Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2007, 1

Не отрывая глаз

стихи

Дьяконова Ксения Константиновна родилась в 1985 году в Ленинграде. В 2002 году стала лауреатом поэтической премии “Новые имена”. Печаталась в литературных журналах и альманахах, автор книги стихов “Моя жизнь без меня” (СПб., 2003). В настоящее время учится на филологическом факультете Барселонского университета. В “Новом мире” публикуется впервые.

 

                           *      *

                               *

Я купила моим родителям в десять лет,
в Валентинов день, пирожное в форме сердца,
чтоб любовь на губах оставила сладкий след
и от праздника не могли они отвертеться.

В пирожковой мне заворачивали его,
и пейзаж за окном скользнул на стекло прилавка;
прошумела машина, тополь вздохнул листвой,
птица вспыхнула, как внесенная в текст поправка.

Я в руках несла это сердце к себе домой,
представляя, что очень скоро подарок мой
буду также нести любимому человеку.

Так как этого до сих пор не произошло,
я несу — в рукаве фантазии — ремесло
или к морю хожу, как ходят в библиотеку.

 

                           *      *

                               *

Готовя для гостя, я чувствую риск
и соль просыпаю, и пульс мой неровен;
но в кухне включаю излюбленный диск,
и в ней воцаряются Бах и Бетховен.

И скрипка пускается в вольный полет
над шумом воды и ворчаньем кастрюли,
а стол замечает, что тысячи нот
расшитую скатерть на нем развернули.

Как странно! Созвездия звуков живых
меня увлекают, когда я при деле;
но если я в праздности слушаю их,
внимание тает и слух на пределе.


Кто знает, быть может, такой же закон
заложен в уклончивом поиске Бога;
когда ты в бесхитростный труд погружен,
Он ближе к тебе и доступней намного,

чем все изысканья ума твоего,
когда ты намеренно ищешь Его.

 

 

                           *      *

                               *

Я скажу тебе, что такое моя любовь.
Это улица, где полно разодетых мимов.
Это яхта в порту, скользящая вновь и вновь.
И пломбир из “Макдоналдса” за пятьдесят сантимов.

Я скажу тебе, где жилище моей любви.
В душных барах, куда стекаются шалопаи.
В снежной местности, где не водятся соловьи.
В притаившемся на холме дровяном сарае.

Я люблю тебя, то есть твой еле теплый чай,
если ты отойдешь на миг, накрываю блюдцем.
Если хочешь, таких деталей не замечай,
только чувство без них, по-моему, будет куцым.

Слава Богу, что у любви неизвестен срок
и неясно происхождение и причина,
что в ней смешаны добродетели и порок,
и на вид она от безумья неотличима;
и еще ни один поэт превзойти не смог
то, что шепчут друг другу женщина и мужчина.

 

 

                           *      *

                               *

Небо сегодня играло в оркестре грома
так хорошо, что ангелы побросали
в шляпу его, распластанную над миром
дном и полями кверху, пригоршню звезд.
Скучно в такую ночь оставаться дома,
да и за книгой я усижу едва ли
более часа — разве что за Шекспиром…
В гавань пойду. Там есть деревянный мост.

А на мосту все время сидит художник,
со старомодной трубкой, тепло обутый,
море изображающий на мольберте.
Кисть его прикасается к полотну
бережно, как приложенный подорожник
к ссадине. Если б как-нибудь рядом с бухтой
он поместил меня — я бы вместо смерти
жизнь обрела, быть может, еще одну.

                           *      *

                               *

Я везу тебе из Венеции сувенир:
но на книжную ты его не поставишь полку,
твою трапезу превратить он не сможет в пир;
я не выбрала, что попроще — брелок, футболку.

Мой подарок — ты любишь мелочи, разве нет? —
и не то чтоб совсем обыденный, и не самый
экзотический: не какой-то чудной предмет,
а всего лишь часы наручные с голограммой.

В глубине циферблата, как посреди лица,
то появится, то исчезнет живой, веселый
вид усыпанной светом набережной, дворца
и канала с плывущей вверх по нему гондолой.

Получается, узнавая, который час,
ты всегда будешь видеть город, в котором время
застывает на месте, не отрывая глаз
от воды и домов, распахнутых перед всеми.

И позволь мне твое внимание обратить:
это зрелище, обнимая твое запястье,
будет сразу же гаснуть, чтоб ты не мог забыть,
до чего оно неустойчиво, это счастье.

 

                           *      *

                               *

Я люблю человека, живущего далеко.
Но не жжет его одиночество и разлука.
С ним болтает пушное облако над рекой
и высокие арки римского акведука.

Золотая горит мимоза в его саду,
в его комнате оживает одна гравюра,
и он потчует персонажей ее орду.
Его имя стоит в посланиях Эпикура,
на билете в парижский пригород раз в году,
на открытке, летящей ночью из Сингапура.

Иногда проникает музыка в его сны,
а порой незаметно Бог ему дышит в спину.
Его щеки как будто в пене морской волны,
когда он по утрам намыливает щетину.
Я люблю его сквозь границы чужой страны,
сквозь огромного расстоянья слепую льдину,
так, как радуга вырастает во всю длину
небосвода, — но видно только лишь половину.

Версия для печати