Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2007, 10

Космос и шпионы

Нельзя сказать, чтобы я была таким уж усердным читателем Вячеслава Рыбакова, но из круга современных фантастов я его выделила давно. Со времени “Гравилета └Цесаревич”” (а это 1993 год). Тогда все больше страшилки-антиутопии писали, а над утопичностью посмеивались. А тут обаятельная, легко написанная, с динамичным, ладным сюжетом — и при этом умная и парадоксальная книга, разрабатывающая завлекательную версию альтернативной истории: не было в России ни революции, ни Гражданской войны, процветающая империя строит мощнейшие космические корабли, жители ее благоденствуют. А коммунизм — всего лишь безвредное этическое учение, которому привержен, к примеру, один из главных героев — князь Трубецкой, в некотором роде предшественник Эраста Фандорина (аристократ на страже государственной безопасности — фигура, немыслимая в литературе ХIХ века). Что касается нашей истории, с революцией и двумя мировыми войнами, — так это история иллюзорная, протекающая в экспериментальном мире, искусственной земле, спрыснутой облаком иррациональной ненависти, трихинами из сна Раскольникова.

И опять же — ко времени пришлась книга. Страна оказалась на очередной исторической развилке, не было недостатка в статьях, исследующих упущенные возможности Российской империи. К новому, творимому на глазах мифу о России, которую мы потеряли, легко прибавлялся еще один1. Ну и что ж с того, что миф? Писатель и должен выдумывать — на то и роман, тем более — фантастический.

С тех пор я за Рыбаковым не то чтобы пристально следила, но если, скажем, в сборнике “Миры братьев Стругацких. Время учеников” мне попадалась повесть Рыбакова, где действуют постаревшие герои Стругацких, или в журнале “Нева” я натыкалась на рассказ “Смерть Ивана Ильича”, имя Рыбакова было достаточным основанием, чтобы прочесть текст (даже если он проигрывал в сравнении с “Гравилетом…”).

Потом как из рога изобилия посыпались книги Хольма ван Зайчика, и кто же не знал, что их сочиняет Вячеслав Рыбаков, китаист по образованию, вместе со своим другом и коллегой, тоже синологом, Алимовым?

Эта евразийская утопия имела еще меньше оснований в реальности, но казалась умной и занимательной культурологической игрой. Трудно себе представить, чтобы военное соперничество Руси и Золотой Орды кончилось в XIII веке побратимством Александра Невского и хана Сартака, последовавшим затем вечным миром и объединением некогда враждовавших народов; чтобы образовавшаяся Ордусь спокойно процветала под эгидой императорского Китая; чтобы это гигантское евразийское пространство сделалось “величайшим, богатейшим и гуманнейшим государством в мире”; чтобы там не было ни национальной вражды, ни ненависти, ни злобы — одно лишь верховенство закона и культура “уважительности к иному”. Но почему бы не вообразить привлекательную империю, основанную на иных, нежели западное общество, принципах?

Конечно, активное антизападничество авторов выпирает наружу, конечно, они, как показала это И. Роднянская в статье “Ловцы продвинутых человеков”, ловко подсаживают на крючки тлеющих фобий интеллигентного читателя, чтобы, “по возможности захлопнув окно в Европу, прорубить его в Азию”. Но я не такой уж горячий поклонник современных западных демократий (хотя еще в меньшей степени мне нравятся восточные деспотии), чтобы не посмеяться над промахами незадачливого американского варвара в просвещенной евразийской империи. Да и какая опасность, мнилось мне, таится в культурологической сказке, в утопических фантазиях об обществе, бесконфликтно вместившем разные цивилизации, в остроумной литературной игре, в парадоксальном жонглировании словами, понятиями, реалиями нашей жизни, неожиданно являющимися в их ордусском обличье?

Волею обстоятельств я оказалась нынешним летом в стране, где не так просто купить наши литературные новинки, но зато хорошо действует Интернет, и усердней обычного читала в Сети литературные журналы. Про роман Рыбакова “Звезда Полынь” (“Нева”, 2007, № 4), номинированный на премию “Национальный бестселлер”2, я прочла что-то невнятно аннотационное и сделала вывод, что в очередной утопии Рыбаков предлагает в качестве воодушевляющей национальной идеи — покорение Космоса. Что ж, Рыбакову не впервые искать мобилизационную национальную идею. Об этом немало в его публицистике. “<…> Без великих воодушевляющих идей не может стоять ни одна страна, являющаяся становым хребтом той или иной цивилизации (слишком уж большого напряжения требует у них их мировая роль); без великих целей существуют лишь те, кто идет у них в кильватере” (Ры-баков Вячеслав. Я — русский. Что дальше? — “Нева”, 2004, № 11).

У меня двойственное отношение к великим национальным идеям. Порой хочется согласиться с теми, кто считает отсутствие таковой идеи залогом упадка страны. А порой — с теми, кто сожалеет, как надорвалась Россия на осуществлении “великой воодушевляющей идеи”. Сначала ввязалась в Первую мировую войну, которой вполне могла избежать, думай она больше о себе и своем народе, а не о мировой миссии, потом коммунизм строила, потом новая война — от которой уклониться уже было нельзя, — действительно сплотившая население в народ. Пора бы теперь народ и поберечь.

Однако фантастика на то и фантастика, чтобы напоминать о великой цели. Космос вместо коммунизма? Почему бы и нет. Я открыла роман, предвкушая удовольствие от необременительного, занимательного и не депрессивного текста, от фантазии и остроумия автора (ради которых стоит потерпеть и непременные нотации идеолога, не всегда вызывающие сочувствие). И была озадачена рыхлым повествованием, где какие-то плоские, памфлетные герои помещены в сегодняшний день, а все буйство фантазии ушло на историю наглой охоты американской разведки за российскими учеными, открывшими новый принцип полетов в космос, и конспиративного противостояния диверсантам великодушных радетелей из отечественных спецслужб.

В Сети меж тем (опережая бумажную прессу) разворачивалась дискуссия вокруг нового романа Рыбакова. Вообще следить за читательскими дискуссиями в блогах мне стало интересней, чем за профессиональной критикой. От критика или литературного репортера чаще всего знаешь, чего ожидать, а читатель в блогах — непредсказуем; его мнение может выглядеть непрофессионально, но оно не обременено побочными соображениями. Поэтому ты получаешь весь спектр читательских мнений, когда, например, один блоггер (suhan_ilich) восторгается любимым автором и рекомендует друзьям новую “мастерскую повесть”, естественно продолжающую линию предыдущей (“На будущий год в Москве”), а другой (vasiliy_the_cat), ему возражая, говорит о своем разочаровании последними книгами некогда любимого писателя: “└На чужом пиру...” и └На будущий год...” — книги, — не побоюсь резкой характеристики, — лживые. <...> Пошлая история (└На чужом пиру...”) о радетельном чекисте, спасающем национальных самородков от убиения западными агентами… Злобная ложь о расчлененной России, стонущей под пятой ОБСЕ в └На будущий год...”. ОБСЕ-де, по Рыбакову, — организация, запрещающая под страхом уголовных репрессий смотреть школьникам советские фильмы и спаивающая детей дешевым пивом в школьных столовых. <…> И вся эта ложь написана уже при Путине, когда закрывают совсем другие газеты и прячут совсем другие книги, а имперско-националистическая риторика, напротив, слышна из каждого утюга” <http://suhan-ilich.livejournal.com/88920.html>.

Признаюсь, роман “На будущий год в Москве” (2003) как-то выпал из сферы моего внимания, но если он действительно генетически связан с романом “Звезда Полынь” — то как не наверстать упущенное? В Сети найдется все.

Роман оказался не столько фантастикой, сколько политическим памфлетом. Жаль, не попался мне раньше, когда я о сорокинском “Дне опричника” писала (для № 2 “Нового мира” за этот год): было бы интересно сопоставить два памфлета, диаметрально противоположно оценивающих вектор развития страны. Сорокин гротескно экстраполировал в будущее наметившиеся тенденции: все большую бесконтрольность спецслужб, обеспечивающих “властную вертикаль”, их стремление подмять под себя бизнес, прикрываясь словами о государственной целесообразности; стремление власти поставить себе на службу телевидение и прессу, искоренить оппозицию, сделать ручным парламент; все усиливающуюся антизападническую риторику, обеспеченную уверенностью в зависимости Запада от поставщика нефти и газа.

Рыбаков же, действие романа которого отнесено не в далекое будущее, а в альтернативное настоящее, реализует не столько обозначившиеся тенденции, сколько сумму антизападнических и антилиберальных мифов, согласно которым именно Запад развалил СССР и теперь пытается развалить Россию. В романе Рыбакова России уже нет — страна поделена на десятки крошечных областей, между которыми установлен визовый режим. Петербург и Москва разделены границей, чтобы ее пересечь, нужно получить визу у чиновника ОБСЕ (чиновник этот списан с американско-французско-немецкого чиновника, — и те, кто хоть раз проходил собеседование в посольстве и сталкивался с вежливым хамством человека, которому дано право разрешить тебе поездку или запретить, — не могут опять-таки не испытать злорадного удовлетворения от этих страниц рыбаковского памфлета).

Армия упразднена, что числится победой демократии. Наука разгромлена усилиями неких международных фондов, потративших на это несметные деньги, и заменена псевдонаукой вроде астрологии: журналист Алексей Небошлепов, которого все зовут уменьшительным именем Лёка, с тоской слушает юбилейную речь главного ученого, проходимца и коллаборациониста: “Сегодня мы празднуем третью годовщину осуществленного с помощью прогрессивной мировой общественности роспуска, я бы даже не отказал себе в удовольствии сказать — разгона последнего оплота тоталитаризма, обскурантизма, агрессивного русофильства и душевредного безбожия — Академии наук”. (Пока же Академию наук сегодня атакуют силы прямо противоположного вектора.)

В школах преподают переписанную в угоду Западу историю, согласно которой немцев под Сталинградом разгромила американская авиация. Советские и российские фильмы и книги запрещены — Симонов, например, за то, что воспевал фанатичное “коммунистическое сопротивление немецкой оккупации”, а ван Зайчик — за то, что имел наглость “намекать, будто вовлечение всего человечества в свободный рынок евро-атлантического типа не тождественно историческому прогрессу”.

Несогласных же с новыми порядками помещают в клинику Центра психоневрологической денацификации имени Новодворской.

Собственно, толчком к движению сюжета и является “вопиющий” проступок школьника-десятиклассника: найдя на антресолях дома кассету с фильмами “Доживем до понедельника”, “Иван Васильевич меняет профессию”, “А зори здесь тихие”, он зовет друзей посмотреть запрещенное, и один из них пишет донос в комиссию ОБСЕ, представителем которой является завуч школы. Парню по прозвищу Лэй грозит исключение, если он не приведет в школу отца, давно разошедшегося с матерью. Отец попадается ему на петербургской улице случайно: это и есть Лёка Небошлепов, не утративший порядочности журналист, который никак не может найти себе места в продавшейся западным надсмотрщикам прессе.

И вот по этой бывшей России, где в Петербурге заседает сейм, в Москве — меджлис, а Ставрополь переименован в Исламийе, где не осталось свободной прессы — только та, что оплевывает все русское, а служба новостей называется “Дерусификасьон Нувель”, преодолевая опасности и пограничные кордоны, петляя и прячась от погони, путешествуют герои классическим путем русской литературы — из Петербурга в Москву. Первоначальные намерения у них разные, но в конечном счете всех покоряет высокая цель ученого-отшельника Обиванкина, некогда крупного советского ракетчика, лабораторию которого, разумеется, давно прикрыли (а сейчас он и вовсе объявлен в розыск по подозрению в русском патриотизме, это за ним гонятся спецслужбы).

Стоит заметить, что герои Рыбакова носят русифицированные имена персонажей “Звездных войн”: в ракетчике Обиванкине просматривается старый джедай Оби ван Кенноби, в Лёке Небошлепове — молодой Люк Скайуокер, а Лёкин сын Лэй заставляет вспомнить принцессу Лэйя. На это обратила внимание Ольга Белова (“Фантастическая публицистика” — “Новое литературное обозрение”, № 65 /2004/). Однако трудно понять, зачем русские герои спроецированы на персонажей одного из самых нелепых порождений американского масскульта, если масскульт этот, как показано в романе, развращает и отупляет (с чем трудно не согласиться).

Так вот, отшельник Обиванкин довел до ума антигравитатор, который изобрели еще советские ракетчики, и этот умещающийся в дорожную сумку прибор, который он тащит на плече через границу, теперь он намерен установить на космический аппарат “Буран”, превращенный в аттракцион в московском Парке культуры и отдыха.

К возможностям установки антигравитатора на списанном и выпотрошенном “Буране” у меня нет никаких вопросов. Это дело фантаста. Его право перемещать людей в пространстве с помощью хоть ковра-самолета, хоть нуль-транспортировки, хоть гравилета, хоть антигравитатора, приклепленного к муляжу ракеты. Не было бы претензий и к альтернативной реальности, если бы фантаст, как и полагается в подобной книге, хоть как-то приоткрыл предысторию той катастрофы, которую претерпела Россия. Ну, к примеру, завоевали ее какие-то марсианские гигантские кузнечики, неуязвимые ни для ракет, ни для атомного оружия. Вполне правдоподобно. А вот то, что ОБСЕ хозяйничает в России, что какой-то обобщенный Запад Россию растоптал, расчленил, ограбил, отдал половину земель под чеченский халифат, установил диктатуру и принудил забыть собственную историю, — это, простите, слишком фантастично даже для фантаста. И если уж в романе Рыбакова Запад учинил такое с Россией — то хотелось бы знать (хотя бы из предыстории), как же все это произошло? Россию что — бомбили, как Югославию? На ее территорию вторглись, как в Ираке? А армия где была — неужели не сопротивлялась вторжению? А Кремль — неужто все предатели, засланные Западом, и никто не отдал приказ встретить агрессоров ракетами и танками, а уж если дело совсем скверно — так и сбросить на захватчиков парочку ракет с разделяющимися ядерными боеголовками? А народ — неужто так легко смирился с порабощением? Если уж предлагать в качестве гипотезы войну России и Запада — то как-то непатриотично думать о России как о стране, не способной оказать сопротивление. Опыт нашей истории говорит об обратном. Вот и получается, что я думаю о нашей армии, нашем народе и даже нашей власти значительно лучше, чем разработчики антизападных мифов, пугающие нас агрессией и всевластием ОБСЕ.

Роман “Звезда Полынь”, как это совершенно справедливо заметили читатели-блоггеры, генетически связан с предыдущим романом. Прежде всего — идеей космического прорыва, который может спасти Россию и сцементировать нацию. Но на сей раз повествование очищено от бросающейся в глаза условности, гротеска и шаржа. Своего рода двойник Обиванкина, гениальный ученый Константин Журанков, утаивший наработки ракетчиков от грязных рук похитителей чужих секретов, не мастерит в сарае принципиально новый двигатель, а просто закапывает драгоценные, советской поры расчеты и чертежи в огороде, до лучших времен, — и он дожидается их. Отчаявшегося, обнищавшего, готового уже продать кусочек своей печени, чтобы вручить требуемую сумму бывшей жене (нужно отмазать сына от армии и протолкнуть в институт) Журанкова разыскивает крупный ракетчик еще советских времен Алдошин и предлагает вновь заняться любимым делом.

Ставка в новом романе делается не на нищего гения-одиночку, а на сообщество национально мыслящих ученых, заботливо пестуемое образумившимся капиталом.

Решением проблемы дальних космических полетов занимается частно-государственная корпорация “Полдень-22” (названная так, разумеется, в честь знаменитого романа Стругацких, описывающего мир будущего, а вовсе не в след роману Джозефа Хеллера “Уловка-22”, как опрометчиво считают на страницах книги американские разведчики). И денег у нее достаточно, чтобы собрать вместе еще не растерявших свой научный багаж ученых и построить для них в Сибири научный городок. Да не унылый панельный рай советских режимных шарашек — усилиями высококлассных архитекторов создано “что-то вроде то ли Китежа, то ли ганзейской твердыни, когда ни один дом не напоминает соседний, ни один угол не прям <...> но в то же время — без средневековой грязи, тесноты <...>.

Занимается корпорация запуском коммерческих геостационарных спутников, но это только прикрытие, а на самом деле цели ее иные. В начале романа читателю предлагается фрагмент разговора между ракетчиком Алдошиным и неким финансовым воротилой, не утратившим чувства патриотизма. Ракетчик убеждает богача вложить деньги в решение масштабной хайтековской задачи, которая способна и увлечь тысячи людей, и принести прибыль, и стать великой идеей, цементирующей нацию. “Роль главных извозчиков в солнечной системе — не так уж худо, а? Чем не идея? Ни в какой иной области у нас и в помине нет подобных заделов”.

В Космосе действительно есть что-то гипнотизирующее, способное стать верой: недаром Кибальчич в Петропавловке перед казнью чертил ракеты, а Королев делал это на лагерных нарах. Вполне согласна с героем, перечисляющим великие хайтековские задачи — генетика, биотехнологии, мирный атом — и резюмирующим: “космос ослепительней”. Особенно — в романах. Не очень хорошо представляю себе увлекательный фантастический роман про термояд. А книжек про полеты в космос мы в детстве и юности столько прочли, что Алдошин, кажется, имеет основание всерьез рассчитывать на память о детской мечте “полететь к венерианскому озеру”, сохранившейся в голове тех, кто сейчас ворочает “кучей бабла”.

Ах, если бы Рыбаков и в самом деле написал книгу про то, как реализация мечты преображает страну, как возвращаются домой, побросав насиженные места в американских корпорациях, видные ученые, потому что забрезжила надежда на реальное дело на родине, на научный прорыв, как он совершается наконец, порождая в людях гордость за свершенное. Пусть я и не уверена, что Космос может стать национальной идеей, новой религией и через его освоение откроются “новое небо и новая земля”, о которых говорится в Откровении Иоанна Богослова. Но почему бы не перенести метафору “нового неба и новой земли” на любое творческое усилие, в том числе и на усилие, направленное на освоение нового пространства?

“Новое небо и новая земля. Вот что на самом деле получается у нас лучше всего. <...> Вот что за маяк светит нам спокон веку. Вот что за жажда ведет по свету и дарит топливо мыслям и мышцам. Дает корень всему, от литературы до космонавтики, не говоря уже о попытках реформ…” — размышляет положительный герой романа журналист Корховой. Что ж, соглашусь, гнало же что-то русского человека из хлебного Черноземья в ледовитое Беломорье, в Сибирь, на Аляску, а потом и в Космос, и с большим интересом прочла бы я роман, где делалась бы ставка на творческое начало в человеке, на эту неуемную жажду открытия, на интеллектуальный потенциал нации, — куда лучше рассчитывать на него, чем апеллировать к застарелым фобиям и обидам.

Но ведь Рыбаков написал роман не столько о том, как творческая задача меняет людей и страну, как Россия совершает свой прорыв, сколько о том, как страну сжимает кольцо врагов, внешних и внутренних, сколько ненавистников России плетут против нее заговор.

Кто мешает космическому прорыву России? Американская разведка. Она контролирует в России все: бизнес, науку, чиновников. Среди иностранных журналистов тоже полно тех, для кого пресса — лишь прикрытие. А на самом деле они шпионы. Отечественный журналист-либерал Бабцев, один из главных персонажей, — мало того что редкостный болван и крайне неприятный тип, мало того что истекает патологической ненавистью к России (даже запуск ракеты, захватывающая демонстрация мощи человеческого разума, вызывает у него только приступ ненависти к стране, владеющей такой техникой), — кончает тем, что получает предложение работать на ЦРУ.

Шпионы вездесущи. Стоило ракетчику Алдошину поговорить с бизнесменом о Космосе — как американские шпионы записали разговор, а теперь вот сидят над пленкой, гадают, насколько ценны сведения. Стоит ракетному гению Журанкову пошевелиться — американские шпионы тут как тут. Придумывают, на какой крючок подцепить ученого, дабы выудить из него секреты. Американская разведка, оказывается, стояла и за историей разгона лаборатории Журанкова, очень уж хотелось документики, связанные с принципиально новым двигателем, к рукам прибрать. Не вышло. Зато теперь сплели они вокруг Журанкова многоходовую интригу. Заманили его сына Вовку, начитавшегося проповедей Лимонова, в фашистскую организацию, там парня послали попугать “жидовского прихвостня” (православного татарина), снабдив пистолетом, и подставили: наставник нажал на спусковой крючок, обхватив Вовкины руки, и по всему получается теперь, что Вовка убил человека. А дело оказалось громким: убитый — известный писатель. Теперь шпионам можно шантажировать Журанкова: если не поделится ракетными секретами, то сына сдадут милиции. Что ж получается: даже наши безбашенные фашисты — создания американской разведки?

Да, я знаю, что законы массового жанра требуют динамичного сюжета. К тому же характеры и психология — вообще не сильная сторона Рыбакова. А сюжет в приключенческой книге можно выстроить, лишь воздвигнув ряд препятствий на пути любимых героев. Мировая литература наработала здесь десятки приемов. Но, кажется, только советская литература создала особого рода шпионский роман, где западные державы всегда выступали врагами прогрессивного человечества, где сети шпионажа окутывали страну, в них непременно попадал честный наивный ученый, а иногда — заблуждающийся интеллигент, но спасителями неизменно выступали героические чекисты. И мне обидно, что имеющий талант писатель прибегает к давно вылинявшей схеме советского шпионского романа.

“Звезда Полынь” — первая книга задуманной трилогии. Сам обещанный рывок в Космос — еще впереди. Может, там хватит приключений и писатель обойдется без американских шпионов?

 

1 “Россия, которую мы не теряли” — так называлась рецензия Юлии Латыниной на этот роман (“Новый мир”, 1994, № 5). (Примеч. ред.)

2 Журнальный вариант. Полностью роман вышел отдельным изданием (М., “Эксмо”, 2007).

Версия для печати