Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2007, 11

На дружеской ноге

стихи

Мисурин Антон — блоггер “Живого журнала”. Мы заинтересовались его поэтическим творчеством и получили согласие на публикацию (см. другие его стихи: http://m_i_su.livejournal.com). Судя по userinfo, г-н Мисурин родился 14 января 1966 года и закончил МГУ. Его interests включают в себя многие имена и сущности, как то: Александра Еременко, Льва Толстого, Пушкина, зубной порошок, поэзию, шашки, грецкие орехи и т. д.

 

                        Кошмар

В глуши херсонской сон ему
Приснился: он в столичном мире
И к Государю самому
Спешит в полковничьем мундире.

Лихач слегка навеселе.
Адмиралтейство. Арка Штаба.
У Самодержца на столе
Фет с предисловием Бухштаба.

 

                        Басня

В лесу, где правил Волк-мерзавец —
Да с незапамятных времен, —
В своей постели умер заяц,
Своею смертью умер он.

“Своею смертью? Погляди ты,
Какой обыденный финал!..” —
“Отец Андрона и Никиты
И не такое сочинял”.

 

                        Ялта

Как скучно летом в душной Ялте:
Толпа матросов пиво пьет,
В ужасном грохоте и гвалте
Причаливает пароход.

Как много пошлых сантиментов,
Нелепых жестов, слов пустых...
Он презирает пациентов,
Но бескорыстно лечит их.

Он лечит насморк, лечит триппер,
Но лишь тогда и счастлив он,
Когда письмо от Ольги Книппер
Ему вручает почтальон.

                        Осенние листья

                                                Их тени благовонны...
                                                                        А. С. П.

Вас, облетавших с черных сучьев,
Воспел когда-то Федор Тютчев,
Но вы не канули во тьму.

Воображаю вас, живущих
Во благовонных райских кущах
И кланяющихся ему.

 

                        Рим

Прозрачный воздух чист и нежен,
Непостижимо ясный свет.
С ним Петербург и даже Нежин
Не в силах сходствовать — о нет!..

Но всё же эти макарони
Ничто в сравнении с лапшой.
И тезку на родимом троне
Благословил он всей душой.

 

                        Эмигрант

Сижу в кафе на Монпарнасе
И пью игристое бордо.
И о моем последнем часе
Поет Полина Виардо.

Вот так же воздух был сиренев
У Врубеля на полотне.
Иван Сергеевич Тургенев,
Молите Бога обо мне!

 

                        Коктебель

Цикады пели до рассвета,
Не нарушая тишины,
В которой даже Мариэтта
Могла бы — как ни странно это —
Услышать слабый плеск волны.

Волна черна была, как вакса.
И раздавался голосок:
— Прими же из сандалий Макса
Пересыпаемый песок.

 

                        Польская идиллия, 1889

Коляска прикатила в Гродно.
Надменный пан, одетый модно,
Сошел, показывая хлыст
Жидам, спешащим в синагогу.

А во дворе через дорогу
Компания играла в вист.

С балкона улыбалась пани.
Старик в малиновом жупане
Ноздрями втягивал табак
И собирался к зятю в Краков.
Москаль поймал отменных раков
И нес их продавать в кабак,

Где шляхтич в бархатном берете
Сидел на низком табурете
И гладил двух массивных псов,
И водку пил, и то и дело
Ревел, что Польска не сгинела,
И слезы смахивал с усов.

                         

                        Переделкино

И он, полив цветы герани,
На ящик с линзой бросил взор:
“Роман мой будет на экране!
Ах, Зина, что мне этот вздор!

Хула завхозов и прорабов
Теперь мне вовсе не страшна!” —
“По мне, так выдумки арабов
Ужасней…” — молвила жена.

 

                        Exegi monumentum

                           И назовет меня всяк сущий в ней язык…

И гордый внук славян, местами
Порастерявший прежний форс,
И друг степей в буддийском храме,
И финн, отбывший в Гельсингфорс,

И ныне водкой убиенный
Тунгус в поселке и в тайге,
И бард-грузинец вдохновенный —
В стихах на дружеской ноге.

 

                        На кухне

                        (Москва, 1970)

“Россия навидалась всякого
В двадцатом веке...” — “И такого,
Чего ни в мыслях у Аксакова,
Ни в прорицаньях Хомякова...”

“О ужас: каждою кухаркою
В котле у дьявола вариться!..”
“Старик Белинский, кровью харкая,
И в страшном сне, как говорится...”

Версия для печати