великой литературы. Наше хваленое русское застолье под девизом └хорошо сидим!” — маскировка пустоты, равнодушия и безответственности. А культура — напряженное, порой болезненное взаимодействие творящих личностей”.

Борис Дубин. Литературный факт сегодня. — “Ежедневный Журнал”, 2007, 23 августа <http://ej.ru>.

“Что остается за пределами очерченного? Если не говорить о фантомном, уже после жизни, существовании прежних государственных институтов (разваливающиеся, беднеющие, теряющие качественную, перспективную публику школы и библиотеки), то стоит сказать еще об одной, тоже новой форме существования литературы. Это так называемые магазины интеллектуальной, некоммерческой, └трудной” книги. Они начали возникать в первой половине девяностых и на нынешний день сохраняются разве что в штучном виде. Здесь — область наибольшего разнообразия и динамики литературных образцов, наиболее глубокой культурной памяти и наиболее развитого интереса к └иному” (└другим”, не входящим в мейнстрим литературам, другим сферам опыта, другим, не общепринятым формам его осмысления и представления). В социологическом плане подобные экспериментальные площадки можно считать своего рода └клубами”: публика в них — это университарии, среда наиболее узкая, при наибольшей, как говорилось, широте ее ожиданий и запросов”.

Женщина “Русского острова”. Интервью Василины Орловой Захару Прилепину. — “Литературная газета”, 2007, № 33-34, 29 августа.

“— <…> Вы наверняка помните слова Блока об Ахматовой: Она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо как бы перед Богом. Вы не находите, что это можно сказать не только об Ахматовой, но и многих наших современницах?

— Стоять перед Богом — часто для женщины и значит стоять перед мужчиной. Это глубокая тема. Кто же и Бог, как не мужчина. Воплощенный Бог-Слово — всесовершенный человек, и, как совершенный человек, он совершенный мужчина: целомудренный и мудрый, прошедший науку и сам научающий. Это и Бог-воин, и Бог милующий, и смиренный молитвенник, и сильный, приходящий в ярость — изгоняющий менял из храма. Иисус не был иисусиком, его распяли не потому, что он говорил └ребята, давайте жить дружно”, а потому, что он встал им как кость в горле, всем этим книжникам и фарисеям. А так называемая └четвертая ипостась” Бога, концептуализированная русской философией, соловьевская София, софийность — это женское, женскость в Нем. Девичество и материнство воплотилось в Марии, и это, может быть, не менее поразительное воплощение, чем божественное вочеловечение. Есть совершенно другие смыслы, помимо всего этого птичьего └феминизма” есть другая высота и другая глубина. Парадокс, но мы предстоим перед Богом как перед Богом, даже если думаем, что предстоим перед мужчиной”.

Александр Жолковский. Памяти Пригова. — “Русский Журнал”, 2007, 7 августа <http://www.russ.ru/culture>.

“Как-то я писал статью об аграмматических стихах Шершеневича в сопоставлении с занимавшим его китайским синтаксисом и эпиграфом хотел взять незабываемо проинтонированные Приговым в одном из его перформансов слова └Э-то ки-тай-ско-е!”, но нигде не мог найти текста, на который сослаться. Оказавшись тем временем в Москве, я решил сделать доклад об этой работе в Институте русского языка. Первым, кого я увидел, приехав на доклад, оказался Дмитрий Александрович (у которого были дела с М. И. Шапиром, увы, тоже уже покойным). Я немедленно спросил его, где опубликовано └Китайское”, и в ответ получил законное разъяснение, что оно не опубликовано и не может быть опубликовано в виде текста, ибо представляет собой оральный акт. Тогда я попросил Д. А. задержаться до начала доклада и, когда я объявлю эпиграф, встать и исполнить его, что он и проделал ко всеобщему и собственному удовольствию”.

Владимир Забалуев, Алексей Зензинов. Русская драма смерти. — “Апология”, 2007, № 10 <http://www.journal-apologia.ru>.

“<…> шансы на сохранение в прежнем виде и формате Великорусского проекта (с такими его составляющими, как Великая русская культура, Великая русская литература и т. д.) ничтожно малы. Нынешним наследникам проекта следует объективно и трезво признать смерть прежней России. Это как минимум избавит государство и нацию от затяжных и мучительных конвульсий и позволит найти наиболее скорый выход из тупика. Пока что выходов объективно два. Первый, пассивный, — быть сметенным без остатка иными цивилизациями. Второй выход — └жизнь после смерти”. Или, говоря компьютерным языком, перезагрузка. <...> Выбор есть, но для его реализации необходимо принять факт смерти той России, которую мы знали”.

Андрей Звягинцев. [Интервью] Беседу вел Артур Соломонов. — “The New Times” (“Новое время”), 2007, № 26, 6 августа <http://www.newtimes.ru>.

“Конечно, о том уровне, которого достиг мировой кинематограф в шестидесятые годы, сейчас можно только мечтать. Представляете себе, например, конкурсную программу Каннского фестиваля 1960 года? └Приключение” Антониони, └Девичий источник” Бергмана, └Сладкая жизнь” Феллини, └Баллада о солдате” Чухрая… И это только четыре фильма из двадцати!..”

“Квашеная капуста сложнее хронометра”. Писатели Петр Вайль и Александр Генис — в интервью “Газете”. Беседу вел Кирилл Решетников. — “Газета”, 2007, № 139, 1 августа <http://www.gzt.ru>.

Говорит Александр Генис: “Он [Юрий Лотман] ведь думал, что открыл некие законы, как Ньютон. А законы можно применять независимо от того, кто их открыл. Нам не важно, кто придумал таблицу умножения, мы можем ею пользоваться. Но законами Лотмана пользоваться не получается: после Лотмана не было никого, кто бы по-настоящему продолжил его дело. <...> А последняя его статья была о семантике смерти — умирая, он писал о том, что означает смерть”.

Андрей Ковалев. Русское искусство завтра. — “Апология”, 2007, № 10.

“Конституирование оппозиции └Художник vs. Капитал” — это принципиально новое для России явление. На протяжении довольно длительного отрезка времени эта оппозиция если и возникала, то как чисто умозрительная конструкция. <...> И здесь важно отметить, что это принципиально новая для русского художника ситуация — в таком, предельном выражении проблема └продажности” творца еще, в сущности, не стояла”.

Анна Козлова. Женская метафизика окрашена пусть жестокой, но светлой иронией, а не мрачным мужским эгоизмом. Беседу вел Захар Прилепин. — “АПН — Нижний Новгород”, 2007, 22 августа <http://apn-nn.ru>.

“— Вы наверняка помните слова Блока об Ахматовой: Она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо как бы перед Богом. Вы не находите, что это можно сказать не только об Ахматовой, но и многих наших современницах?

— Очень показательно, что эти слова принадлежат раннему маразматику Блоку, помешавшемуся на левых связях собственной жены и воспевшему └как бы перед Богом” любовь без постели. Любовь и занятия ею занимают довольно обширный промежуток человеческой жизни, это то, что, действительно, важно для всех людей без исключения...”

Критика спасет мир. Беседу вел Михаил Бойко. — “НГ Ex libris”, 2007, № 30, 23 августа.

Говорит Валерия Пустовая: “Я считаю, что толстые журналы сохраняют право называться уникальными изданиями — не в последнюю очередь из-за типа литературной критики, которая ни в каких других литературных изданиях невозможна. Уступая газетам и интернет-сайтам в оперативности, толстые журналы выигрывают в масштабе мысли, вбирают в себя самые высокие жанры журналистики. Для литературной критики толстого журнала не важна констатация факта выхода того или иного произведения, она может отойти от злобы житейской, книжного бизнеса, сиюминутных настроений в литературе. <...> И, наконец, отдельный момент — это допустимый объем статьи. Только толстые журналы размещают литературно-критические статьи такого объема, в котором я чувствую свою мысль исчерпанной. В газете мне пришлось бы заострять только какой-то один аспект, а литературные явления требуют многостороннего рассмотрения”.

Константин Крылов. Мигрантократия. — “Спецназ России”, 2007, № 8, август <http://www.specnaz.ru>.

“Сейчас слово └ксенофобия” считается ругательным. На самом деле ксенофобия так же свойственна нормальному народу, как иммунитет — нормальному организму.

Функция иммунной системы — уничтожать опасные клетки, почему-либо попавшие внутрь организма, начиная от пришлых бактерий и вирусов и кончая зародышами раковых опухолей. Это делают так называемые └антитела” — особые клетки, чья функция состоит в уничтожении чуждых организму клеток и веществ.

При этом в здоровом теле живут всякие микроорганизмы симбионты, иногда просто необходимые для жизни. Например, без помощи микрофлоры кишечника мы не могли бы переваривать пищу. Иммунная система └не замечает” эти микроорганизмы, она сжилась с ними.

Известно, что иммунная система может работать неправильно — например, давать аллергическую реакцию на безобидные, а то и полезные существа. Обидно любить кошек и страдать аллергией на кошачью шерсть. Еще обиднее, когда иммунная система мешает сделать что-то полезное — например, отторгает чужие ткани. Человеку пересадили сердце, а глупая иммунная система принимает полезный орган за раковую опухоль и начинает его уничтожать. В таких случаях больному дают средства, подавляющие иммунитет. Но это крайнее и нежелательное лечение. Потому что человек, лишенный иммунитета, может умереть от первого же чиха.

Теперь перейдем от биологии к политике…”

Марина Кулакова. Я очень женское существо, которому ничто сверхчеловеческое не чуждо. Беседу вел Захар Прилепин. — “АПН — Нижний Новгород”, 2007, 16 августа <http://apn-nn.ru>.

“Я обыкновенная русская, просто русские не вполне обыкновенные”.

“<…> сейчас русский язык — это язык молчания русского народа. Абсолютное большинство активно звучащих, публикующихся, издающихся авторов — нерусские, пишущие по-русски. Русский голос, в котором русское большинство узнало бы себя, — нет его, или он не слышен…”

Майя Кучерская. Избранное чтение: Снова ускользнул. Новой биографии Григория Распутина не хватило распутинского жара. — “Ведомости”, 2007, № 153, 17 августа <http://www.vedomosti.ru>.

“Писать историю жизни Григория Распутина <…> опасней, чем гулять по густо заминированному полю. Сознавая это, Алексей Варламов попытался взлететь и приподняться над схваткой, но оказался заложником собственной объективности. Вместо создания полноценной биографии он собрал материалы к ней. <…> Поэтому девять десятых книги — цитаты”.

Литература в России. — “Огонек”, 2007, № 31, 30 июля — 5 августа.

Сокрушается Ян Шенкман: “Что все это значит? А то, что в литературе, как и в остальных областях жизни, потихоньку перестает работать социальный лифт. В писатели, как и во власть, как и в большой бизнес, перестали пускать людей с улицы. Прием в гении закрыт, все места заняты, приходите завтра”.

Ему возражает Дмитрий Быков: “Странность позиции Шенкмана, которого я знаю тысячу лет и высоко ценю, ровно одна: по-моему, сегодня как раз именно литература и осталась единственным реально действующим социальным лифтом. Более того, в ней вертикальная мобильность как раз налицо. <…> Дело наше нервное, для печени трудное и вообще не самое здоровое. Одно стоит признать безоговорочно: литература сегодня — единственная в России среда, где у талантливого и упорного человека есть шанс”.

Александр Мелихов. Свалка богов. — “Московские новости”, 2007, № 33, 24 августа <http:www.mn.ru>.

“<…> утратив монополию, любая религия утрачивает всякую метафизическую ценность, превращаясь всего лишь в одну из многих культурных традиций — еще одну систему коллективных фантомов. А потому если человек хочет сохранить свою веру в неприкосновенности, ему лучше всего не выходить из круга единоверцев. <...> Я подозреваю, что наилучшая политика межконфессионального примирения — апартеид. Понятно, что при сегодняшнем информационном и демографическом перемешивании мучительных столкновений избежать невозможно. Но нужно ли порождать религиозные конфликты еще и по собственной воле? <…> Короче говоря, иноверцев лучше держать подальше друг от друга, а образование без крайней нужды не колыхать. О, бурь заснувших не буди — под ними хаос шевелится!”

Владимир Микушевич. “Постмодернизм — это отказ от ссылок на будущее”. Беседу вели Михаил Бойко, Алексей Нилогов. — “Завтра”, 2007, № 34, 22 августа <http://zavtra.ru>.

“Я оставляю за собой право не одобрять смертные приговоры с религиозной точки зрения, даже если они необходимы”.

Вадим Нифонтов. 1984-бис. — “Правая.ru”, 2007, 8 августа <http://www.pravaya.ru>.

“Я не был в России четыре года. <…> Общее впечатление от Москвы 2007 года можно описать двумя метафорами. Во-первых, она все больше и больше напоминает пейзаж морского берега во время отлива. Даже хуже — после большого-большого потопа. Как будто совсем недавно все эти пространства были сплошь затоплены водой, нанесенной дикими └ураганами истории”. И вот наконец вода ушла, обнажились удивительные конструкции, отчасти занесенные водорослями и илом, отчасти отмытые аж до белизны. Между прочим, с └водой” ушло и ощущение какого-то внутреннего стержня эпохи. Я очень не люблю 90-е гг., однако это самое ощущение стержня присутствовало все └проклятое десятилетие”, начиная с 1991 г. А вот теперь куда-то исчезло. Прежний стиль попросту перестал существовать. Собственно говоря, это был стиль пьяного бродячего балагана, стремительно несущегося к своему концу. Однако он был. И это был именно стиль. <…> Во-вторых, пространства вокруг Москвы напоминают результат работы гигантского сумасшедшего дятла…”

Лиза Новикова. Законно избранный поэт Соединенных Штатов. — “Коммерсантъ”, 2007, № 138, 4 августа <http://www.kommersant.ru>.

“В США назван очередной, 15-й поэт-лауреат. Им стал 69-летний Чарльз Симик. Этот почетный пост, учрежденный Библиотекой конгресса США, он займет нынешней осенью. Звание поэта-лауреата обычно присуждается на год или на два, среди увенчанных авторов в свое время побывали Роберт Фрост, Иосиф Бродский, Стэнли Куниц. Для Чарльза Симика день избрания оказался вдвойне счастливым. Дело в том, что на этот раз выбор Библиотеки конгресса совпал с выбором Американской поэтической академии, которая вручает престижную поэтическую премию имени Уоллеса Стивенса. <…> Как и для другого поэта-лауреата, Иосифа Бродского, для Чарльза Симика английский язык неродной. Он родился в Белграде, родители привезли его в Америку, когда ему было 16 лет…”

О гениях, мышеловке и закате культуры. Беседу вела Екатерина Барабаш. — “Независимая газета”, 2007, 20 августа <http://www.ng.ru>.

Говорит Андрей Кончаловский: “Где еще бьет настоящая народная струя, а не постмодернизм, там искусство будет жить. Где есть молодость, а не усталость, как у нас, — там все живое. Закат Европы не означает заката человечества. Если Европа провалится, Восток этого не заметит. У них своя жизнь, своя культура, свой Болливуд, своя потрясающая музыка. Это и останется”.

Василина Орлова. О Розанове отрывисто. — “Топос”, 2007, 2 августа <http://topos.ru>.

“Розанову завидую, хотя и очень глупо: зависть возбуждается к тому лишь, кто └ровня”, а судьбой (несправедливо) дано больше плодов, хотя вровень — талантов. А я Розанову какая же ровня — где я и где он.

А все же завидую. Потому что пел, как Бог на душу положит, всякую всячину рассматривал и расчеркивал, и вышел писатель, глубокий философ, мыслитель.

А у меня такой всячины нет, есть только аппетит к ней, мысли разные кучерявые в голове непричесанной, и только. Будущее нечто брезжит, не более. Почитаешь — да я сама точно так думаю, а книгу закроешь — и ничего из └сама” не ложится на бумагу.

Вот дар.

Вот и рассуди. Что и где Розанов, и где — ты”.

См. также: Василина Орлова, “Из чтения (I)” — “Органон”, 2007, 16 августа <http://organon.cih.ru>.

“Остались две профессии — богатые и бедные”. Беседу вел Дмитрий Быков. — “Огонек”, 2007, № 35, 27 августа — 2 сентября.

Говорит Виктория Токарева: “Сейчас остались две профессии — богатые и бедные. Профессия богатых — то, на чем они поднялись, уже не принципиальна, потому что с какого-то момента они перестают заниматься конкретными вещами и начинают заниматься деньгами или устройством мироздания. Профессия бедных не принципиальна тоже: они получают так мало, что все их силы уходят не на профессиональное совершенствование, а на выживание. Любить свое дело при таком скудном пайке тоже затруднительно, это удается только фанатикам и героям. В результате то, чем ты занимаешься, становится только источником средств — довольно жалких и унижений — довольно сильных. Есть еще люди среднего достатка, но профессии, дающие средний достаток, редко требуют участия души, — это профессии офисные, безэмоциональные. Главные бури переместились из профессиональной жизни в личную”.

Священник Димитрий Познанский. Об угрозе непротивленчества. — “Политический журнал”, 2007, № 23-24, 13 августа <http://www.politjournal.ru>.

“<…> пацифизм является гуманистической, антихристианской идеологией, не имеющей корней в Священном Предании”.

Дмитрий Пригов. “Я — памятник…” Стенограмма последнего выступления Дмитрия Пригова на заседании Московского гуманитарного клуба при Союзе журналистов России. (Текст предоставлен Игорем Вишневицким.) — “Взгляд”, 2007, 24 и 27 августа <http://www.vz.ru>.

“<…> радикальное искусство — это риск. Сорок безумцев предлагают что-то культуре, а культура апроприирует только два-три. Остальное становится историей психической болезни. Это риск, но, как показывает опыт, в бизнесе чем больше риск, тем больше дивиденды. У художника, который пишет живопись, конечно, есть опасность быть плохим художником. А у того, кто занимается радикальным искусством, есть опасность быть нераспознанным вообще как художник”.

Просвещенный атеизм. Беседу вела Василина Орлова. — “Московские новости”, 2007, № 32, 17 августа.

Говорит член общественной Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований РАН, доктор физико-математических наук Ростислав Полищук: “По форме, по термину — теология есть наука, по содержанию — вероучение, как и, кстати, └научный коммунизм”. В слове └теология” есть └логос”, указывающий на научность. Но я уже говорил о противоречивости фидеистического рационализма. Кроме того, католический эссенциализм и православный энергетизм толкуют слово └логос” по-разному. Не случайно Достоевский писал в своем └Дневнике писателя”, что если Христос и истина не одно, то он скорее с Христом вне истины, чем с истиной вне Христа. Он имел в виду, очевидно, плоскую └евклидову” механическую мертвую истину. Но мир и истина о мире есть процесс, и сегодня истина мира уже └неевклидова”. Однако при всей своей процессивности истина для всех одна. И возникает неизбежная альтернатива: если Бог объективно существует, то атеизм есть теологическая проблема; но если Бог существует только в создающем человека виртуальном пространстве культуры, то религия — это научная проблема”.

“Сегодня мы знаем, что хаос, энтропию можно только непрерывно вытеснять из одних мест (социальных страт, государств и т. д.) в другие ценой ее общего увеличения. В этом смысле жизнь подобна фронту огня: в топку истории идут поколения и народы, успевая передать эстафету жизни и достоинства потомкам”.

“Душа — это не субстанция, но свойство, форма, закон человеческой жизни, не └что”, но └как”. Цель — это вынесенный в будущее прошлый опыт, трансцендирующий настоящее. Здесь у человечества есть проблемы. Мир идет навстречу системному кризису”.

Александр Проханов. “Свобода слова — фикция”. Беседу вела Василина Орлова. — “Московские новости”, 2007, № 33, 24 августа.

“Если настанут грозные времена, централизм будет носить милитаристский характер. Тогда — прощай, свобода слова. <…> Мне так надоело брехать! Я был бы рад вместе со своей страной погрузиться в целый век молчания. Работать молча, писать молча. Свобода слова — фикция. Я же знаю, как ведут себя монахи. <...> Для меня свобода слова не является абсолютной ценностью”.

Петр Разумов. Мысли, полные ярости. — “Топос”, 2007, 28 августа <http://topos.ru>.

“Непристойна сама идея конкурса, в который превращается современная литература (литпроцесс)…”

Инна Ростовцева. О себе, поэтах и лжепервооткрывателях. Вопросы задавал Илья Колодяжный. — “Литературная Россия”, 2007, № 31-32, 3 августа <http://www.litrossia.ru>.

“Наиболее восприимчивой и чуткой к Немецкому — во всем его глубинном, метафизическом, философском духе — оказывается, на мой взгляд, современная русская поэзия. Достаточно обратиться к таким сборникам стихов последнего времени, как └Процесс воображения” Б. Евсеева, или └Обратная лодка” В. Гандельсмана, или к его же эссе └Поэзия как религия. Рильке” в └Иностранной литературе” (2006, № 2), или к новым переводам из Рильке В. Куприянова, чтобы убедиться: немецкая нота звучит в них неожиданно сильно и выразительно. В прозе, по моему наблюдению, она прослушивается слабо. Современные русские прозаики └зациклены” на американской литературе, и следы ее влияния можно обнаружить почти в каждой книжке, рассчитанной на успех у массового потребителя”.

Павел Руднев. Торможение театра. — “Взгляд”, 2007, 5 августа <http://www.vz.ru>.

“Возможностей ухода из театра слишком много — это синтетическое искусство. Сегодня повсеместно наблюдается отток драматургов в сценарный цех, театральных артистов — в сериалы, режиссеров — в рекламу. Отчаявшихся людей переманивают, перекупают — мы в свободном рынке, где театр — наименее доходная сфера деятельности. В российском театральном кругу всегда гордились формулировкой └Я больше ничего не умею делать, кроме как заниматься театром”. Сегодня есть время задуматься, так ли уж это хорошо и безупречно звучит, если театром остаются заниматься те, кто больше нигде не пригодился. Дети уходят. Уходят дети. Не хотят вам мешать”.

Русская философия всегда религиозна. Но сегодня она располагается в лакуне между славянофилами и Деррида. Беседу вела Василина Орлова. — “Московские новости”, 2007, № 30, 3 августа.

Говорит профессор, заместитель заведующего кафедрой антропологии философского факультета МГУ Федор Гиренок: “Место философии — в ложбинке между └событием” и └смыслом”, причем это два вечно враждующих основания, ненавидящих друг друга, ведущих войну. Где появляется смысл, там нарушается событийный порядок. Смысл — это прерывание порядка, возмущение глади. И наоборот, там, где есть тихая гавань смыслов, событие нарушает их спокойный дрейф. Где появляется событие, там нет смысла. Событие можно фиксировать по тому, что ты говоришь: └Я ничего не понимаю”. Значит, где-то рядом события — либо прошли, либо надвигаются”.

Екатерина Сальникова. Души меньше — анимы больше. — “Взгляд”, 2007, 19 августа <http://www.vz.ru>.

“Принята концепция, что нарастающий вал анимации в XXI веке обслуживает потребности взрослых, в которых осталось много нереализованной детскости. Это очень трогательная и потому удобная интерпретация про поколение └кидалтов” (kids + adult). И доля истины в ней, конечно, имеется. <…> Но за пределами кидалтского стиля есть и другая истина. Уже не трогательная и поэтому совершенно никому не нужная, не удобная, компактно в мозгах не укладывающаяся. И состоит она в том, что стартующий бум анимации является ответом психики на неправду — в формах документального, достоверного, натуралистического, фактурно-убедительного экранного мира. Любовь взрослых к мультяшкам — реакция на упразднение самой попытки объективности или хотя бы фиксации границы между миром вымышленным и миром действительным, достоверным, не подвергавшимся виртуализации. <...> То, что взрослые хотят вернуться в детство, — это как-то абстрактно звучит. Да не хотят они туда обратно. Но, столкнувшись с двойной усложненностью жизни и повсеместных визуальных образов жизни, они хотят в чем-то обрести ясность. И знать, что вот этот домик нарисован <…>”.

Роман Сенчин. Не стать насекомым. Эссе. — “Органон”, 2007, 13 августа <http://organon.cih.ru>.

“И, кажется, благоприятный момент упущен. После череды громких дебютов двадцатилетние или замолчали, или, что хуже, стали писать традиционно. <…> Это обычное явление — привыкание к жизни. Люди, из поколения в поколение, проходят период бунта, а затем становятся теми, против кого направлен бунт следующих. Да, явление обычно, хотя шлифование сегодняшних двадцатилетних (пока еще — двадцатилетних) особенно тревожно. Из поколения потенциальных борцов делают первое поколение идеально дисциплинированных работников каптруда. Они не склонны к водке, разгильдяйству, депрессиям, в отличие от рожденных в вялые, застойные 70-е; они умнее, восприимчивее к новому — да, они будут отлично исполнять возложенные на них обязанности…”

Александр Сокуров. [Интервью] Беседу вел Евгений Гусятинский. — “The New Times” (“Новое время”), 2007, № 26, 6 августа.

“Я считаю, что великим режиссером является Кира Муратова — это грандиозный художник. Для меня она фигура номер один в современном кино. С ней никого нельзя сопоставить. Это режиссер бергмановского масштаба. Какое-то время мне казалось, что очень серьезной фигурой является Ларс фон Триер, но сейчас я поостыл к нему, мне так уже не кажется”.

Алексей Татаринов. Два образа. Вадим Кожинов и Сергей Аверинцев в современной христианской философии. — “День литературы”, 2007, № 8, август.

“Общее значение трудов Кожинова и Аверинцева мы видим в противостоянии новому фарисейству, которое вполне может появиться как класс в ближайшее время. Что это за новое фарисейство? Да оно во все времена сохраняет свои устойчивые признаки, стремясь прежде всего держать власть, ясно видеть врага, осуждать его за несоблюдение закона, сообщая всем, что спасает буква и ритуал, что человек создан для субботы, а никак не наоборот. Фарисейская религиозность далека от спокойной христианской ортодоксии, потому что ей — и это, конечно, парадокс — нет дела до религиозности. Значительно важнее системность и управляемость, масштаб и форма, поэтому поэтика христианства, предполагающая свободное богословие и его встречу с филологией и философией, здесь не приветствуется. Фарисейство — культура и способ существования духовных менеджеров, всегда опасливо взирающих на герменевтику, потому что менеджер (он же подчас управляющий чиновник) стремится к предсказуемой власти, но отнюдь не к истине”.

Дмитрий Ульянов. Анализируй Маркса! Статья первая. — “АПН”, 2007, 7 августа <http://www.apn.ru>.

“Победы на эстетическом и символическом поле только кажутся позитивными, на деле же они способствуют превращению левых и всего левого движения в меньшинство └особых художников”, хотя и способных выторговывать некоторые права и льготы для себя, но только за счет убиения себя как серьезного политического игрока. Безусловно, для разного рода поэтов и писателей левацкого толка именно подобное состояние └коммунизма в резервации особого режима в буржуазном мире” со всеми полученными от этого пенсиями и премиями и составляет └голубую мечту”. Но превращение служения творческой интеллигенции благу Революции в работу Революции на благо творческой интеллигенции нельзя назвать ни └левым” проектом, ни └марксистским”, ни └приближающим победу пролетариата”…”

Андрей Фурсов. Прощальный поклон капитализма. — “АПН”, 2007, 14 и 17 августа <http://www.apn.ru>.

“Кризис, в который вполз позднекапиталистический мир (для нас, подобно язычникам, страдающим от язв христианства, этот позднекапиталистический кризис начался крушением советского антикапитализма), носит объективный и естественный характер. Реальная задача — пройти его с минимальными потерями и как можно быстрее, не дав ему растянуться на тысячелетия, а сократив до полутора-двух веков.

Вспоминается азимовская └Академия” (└Foundation”), где согласно математику Селдону, крушения галактической империи, в силу его объективного характера, невозможно было избежать, но можно было сократить кризисные └темные века” с тридцати тысяч лет до одной. Конечно, фантастика — это фантастика, а реальность — это реальность, но в нашей жизни они тесно переплетаются — и чем дальше, тем больше.

Достаточное условие выхода из кризиса — властная воля принципиально новой мировой (для начала — хотя бы страновой, но с мировым, а не провинциально местечковым замахом) элиты, └заточенной” именно под коллективное прохождение кризиса. Кто-то скажет: появление такой элиты — фантастика. А появление сталинской элиты в 1930-е годы как единственного средства суверенного выживания России и русских в мире хищников ХХ в. — это не фантастика?”

Борис Херсонский. Простые вещи (поэзия сегодня). — “Топос”, 2007, 31 июля <http://topos.ru>.

“Положение поэзии в современном постсоветском мире, включая эмигрантские анклавы, боюсь, никому не нравится, а самим поэтам — прежде всего, хотя по разным причинам. Когда-то была статья └Театр в отсутствие любви и смерти”, жаль, не могу вспомнить автора. Название можно перефразировать иначе: └Поэзия в отсутствие читателя, редактора, критика и (что важно) корректора”. Вакуум порождает безграничную свободу в эксперименте, игре. Из этой игры рождается иногда нечто вполне толковое. Я как-то писал (не я один), что общий уровень стихосложения сейчас скорее выше, чем в тех же шестидесятых, включая и диссидентскую лирику. Выше и └разброс по средней”. Мне, человеку, как бы сказать, зрелому, нынешний литпроцесс очень интересен, хотя и радует далеко не всегда. В вакууме очень легко двигаться — никакого сопротивления среды. Но невозможно дышать”.

Честное зеркало. Тюменский писатель Виктор Строгальщиков среди финалистов “Большой книги”. Беседу вела Светлана Шиф. — “Российская газета”, 2007, 16 августа <http://www.rg.ru>.

Говорит Виктор Строгальщиков: “К примеру, чрезвычайно дорожу мнением своего редактора Михаила Владимировича Бутова, потому что он сделал для меня чрезвычайно много. Раньше я был таким, знаете, └провинциальным классиком”, но, попав в руки к настоящему редактору, который очень больно щелкнул меня по самолюбивому носу и показал, как много еще несовершенного во мне, понял, что это знакомство стало для меня историческим. Очень здорово, что мне встретился человек, который заставил меня посмотреть на себя по-другому”.

О его романах “Слой” и “Стыд” см. рецензии Василины Орловой и Ирины Роднянской в настоящем номере “Нового мира”.

Сергей Четвертков. Herr Doktor и четыре чемодана. Пьеса в четырех действиях. — “Топос”, 2007, 21, 22, 23 и 24 августа <http://topos.ru>.

“Изящная вещица из жанра парадоксов. Фрейдизм, даже превращаясь в антифрейдизм, играя сам с собой, пытаясь с собой покончить, продолжает пока оставаться плодородной нивой, или как еще это назвать?.. Полем, клумбой, огородом... Одним словом, тут смогут еще долго процветать всякие забавы, которые называются искусством. Вот у Четверткова как раз это и происходит” (из предисловия Киры Муратовой).

См. также: Сергей Четвертков, “Возвращение (для двух мужских голосов, высокого и низкого)” — “Топос”, 2007, 3 сентября.

Чехов времен застоя. Писатели и драматурги об Александре Вампилове. Опрос подготовили Михаил Бойко, Евгений Лесин и Надежда Муравьева. — “НГ Ex libris”, 2007, № 29, 16 августа.

Говорит Евгений Попов: “Вампилов — подлинный сибирский европеец, величина мирового значения, соотносимая с Беккетом, Ионеско, английскими └рассерженными молодыми людьми””.

Говорит Алексей Варламов: “Примечательно, что ни ему [Вампилову], ни Шукшину советская цензура, соцреализм, в общем-то, не были помехой. Они их преодолели. Житейски не очень просто (Вампилов пробивался к зрителю с трудом), но творчески, авторски — легко”.

См. в этом же номере газеты статью Владимира Забалуева и Алексея Зензинова “Он оставил нам недосказанность. 70 лет со дня рождения Александра Вампилова”.

Ян Шенкман. Критиком и писателем себя не считаю. Беседу вел Захар Прилепин. — “АПН — Нижний Новгород”, 2007, 29 августа <http://apn-nn.ru>.

“Желать успеха — неприлично. Неприлично, как говорили в школе, выставляться. Звание писателя дает огромные моральные полномочия. Их надо, как мне представляется, заслужить. Не факт, что можно на это звание претендовать, даже написав много книг и не замарав себя гнусностями. Помните, Бродский даже в конце жизни с некоторым сомнением называл себя поэтом. И безо всяких сомнений — монстром, исчадьем ада. Вот такая позиция мне близка. Честный человек всегда играет на понижение”.

“Вообще, на мой взгляд, от нашего времени, может быть, и останутся только Пьецух с Пелевиным, да еще, возможно, Сорокин с Быковым. Что, кстати, не так уж мало. Не такие уж беспросветные времена. Бывало хуже. И то это я только прозаиков вспомнил. А ведь есть еще поэзия, где работают Чухонцев и Гандлевский. Так что не все так плохо. Хорошие времена”.

Щит Персея. Лев Лосев отвечает на вопросы Дмитрия Бавильского. — “Топос”, 2007, 14, 15, 16 и 17 августа <http://topos.ru>.

Говорит Лев Лосев: “Поэзия — не работа, а поскольку наша обязанность трудиться, поэт должен каким-то делом заниматься, хотя бы прозу писать”.

“Как я уже говорил, нечто центральное в стихотворении приходит само собой, из подсознания, если оно существует, или ниоткуда, если никакого подсознания нет”.

“Чем отличается прозаик от поэта? У прозаика значительно сильнее работает воображение. Поэт куда больше реалист, он регистрирует то, что есть здесь и сейчас. Хороший прозаик способен досконально вообразить действия и мысли воображаемых характеров в воображаемых обстоятельствах. То, что так живо описал Булгаков в └Театральном романе”, — светящаяся изнутри коробочка, в которой движутся и говорят человечки. Нужен особый дар, чтобы ясно вообразить поведение человечков на протяжении значительного отрезка времени”.

Дмитрий Юрьев. Тупик текстократии. — “Искусство кино”, 2007, № 2.

“Советский Союз был текстократическим государством — возможно, первым в истории человечества. Ранее всегда господство идеологии, воплощенной в слове, маскировалось традицией, религией или поведенческой практикой. Коммунизм оставил Слово в одиночестве, но при этом обожествил его и возвел на престол”.

“Текстократическими — обращенными к власти Слова — по самой своей сути были и остаются приемы идеологической борьбы в России, которые всегда сводятся к └разоблачению” противника, к выявлению того, что на самом деле верно не то, что он говорит, а нечто совсем другое”.

“Тотальное господство Слова, перегрев значимости текста, зацикленность на └единственноверности истины” лишают общество возможности существовать осмысленно, использовать Слово и Текст по их прямому — прикладному — назначению: как инструменты ориентации в реальной жизни, помогающие осознавать действительность и выбирать оптимальные пути. Попадая в тупик текстократии, мы рискуем оказаться в абсолютной информационной изоляции, когда разговор по существу — между людьми или по поводу жизненных проблем — будет подменен бесконечным камланием, безнадежным, никуда не ведущим спором с собственным бессознательным во тьме ослепшего разума”.

Составитель Андрей Василевский.

 

“Волга — XXI век”, “Зарубежные записки”, “Знамя”, “ИнформПРОСТРАНСТВО”, “Истоки”, “История”, “Книголюб”, “Континент”, “Наше наследие”,

“Новая Польша”, “Новый журнал”, “Подъем”, “Фома”

Максим Амелин. Язык как главный герой. — “Знамя”, 2007, № 8 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

“<…> Современные критики, особенно └новые”, пишут исключительно о неких смыслах, идеях и содержательных особенностях разбираемых произведений, совершенно не касаясь языка и стиля. Складывается впечатление: наступают времена нового РАППа и вот-вот начнут громить формалистов (если, правда, таковые найдутся). Как будто неизвестно, что содержание любого значительного, рассчитанного не на одноразовое прочтение, художественного произведения не только неоднозначно, но и непознаваемо (перелистайте хотя бы Потебню и Рубакина).

Между тем, возвращаясь к поэзии, на сегодняшний день отчетливо просматриваются два стилевых направления — └гладкопись” и └плохопись”. Первое — писание в системах отживших поэтик, на языке, приближающемся к современному русскому литературному. Любопытно, что к поэтическому индуцированию и перепевам (о └поэтике перепева”, кстати, можно было бы написать не одну филологическую статью!) по-прежнему сподвигают одни и те же авторы: Мандельштам, Пастернак, Жорж Иванов, Заболоцкий — мужчин, Цветаева — женщин, Бродский — тех и других. Такое литературное клонирование как явление известно давно (над ним неплохо поиздевался Владимир Сорокин в └Голубом сале”).

└Плохопись” же как языковое и стилистическое явление — нечто не просто новое, а самое что ни на есть новейшее, причем глубоко самобытное, коренное. У авторов └плохописных” текстов есть ряд установок: надо писать так, как будто все уже написано и этим всем, как слишком обременительным грузом, неподъемным для сознания современного человека, можно безболезненно пренебречь, и так, чтобы было понятно только здесь и сейчас, для чего надо категорически избегать любых привязок к современному русскому литературному, ориентироваться на язык СМИ, пренебрегать синтаксическими связями, а расширять словарь стоит только за счет обсценной лексики, молодежного сленга и компьютерно-мобильной терминологии. Напоминает подобный способ письма такую стрельбу по мишени, когда нужно, намеренно изловчась, уверенной рукой во что бы то ни стало ни разу не попасть.

Не берясь расставлять обоим направлениям оценки, отмечу только, что и тому и другому присуще очевидное смешение двух языков и областей их применения на фоне отсутствия языковой индивидуализации <…>”.

Завершают дискуссию о языке в этом номере также Илья Кукулин и Владислав Отрощенко.

Татьяна Анчугова. Парадоксы гения. — “ИнформПРОСТРАНСТВО” (общественно-аналитический, культурологический, литературно-художественный альманах; приложение к газете “Информпространство”), 2006 — 2007.

О Чайковском. “Есть ли у кого другого столько разнообразной снежной, зимней музыки? Параллель можно провести только с Пушкиным, любившим в снежную пору └кобылку бурую запречь” и └предаться бегу нетерпеливого коня””.

Вл. Вельяшев. Суров и жесток стальной резец. — “Наше наследие”, № 82 (2007), <www.nasledie-rus.ru>.

О гениальном гравере-портретисте на меди — Иване Петровиче Пожалостине, который был еще и блистательным мемуаристом. Я отмечаю эту публикацию и потому, что работы Ивана Петровича, как он себя называл, “профессора из крестьян”, его гравюрные портреты русских писателей и монархов, каждый из нас видел, и не раз. Он умер, всеми забытый, в 1903 году, под Рязанью, в болезни, не получив должной медицинской помощи. Последние пятнадцать лет своей жизни резал огромную гравюру с полотна Александра Иванова “Явление Христа народу”.

Юрий Влодов. Однажды в XXI веке. — “Истоки” [альманах], 2007.

Вообще-то это текст Сергея Телюка (“Из бесед на кухне у Юрия Влодова”), с благоразумным уведомлением: “Завершая пересказ устных историй Юрия Александровича Влодова, я напоминаю, что он ведется от его имени…”

История называется “Примите меня, пожалуйста, в жидомасоны!”.

“Однажды ко мне подошел Иван Оганов и неожиданно спросил:

— Хочешь, тебя на Нобелевскую премию выдвину?

Я смутился и в замешательстве ответил └вопросом на вопрос”:

— А что?

— Да так, — сказал он, — был недавно в Стокгольме. Добивался приема у королевы. И однажды вечером она сама позвонила мне в гостиницу. Оказалось — в этот день на площади я был единственным, кто не снял головной убор, когда королевский кортеж проезжал мимо. Мы с ней мило поговорили. Можно сказать, подружились...

— Хорошо, подумаю, — оборвал его я. Но Оганов не уходил.

И я поинтересовался, есть ли у него еще какие-нибудь вопросы.

Тут он поведал мне о том, что отдыхал в этом году в Испании. И встретил там Сашу Юдахина, который в разговоре сказал ему: └Да ничего ты не добьешься, пока не вступишь в жидомасоны”. И когда Оганов спросил у него: └А к кому обратиться по этому вопросу?”, якобы по секрету, сообщил: └К Юрию Влодову…”

— Юрий Александрович, примите меня, пожалуйста, в жидомасоны! — попросил он, обращаясь ко мне почему-то на └вы”.

Господи, чего только в жизни не бывает?!”

…Действительно, чего не бывает, особенно если учесть, что “случай с королевой” прописан в одном из рассказов у Окуджавы, а просьба о приеме “в жидомасоны” — в повести Войновича “Шапка”.

Ави Дан. Апокалипсис отменяется. Стихи. — “Континент”, 2007, № 2 (132) <http:// magazines.russ.ru/continent>.

Одна из пиес этого 37-летнего стихотворца, родившегося в Магадане, а ныне живущего в Москве, начинается так: “Ерболдинская осень на дворе; / На юг слоны и мухи улетели. / Качается чечен на фонаре. / В Кремле блатарь сидит на блатаре, / И у народа нервы на пределе. / Пока еще не все запрещено, / Пока сентябрь над городом колдует, / Поэт глядит в холодное окно / На это черно-белое кино, / Пивко сосет и в ус себе не дует”. Помнится, когда сия подборка пришла по почте в “Новый мир”, заведующий отделом не без иронии начертал на первой странице: “Автор хочет отправиться вслед за Ходорковским? Мы — нет”. Кстати, определение осени — это от имени любимого кенжеевского ученика Ербола Жумагулова, чьи стихи публикуются в этом же номере “Континента”. На мой вкус, они превосходят дановские в разы. С поэтической точки зрения, конечно.

Евгений Ермолин. Триумф искусства над жизнью. — “Континент”, 2007, № 2 (132).

“Наиболее продуктивен тот путь, который позволяет судить наше время с точки зрения вечности. Это — проза религиозного горизонта, произведения Александра Нежного, Светланы Василенко, Владимира Курносенко, Михаила Письменного, Сергея Щербакова, Майи Кучерской… Один из доминантных мотивов этой литературы — выживание человека в потемках жизни: истории о стойких героях наших дней, опыты сопротивления эпохе, уроки достойной жизни. Речь не идет (не всегда идет) буквально о суде над современностью. Рельеф отношений сиюминутного и вечного в прозе этого направления, которого практически не замечают живущие одним днем критики, гораздо более сложный. Но присутствие вечности дает ту перспективу, которая невероятно углубляет план повествования. И незамысловатые посиделки, суетные и подчас бестолковые будни приобретают вдруг новое качество (как, например, безотказно происходит в прозе Нины Горлановой — соло и вместе с Вячеславом Букуром)…

Самый яркий и крупный русский писатель современности, который идет этим путем, — Юрий Малецкий. Малецкий не делает ни одного шага навстречу среднему читателю, изрядно, признаемся, развращенному общим упрощением современных повествовательных ресурсов. Его проза непроста и по форме, и — особенно — по содержанию. В этом смысле Малецкий — антипод Людмилы Улицкой (о романе которой └Даниэль Штайн, переводчик”, кстати, он написал обширное эссе размером с приличную книжку). Улицкая, также отнюдь не чуждая поиска вечности, довольно последовательно и руководствуясь искренними намерениями создает в своей прозе новый, доступно-попустительский вариант религиозной морали, некий новый, гламурно-нежный тип христианства, где человек заранее прощен едва ли не за все и абсолютно без покаяния. И вот там, где Улицкая до конца идет навстречу своим читателям, разжевывая для них пищу богов и, скажем прямо, разменивая глубину на общедоступность и общеприятность, — там Малецкий апеллирует к ортодоксальным смыслам и обновляет настоящий, строгий и темный огонь веры, сопряженной с грехом, избывающей остро пережитый грех.

Он охотно жертвует деталями предметного мира, социальности, внешней оболочкой существования, извлекая из хаоса жизни и фокусируя внутренний мир и опыт, бытие один на один с главными собеседниками или в кромешном одиночестве. В лучших вещах Малецкого — стихийно сложившейся лирико-драматической трилогии └Любью”, └Физиология духа” и └Конец иглы” — представлены замечательные опыты о современном человеке с его верой и его безверием, на границе бытия и смерти, в напряженном диалоге с Богом и с другим человеком, с нерешенной проблемой одиночества, с поиском (надрывно-упорным) любви как неизбежно-мучительного средоточия существования — и с опытом неудачи как центральным опытом человеческой жизни в этом падшем мире”.

См. также рецензию Е. Ермолина на повесть Ю. Малецкого “Конец иглы” в № 9 “Нового мира” за этот год.

Юлия Заранкина. Литературная некрография: мировоззрение русского мемуариста в эмиграции. — “Новый журнал”, Нью-Йорк, № 247 (2007) <http://magazines.russ.ru/nj>.

“Что же отличает некрографию от простого мемуара? Некрографии похожи на эпитафии. Написанные сразу после смерти современника, они не погружаются в меланхолический аспект утраты, некрограф относится к моменту смерти как к вдохновляющему творческому импульсу, который ведет к созиданию и, в некоторых случаях, даже к литературному пробуждению”. И разумеется, тут много о Ходасевиче.

Из редакционной почты. — “Новая Польша”, Варшава, 2007, № 6 (87) <www.novpol.ru>.

“Главному редактору └Новой Польши” Ежи Помяновскому.

Как вроцлавянка с более чем пятидесятилетним стажем сообщаю Вам, что в моем городе └с незапамятных времен” есть улица Герцена, расположенная неподалеку от железнодорожного вокзала. Есть также улица Андрея Потебни рядом с улицей Франческо Нулло в прекрасном районе Семпольно. Значит, есть в Польше такие улицы и дальше будут.

Среди улиц, подлежащих переименованию, оказалась ул. Франклина Делано Рузвельта. По-моему — правильно. С уважением, Данута Шастынская-Швад, пенсионерка.

От редакции. Это письмо мы получили после того, как в эфире одной из польских телепередач Ежи Помяновский сказал, что раз уж в Польше будут менять названия улиц, данные в честь советских деятелей, то стоит взамен называть их именами русских друзей Польши”.

Сергей Каледин. Почему проиграли войну. — “Континент”, 2007, № 2 (132).

Один из героев этого документально-художественного рассказа — историк Александр Некрич, автор книги “1941, 22 июня”.

“<…> Я снова помчался в книжный. Но барышня моя тревожным шепотом пояснила: книжек нет, из главка примчался дядечка запретить продажу, дядя опоздал, директора хотят уволить. (Директора магазина в результате пожалели, а вот Некрича уволили: сначала из партии, потом — из России.)

Подобный ажиотаж мне довелось наблюдать лишь в седьмом классе. Там, правда, книгочеи были иного разлива. Пожилая татарка-уборщица орала на молодую, почему-то по-русски: └Когда Динисича отдашь?! Рашид весь злой! Морду побьет!..” Рашид был старик-дворник, а └Динисич” — соответственно — └Один день Ивана Денисовича”.

Через четверть века в Гарварде я спросил Александра Моисеевича Некрича: └А что было в вашей книжке сверхъестественного, если у нас в подвале все ветераны ошалели? Книжку у меня отняли, разорвали пополам, чтоб быстрей читать, и не вернули…” (Некрича я к тому времени, конечно, прочитал; мне было интересно, что он ответит.) Александр Моисеевич снисходительно уклонился: └Я вам подарю”. Но я его все-таки достал: └А у нас и на политзанятии в стройбате вас вместе с Солженицыным и Дудинцевым ругали └клеветническим отщепенцем”. Некричу компания понравилась, он усмехнулся: └Тогда много книг о войне выходило. Начальник Генерального штаба Штеменко, маршал Жуков… Жуков, молодец, — про финскую кампанию даже не упомянул, вероятно, из скромности… У меня там… статистика, положение в мире к началу войны… Если в двух словах: как умудрился Гитлер при всех козырях проиграть? Да и мы ведь не особо выиграли” <…>”.

Сергей Козлов. Солнце, небо, лед и огонь… Литературно-фронтовое наследие Антуана де Сент-Экзюпери. — “История” (научно-методическая газета для учителей истории и обществоведения), 2007, № 16 (832) <www.1september.ru>.

“Существовало два основных соблазна: либо укрыться от неминуемого приближения смерти путем самоотождествления себя с фронтовым микро- и макроколлективом (путь большинства интеллигентов-европейцев), либо поддаться ее притягательному зловещему зову (путь Бориса Савинкова, Эрнста Юнгера и других воинов-художников). Позже Сильвестр Сталлоне устами своего культового персонажа из фильма └Рембо-2” резюмировал вторую психологическую установку так: └Чтобы выжить на войне, нужно чувствовать себя на ней как дома”. Сент-Экзюпери сознательно выбрал и художественно обосновал принципиально иной, третий путь: переживание осознанного катарсиса в качестве главного средства, помогающего сохранить человеческий облик в жестоких условиях войны. На практике это означало — стоически смотреть смерти в глаза, осознать трагедию личности в неизбежной для нее ситуации и жить с вновь обретенным сознанием, переживая личное существование как долг перед сакральным даром бытия и черпая в таком осознании мужество в отстаивании общечеловеческих ценностей. Этот гуманистический завет особенно значим для постиндустриального общества начала XXI в., основанного преимущественно на идеологии лично-эгоистического успеха”.

Виктор Левенштейн. За Бутырской каменной стеной. Предисловие Валерия Сойфера. — “Континент”, 2007, № 2 (132).

Центральная публикация этого номера, на мой взгляд. Поразительная документальная повесть-воспоминание человека, арестованного в студенческие годы с обвинением в покушении на Сталина и спустя многие годы принятого в возрасте 58 лет на работу в крупную инженерную фирму в США. В конце своих записок Виктор Матвеевич описывает посещение художественной выставки дипломных работ студентов нашего времени, среди которых есть и работы его сына-художника. Сын выставил инсталляцию, в которой Левенштейн узнал свой тюремный бокс. Комната была воссоздана молодым человеком по рассказу отца.

Самуил Лурье. Два эссе. — “Зарубежные записки”, Германия, 2007, II (книга десятая) <http://magazines.russ.ru/zz>.

Из первого, об Иване Панаеве.

“Чернышевский вообще симпатизировал Авдотье Яковлевне. Хотя, как сам кое-кому после говорил:

— Невозможная она была женщина.

На самом-то деле она просто была принципиальная. Но принцип у нее был один: не отказывать себе ни в чем. И она никогда им не поступалась.

У Некрасова принципов было несколько разных.

Жизнь этой странной семьи протекала как сплошной скандал. То он занеможет и всю Россию заставит его оплакивать, пока Авдотья Яковлевна не найдет толкового врача, способного отличить от горловой чахотки тривиальный сифилис. То ее потянут к суду за кражу больших денег у близкой подруги, а Некрасову платить, да еще терпеть от Герцена презрительную брань.

Любовь и деньги шли темными волнами — прибывали, убывали. Обходя Панаева.

Пока Некрасов с его как бы женой мирился и ссорился, разъезжался и съезжался в Париже и в Риме — и сочинял про все про это стихи для └Современника”, — Иван Иванович редактировал журнал и вообще занимался исключительно литературой. Попивал — но слегка, насколько позволяли гонорары. Вообще — приближаясь к пятидесяти, окончательно присмирел. Говорил, прикладывая руку к груди: я человек со вздохом.

— Я знаю, что мои писания с точки зрения высшей, с художественной точки рассматривать нельзя, да я и не имел никогда на это претензии; я на них смотрел всегда как на беллетристические произведения, удовлетворяющие требованиям минуты, способствующие журналу так, как неглупый и небесталантливый актер способствует ходу пиесы, в которой играют высшие таланты. Я себя считаю литературною полезностью (utilitй), вот и все. Мне было бы только тяжело расстаться с этим убеждением…

Последний день масленицы 1862 года прошел так: Некрасов отправился, по обыкновению, в Английский клуб, Панаев — к двоюродной сестре на блины (тонкие лепешки из жидкого теста, испеченные на сковороде), Eudoxie — в театр.

Спектакль ей надоел, она уехала, не досмотрев последнего акта. Дома лакей сказал, что Иван Иванович дурно себя чувствует. Она зашла в его комнату. Он лежал на кровати, но приподнялся, сказал:

— Прости, я во многом ви…

На этом умер. А она и Некрасов жили еще долго и несчастливо.

Иван Иванович всегда, возвращаясь с чьих-нибудь похорон, говорил ей, └что не желал бы лежать ни на одном из петербургских кладбищ, кроме Фарфорового завода, расположенного на возвышенном, песчаном берегу Невы”.

Поэтому могилы Панаева не существует. Там, где она была, — станция метро”.

Александр Мельников. “Епифанские шлюзы” (Опыт писательского расследования). Послесловие доктора филологических наук Тамары Никоновой. — “Подъем”, Воронеж, 2007, № 6 <http://www.pereplet.ru/podiem>.

Замечательная — именно писательская — статья о знаменитой повести-мистификации Андрея Платонова, долго кочевавшая по московским редакциям и вот опубликованная теперь в Воронеже.

Александр Милорадов. Бегство в Египет. — “Истоки” [альманах], 2007.

Ниже — начало рассказа, помещенного в рубрику “Возвращение к истокам”.

“После рождения младенца Иосиф и Мария со своим первенцем перебрались из холодной и сырой пещеры — загона для овец — в дом, где хозяйка этой гостиницы выделила им две небольшие комнатки, тоже не ахти какие удобные…”

И — чуть ниже: “└Говорят, — продолжала хозяйка, — что к Нему приходили какие-то… — Но тут ее кто-то позвал с улицы. И она махнула рукой, только сказав: — Располагайтесь”, ушла”.

Нет, все-таки язык — это большое дело.

Александр Мишулович. Заговорщики, или Краткий курс компартии США. — “Континент”, 2007, № 2 (132).

“Партия, много лет не замечавшая сталинских зверств, после хрущевского └секретного” доклада на ХХ съезде КПСС наконец-то повернулась лицом к действительности. Венгерские события осенью того же года нанесли новый удар по безоговорочной вере в Советский Союз как оплот свободы и прогресса. Потом была Чехословакия. Оправиться партия уже не могла. Добил ее Горбачев, когда в 1989 году отлучил КП США от кремлевских субсидий. Некогда сплоченный союз бойцов-единомышленников развалился на несколько кучек, ссорившихся между собой из-за последних остатков партийного имущества.

Я помню, как в августе 1991 года вечерняя телепрограмма Эй-би-си вытащила для интервью Анджелу Дэвис. Вид у нее был какой-то линялый, даже знаменитая прическа сильно поредела. И говорила она все теми же стертыми фразами, от которых морщился даже привычный ко всему телеведущий Тед Каппел.

За время существования коммунистической партии США через ее ряды прошло, вероятно, около четверти миллиона человек. Большая часть из них оставалась в партии не свыше двух лет. Мало-мальски мыслящим людям трудно было не заметить глубокий разрыв между идеалами и реальной жизнью партии. Но лицо партии, ее долговременные политические цели определяли не рядовые ее члены, а руководящая верхушка — те, кто слепо верили в марксистскую догму; для кого противостояние США и СССР было последней решительной битвой классовой борьбы; для кого не было сомнений, чью сторону принять в этой битве”.

Нас тянет в Коктебель ушедших лет. Предисловие Натальи Менчинской. Запись материалов и составление Кати Голициной и Екатерины Шварц. — “Наше наследие”, № 82 (2007).

О знаменитом уголке Крыма, о волошинских местах и людях вспоминают Игорь Санович, Леонид Талочкин, Василий Аксенов, Алексей Козлов, Дмитрий и Мария Плавинские, Евгений Рейн и Евгений Бачурин. Много иллюстраций — фотографий, живописи.

Вера Савельева. Чародейная рука, куст ладони и сбежавшие пальцы. — “Книголюб”, Казахстан, 2007, № 2.

Продолжение исследования, помещенного в раздел “Художественная антропология”. Ранее в “Книголюбе” рассматривались такие “образы художественной анатомии”, как рот, уши, голова и глаза.

Ближе к финалу: “В литературе встречаются тексты, в которых семантика пальцев играет особую роль: в сказке Ш. Перро о мальчике-с-пальчик, сказке А. Ремизова └Пальцы”, └Затворнике и Шестипалом” В. Пелевина, новеллах С. Кржижановского └Неукушенный локоть” и └Сбежавшие пальцы””.

Главный редактор Лиля Калаус сказала мне, что в итоге они выпустят исследования Савельевой отдельной книжкой. Интересно.

Дмитрий Урушев. Ты не видишь звезд? К 80-летию Юрия Казакова. — “Фома”, 2007, № 8 <www.foma.ru>.

“В поисках истины Казаков стал для меня детоводителем ко Христу (Гал. 3: 24)”, — пишет в своей благодарственной статье историк, член Союза журналистов России.

Наталья Трауберг. Путь в пространство красоты. Беседовал Виталий Каплан. — “Фома”, 2007, № 8.

— Есть немало христиан, которые крайне настороженно относятся к сказкам, считают, что в них слишком много языческого, что сюжеты сказок зачастую несовместимы с догматическим богословием...

— Такие люди и Деда Мороза боятся. А если серьезно — я вижу тут две проблемы. Во-первых, что касается язычества. Если мы говорим о сказках для детей, то не стоит забывать, что ребенок, в отличие от нас, гораздо ближе к духовному миру. Он, можно сказать, находится в сакральном пространстве. И в большей степени, чем взрослые люди, защищен от бесовских влияний. Но, поскольку в нем есть и склонность ко греху, то, если не следить за воспитанием, она обязательно проявится — и в жестокости, и в чем угодно. Ребенок может такое язычество в себе взрастить, какому ни одна сказка не научит. Опасность не в сказках, а в том, что взрослые зачастую равнодушны к внутреннему миру ребенка. Чтобы уберечь малыша от языческого мироощущения, его надо воспитывать как христианина, а не лишать сказок. В нормальной христианской семье ребенку все объяснят правильно. А если семья далека от христианства — то, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут. Гипотетический вред от какой-то сказки — далеко не самое страшное, что ему грозит в духовном отношении.

Но тут надо вспомнить банальную истину. Чтобы принести пользу ребенку, сказка должна быть чем-то поддержана в его реальной жизни. Если сказка о любви — он должен видеть примеры любви вокруг себя. Если говорится о прощении — у него должен быть опыт, когда прощают его и когда прощает он сам. Если герои выручают друг друга — ему нужен опыт взаимовыручки. Если в сказке наказывается зло — ему надо видеть, что зло побеждается и в его жизни. Пускай все это происходит в маленьком, └детском” масштабе — но это должно быть. Иначе сказка останется для него пустым звуком.

Теперь что касается догматики. К сожалению, есть люди, которые вообще не понимают, что в основе любого искусства всегда лежит условность, что в тех же сказках многие вещи надо понимать не буквально. Элементарный пример — └Пиноккио”. Ну да, там действует фея. Но очевидно же, что это метафора ангела, а вовсе не колдунья-чернокнижница. На то и сказка, что в ней — намек. Нельзя сводить все к учебнику догматического богословия.

Когда мы говорим о сказке (или о поэзии) — мы выходим в пространство красоты, и в нем неприменим такой вот плоский, черно-белый подход. Ребенок, кстати, никогда и не воспринимает сказку в качестве └символа веры”. Это исключительно взрослый подход — всё разложить по полочкам”.

Владимир Хохлов. Выгодная покупка. Операция. Рассказы. — “Волга — XXI век”, 2007, № 3-4 <http://www.i-v-m.ru>.

Два сочинения моего ровесника, родившегося в Сургуте, а ныне живущего в Хвалынске и работающего предпринимателем. Рассказам предпослано клише: “Из серии └Уездные зарисовки””. Может быть, я выбрал эту публикацию из трехсотстраничной “новой” “Волги” лишь потому, что она меня как-то особенно огорчила. Два талантливо написанных рассказа о трагикомичной беспомощности “простых” людей, ставших заложниками обстоятельств (в первом — это покупка женой героя двух козлят, для начала помочившихся спавшему мужу на голову, а во втором — удаление аппендикса деревенским пьяницей хирургом жителю городка Обывательска Николаю Хомутову). Наверное, в замысле это все по-гоголевски/чеховски/зощенковски должно быть очень смешно. А мне вспомнился вдруг чей-то старинный рассказ о том, как мальчик с бабушкой ходили в кино на Чаплина: мальчик хохотал, а бабушка нелепо падающего Чарли сердечно вдруг пожалела. Хохлов публикуется в рубрике “Наш ералаш”.

Новую “Волгу”, присыпанную — в дизайне и верстке — настойчивым… ну, не гламуром, конечно, но тем, что обозначается оборотом “по-взрослому”, — я, действительно, пока не распробовал. Стихи здесь — посредственные. А проза — либо чересчур “суггестивна” (Валерий Володин, “Никто ниоткуда и никуда”), либо — весьма странна “в кладке” (сразу за новой повестью Владимира Карпова “Се ля ви” идут фрагменты автобиографического романа Михаила Алексеева). Сочинения известных советских авторов объединены обоймой-рубрикой “На войне как на войне”. Ближе к концу номера — блок текстов о живописном авангарде и Павле Кузнецове.

Хорошо склеенная в типографии, структурно “Волга”, увы, пока развалилась у меня после первого же перелистывания. Над названием журнала я вижу марку издательского дома, а под названием — изображение слона с крыльями птеродактиля, идущего по нотной линейке. Эмблема предприятия, что ли?

Олег Чухонцев. Речь при вручении премии 24 мая 2007 года. — “Знамя”, 2007, № 8.

“<…> Свидетель пяти по крайней мере поэтических поколений, таких разных, часто не слышащих и не понимающих друг друга, я горжусь принадлежностью к своему, в котором работали и работают замечательные поэты. Иные из них, к сожалению, ушли до обидного рано и не услышали слов настоящего признания, другие до сих пор пребывают в тени. Когда я сел два дня назад сочинять это выступление, я дал себе зарок избегать слова замечательный, которое, как я заметил, срывается с языка всегда, когда нет содержательных аргументов. Но что делать, если это действительно замечательная генерация, и это не только мое мнение. Так, например, считает и английский славист Джерри Смит, по мнению которого поэтический конец ХХ века в России столь же ярок, как и его начало. Смею утверждать, что и юное поколение небезнадежно, они просто другие, и это в порядке вещей.

Что я еще хочу сказать? Да ничего особенного. Пусть каждый живет по своим часам — через полвека сверим. Не прогибаться и не зарываться. Всеми силами отстаивать отдельность и суверенность своего существования. Никого не учить и у всех учиться. Быть памятливым и благодарным — друзьям, близким и тому, кто за правым плечом <…>”.

Светлана Шишкова-Шипунова. Код Даниэля Штайна, или Добрый человек из Хайфы. — “Знамя”, 2007, № 9.

Вот как заканчивается тут размышление о последнем романе Людмилы Улицкой:

“Надо отдать должное смелости и даже дерзости автора: она не просто транслирует утопически-реформаторские идеи своего героя, как сделал бы на ее месте писатель, не желающий брать на себя хоть часть ответственности за них. Улицкая, по-видимому, так увлеклась этими идеями, что ближе к концу книги сама превратилась в рьяного их проповедника и не менее рьяного критика современной церкви.

└Разве Сын Человеческий в поношенных сандалиях и бедной одежде принял бы в свой круг эту византийскую свору царедворцев, алчных, циничных, которые сегодня составляют церковный истеблишмент?”

Особенно достается почему-то Русской Православной Церкви, хотя и Православие, и вообще Россия находятся где-то на обочине основного повествования, ведь речь в книге идет не о них. И тем не менее в одном из последних └писем подруге” Улицкая вдруг разражается довольно резкой (если не сказать грубой) сентенцией именно в адрес РПЦ: └В России церковь отвыкла за советские годы быть победительной. Быть гонимой и униженной ей больше к лицу. Но вот что произошло — с переменой власти наша церковь пала на спину и замурлыкала государству: любите нас, а мы будем любить вас. И воровать, и делиться… И церковный народ принял это с ликованием”.

Думаю, └церковный народ” воспримет это с несколько другим чувством. Улицкая сама говорит: └Голову мне оторвут за эту книгу” (да ладно. — П. К.).

Вообще-то женщинам не принято совать свой нос во внутрицерковные дела, тем паче рассуждать о церковных устоях, о законах, на которых зиждется христианский ли, мусульманский ли мир. Считается, что сие — не женского ума дело. В одном из интервью Улицкая признается, что была бы счастлива, если бы эту книгу вместо нее написал человек └более умный, более образованный, более крупный”. То есть, надо понимать, мужчина. Но такого пока не нашлось.

└Оправдание мое в искреннем желании высказать правду, как я ее понимаю, и в безумии этого намерения””.

Составитель Павел Крючков.

 

ИЗ ЛЕТОПИСИ “НОВОГО МИРА”

Ноябрь

45 лет назад — в № 11 за 1962 год напечатана повесть А. Солженицына “Один день Ивана Денисовича”.

75 лет назад — в № 11 за 1932 год напечатана “Песнь о гибели казачьего войска” Павла Васильева.

Версия для печати