Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2006, 9

Обыск

рассказ

Солоух Сергей родился в 1959 году. Окончил Кузбасский политехнический институт. Автор нескольких книг прозы. Печатался в журналах “Новый мир”, “Октябрь”, “Знамя” и др. Живет в Кемерове.

 

Все пропало. И щит исчез, и меч. К выцветшим полоскам российского флага была приклеена обыкновенная черно-белая фотография. Всего лишь. Правда, звание не изменилось. Осталось прежним.

“Старший лейтенант Тагиров”, — прочел Павел. Никаких компьютеров. Размашисто. Пишут. Этот навык определенно неистребим. Само собой. И вековой запас чернил.

— Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

— Павел Петрович, вам известно, что нашим управлением ведется уголовное дело о незаконной предпринимательской деятельности ЗАО “СтарНет”?

— А какое мы к этому имеем отношение, компания “СвязьСервис”?

— Нами получены оперативные данные, что в вашем офисе по адресу проспект Героев, двенадцать.. это ведь дом двенадцать?

— Да, — подтвердил Павел, — именно так, проспект Героев, дом двенадцать.

— …Находятся документы и вычислительная техника, принадлежащие ЗАО “СтарНет”. Вам что-то известно об этом?

Любое утверждение лейтенант превращал в вопрос. Хвост с точкой. Можно подумать, полон сомнений. Размышляет вслух. Между тем физика совсем иная. Товарищ смотрит глаза в глаза. Не мигая. И в его черных служебно-розыскных зрачках нет ни тени неуверенности. Ну если только в морально-волевых качествах Павла. Павла Петровича Валентинова.

— Нет, мне ничего не известно, — твердо ответил Павел. Температура двух черных льдинок напротив осталась прежней, минус, значит, все нормально, глаза самого Павла ничего не выражают, кроме легкого утомления. Послеполуденная мура. Олово четвертого часа дня. Гуд.

— Хорошо, — сказал старший лейтенант, — тогда давайте пройдем в какой-либо из свободных кабинетов, у вас такой имеется?

— Да, имеется — комната для переговоров на втором этаже...

— Следователь вам предъявит постановление, и мы начнем обыск в помещении вашего офиса.

“Обыск, — подумал Павел, — это новость. Неожиданный поворот. До этого интересовались исключительно душой, чисто, бесконтактно, намеки-экивоки, а ныне прямо с порога материя. Шмотки давай. Вещички. Показывай. Сменили, кажется, не только цвета флага, но и статус. А впрочем, неизвестно, свой или же мой. Увидим”.

Тело старшего лейтенанта Тагирова обтекал черный пиджак джон-ленновского покроя, со стоечкой вместо воротника, только почему-то из блестящей ткани и с крупными солдатиками цыганских пуговиц. Зато следователь, носитель удивительной фамилии Мокров, был одет без малейших претензий. По-свойски. Самая затрапезная плисовая рубашечка “рэнглер” и серенькие джинсики с той же этикеткой. Роднили сотрудников одной организации только ботинки. Туфли, начищенные до зеркального совершенства. Золушки.

— Павел Петрович, вам известно, что нашим управлением ведется уголовное дело о незаконной предпринимательской деятельности ЗАО “СтарНет”?

— Ваш товарищ пять минут назад проинформировал.

— Очень хорошо. Тогда ознакомьтесь, пожалуйста, с этим постановлением, — сказал Мокров и положил на стол листок бумаги. Зеленоватый. — Присаживайтесь, присаживайтесь, — добавил, словно хозяин здесь не Павел и даже не Никитин, а он, следователь Мокров. Андрей Витальевич.

А впрочем, так оно и есть, наверное. Входят без стука и со своими, можно сказать, ключами. От Москвы до самых до окраин.

— Спасибо, — сказал Павел и придвинул к себе писульку.

Все-таки какая-никакая автоматизация, прогресс в их оперативном делопроизводстве имеется. Факт. На сей раз распечатка на лазернике. В определяющей части перечислялись все прегрешения Лешкиной конторы:

“...незаконная эксплуатация магистральной радиорелейной линии... двадцать четыре незарегистрированных базовых станции... извлечение прибыли... ущерб государству... особо крупные размеры... пятьдесят четыре миллиона рублей...”

“Двадцать четыре незарегистрированных бээски, — подумал Павел, — не так уж и много для нормального сотового оператора. Четвертая часть, наверное. У меня такой же процент, хотя я и не сотовый. Штуки четыре без разрешений. Да, ровно четыре. Уже второй год где-то бумаги ходят. Бродят. Реорганизация министерства. Государственное мышление. Ага. Одни капканы ставят, другие в кустах с дубиной. Караулят дичь. Подсчитывают нанесенный ущерб. Своим сетям и мышеловкам”.

— Павел Петрович, — раздалось у Валентинова над головой, — вам что-нибудь известно о документах и вычислительной технике ЗАО “СтарНет”, находящихся в офисе вашей компании в этом здании на проспекте Героев, двенадцать? Если бы вы сразу указали места ее хранения, это бы могло сэкономить ваше и наше время.

— Все-таки конец дня, пятница, — добавил, глядя на Павла ласково и дружески, простой и свойский следователь Мокров.

“На дачке банька не протоплена, — напрашивался вывод. — Ну-ну… и закисают в кастрюле шашлычки... свиные... — сам для себя решил Павел. — Ничего, зато пивко похолоднее будет в городской „Бирюсе”, товарищ следователь...”

— Мне ничего не известно о документах и вычислительной технике ЗАО “СтарНет”.

В глазах следователя мелькнуло легкое сожаление. Смена оттенков синего. И хорошо. Это значит, у Павла по-прежнему все нормально с его собственными. Зелеными. Та же матовая непроницаемость много и день за днем работающего человека.

— Скажите, — спросил он следователя Мокрова, — а почему подписано это постановление не прокурором, а вами?

— В нашем случае не требуется, — неожиданно весело ответил обладатель мрачноватой фамилии. — Вот кодекс, статья сто восемьдесят вторая, можете ознакомиться.

Книга была открыта на нужной странице. Но Павел читать не стал. Он и так понимал, что в их случае не нужно. Спросил без цели. По ходу дела. Автоматически. Глупость, в общем-то.

— Где подписать?

— Здесь.

В комнату заглянул еще один человек в идеальных ботинках. Павел заметил его дорогой сюда. Маячил посередине коридора. Можно было принять за неурочного посетителя. Что-то высматривающего. То ли бойкого менеджера в дальнем солнечном углу, то ли уборщицу на лестнице. Нет. Просто стоял на стреме.

— Никакой суеты, — негромко, но внятно сообщил новый гость оперуполномоченному Тагирову. — Все тихо...

И после паузы:

— Понятые ждут в приемной.

— Давай.

И ведь действительно высматривал уборщицу. Завели толстую и рябую девку в синем производственном халате и какого-то паренька с третьего этажа. Кажется, инструктор по горным лыжам из турагентства. В кроссовках. Оба нелепо улыбаются. Еще бы. Кино!

Мокров внес быстренько фамилии и должности присутствующих. Снова расписались. Павел успел прочесть: “Перед началом обыска (выемки) участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства обыска (выемки)”.

— Начнем с правой стороны и обойдем все кабинеты по часовой, — предложил Тагиров.

Никто не спорил. Первой стрелка указывала на единственную из всех запертую дверь.

— Что у вас здесь? — спросил второй опер. Тот самый, вездесущий. Его фамилию Павел тоже узнал из протокола. Обычная. Ващилов. Нормально типа. Все такое. Бу-сде.

— Серверная.

— Открывайте.

— У меня нет ключа. Я должен вызвать человека.

— При нас, пожалуйста, — сказал миляга Мокров. Полная противоположность ложному битломану Тагирову.

— Да, да, конечно. — Павел вытащил сотовый. — Артем, поднимись, пожалуйста, с ключом от серверной.

— Кто такой Артем? — поинтересовался Тагиров.

— Наш системный администратор.

Кутепов поднимался минуту или две. С перекуром, наверное. Как обычно у него. Все это время Мокров что-то мурлыкал себе под нос. Тагиров изучал Павла, а Ващилов размялся, два раза прогулявшись из одного конца коридора в другой. Заглядывал в распахнутые двери, пока все прочие стояли у закрытой. Ориентировался на местности.

Между тем появился чертик Артем. Он шел неторопливо от дальнего лестничного пролета, и лицо его ничего не выражало. Можно подумать, каждый день приходят с улицы осматривать конторское железо. Третьяковка. Эрмитаж.

— Кто имеет доступ в серверную? — спросил Тагиров.

— Все системные администраторы и дежурные инженеры.

— Кто имеет доступ в серверную? — повторил вопрос Тагиров, обращаясь уже к Кутепову. Тот наконец подгреб. Стоял и молча щурился.

Артем пожал плечами:

— Ну, как обычно... дежурные... системщики...

“Созвучность, — подумал Павел, — это славно. Всегда бы так”.

Артем щелкнул замком. Открылся кондиционированный полумрак серверной. Перемигивание зеленых лампочек и мерное жужжание вентиляторов.

— Это здесь, — уверенно сказал Ващилов и первым нырнул в святая святых.

— Если можно так, чтобы у нас не остановился клиентский сервис, — напутствовал его Павел. Выразил естественное беспокойство. Все-таки технический директор. Обязан.

— Можно, — любезно пообещал Мокров. Душа-человек.

— Спасибо.

А в это время сервак “СтарНета” стоял внизу. Большой. Прямо посредине комнаты системщиков. Новенький и черный. Между белыми столами. Именно Артем его и ставил, пилил дырку в файерволе для Лешкиной бухгалтерии. Две недели тому назад. Понимает ли Артем, зачем пришли эти люди? Такое ощущение, что да. Губы и брови слегка как будто не на месте. Сместились.

А впрочем, совсем чуть-чуть, и лицо Кутепова ничего особенного не выражало. Даже с учетом мелких изменений геометрии. Шел, шел, остановился. Почесал репу. Бог с ней, не слишком чистой. Что там с глазами у Темы? Павла Валентинова сегодня интересовала оптика. Преломление и отражение света. Хотелось убедиться, что созвучность пятиминутной давности не случайна. Иногда ведь можно и в унисон. Петь или сопеть. Хотя бы в красный день календаря. Или триколора.

Да, в общем, не важно. Цвет этой пятницы установится позже. После фиксации негатива. Окончательной. Сейчас просто хотелось встретиться глазами. На мгновенье. Но увы. Как раз этот миг, секунду синхронности, готовился ловить опер Тагиров. Ждал. Совершенно точно. Несомненно. И Павел Петрович Валентинов просто отвернулся. Долг техдиректора обязывал его следить за маневрами Ващилова в полутьме серверной. Этим он и занялся. Всецело.

— Вы системный администратор? — спросил Артема следователь Мокров.

— Да, — подтвердил Тема.

— Тогда пройдите, пожалуйста, сюда и дайте пояснения… Здесь все оборудование принадлежит вашей компании?

— Все.

— А почему на этом системном блоке нет пыли?

— Это сервер наших разработчиков, — сказал Кутепов, — две недели назад забрали у них из комнаты и поставили сюда. На гарантированное питание.

— Подключите монитор, — скомандовал грамотный Ващилов.

Даже Тагиров отвлекся. Так хотел увидеть, какое же приглашение вспыхнет на черно-белой морде. А Павел хорошо знал, какое, и равнодушно скользнул взглядом вдоль коридорных стен. Из приемной выглянула секретарша Никитина. Наталья. В руках она держала трубку радиотелефона и смотрела на Павла. Что-то телепатировала. Павел немедленно сообразил, что именно и кто на проводе.

“Ага, значит, доложили. Никитин в курсе. Знает. Ждет рапорта. Ну извините, Роман Андреевич... Извините...”

Ни одной лишней секунды не потеряв. Словно не замечая ни секретарши, ни телефонной трубки в ее руке, Павел снова посмотрел вглубь серверной.

— Что это?

— Линукс.

— Не то, — подтвердил дока Ващилов.

— Минуту, девушка, — услышал за своей спиной Павел, — оставайтесь на месте.

Старший лейтенант Тагиров широким шагом мерил коридор. Лицо Натальи сливалось с белой блузкой. Только глаза мерцали. Живая.

— С кем вы сейчас говорили?

— С наши директором, Никитиным Романом Андреевичем.

— О чем?

— О совещании, намеченном на завтрашнее утро...

Между тем Тагиров уже стоял под табличкой “Приемная”. Он по-хозяйски забрал трубку из рук Натальи и приложил к уху. Судя по прямому углу скул старшего лейтенанта Тагирова, внутри пластика раздавались лишь малоинформативные гудки отбоя.

“Хорошо, — сказал сам себе Павел Петрович Валентинов, — электричество пока за нас. И девушка Наталья. Это радует”.

Подумал и равнодушно отвернулся. Лицевые мышцы должны быть расслаблены. Тесто. Это он помнил. Еще бы.

Из глубины серверной, из дальнего ее угла, опер Ващилов волок коробку. Подтаскивал. Как свинью за ухо, за плохо заклеенный верхний клапан. Коробка свежестью не отличалась. Вся в тусклом бархате пыли, фамильное серебро. Только широкая полоска скотча блестела как новая. Черт знает почему. Диэлектрическое отталкивание синтетической радуги. Наверное.

— Что у вас здесь?

— Старые ленточные архивы, — сказал Кутепов, — давно надо было выбросить.

— Открывайте.

Артем оторвал жизнерадостную полосу липучки. Действительно, старые ленты. Диджиталовские картриджи. Мертвый формат мертвой компании. Три года, как перестали использовать.

Ващилов поднял первый ряд. Как банки с кильками. Под ним прятался второй. Сразу бросились в глаза надписи красным фломастером на белых торцевых наклейках. “СтарНет. Архивы 2000”, “СтарНет. Архивы 2001”, “СтарНет. Архивы 2002”.

— Павел Петрович, это ваше? — спросил Мокров. С приятнейшей улыбкой. Поинтересовался.

— Наше. — Как всегда, без спроса в разговор влез Тема. Павел не стал поправлять. Просто отметил про себя реакцию толстой девки в производственном халате. Она стояла опустив глаза. Мытье сортиров, офисных толчков, ее, как видно, устраивало больше, чем исполнение гражданского долга. Пусть и почетного. Инструктор по горным лыжам, мастер спорта смотрел в потолок. Плюс и минус. Равнозначные. Пара несчастных понятых напоминала разряженную батарейку.

— Наше, — подтвердил Тема, — они пару лет тестировали Интернет через нашу трубу... тащили, тащили меги, а теперь думают. Зато “Сибирская Сотовая” сразу подключилась.

Действительно. Рядом с подозрительными наклейками в том же ряду красовались и другие: “СибСота. Архивы 2000”, “СибСота. Архивы 2001”. Ващилов и Мокров переглянулись. Вещдок?

— Будем изымать, — коротко и четко произнес Тагиров. И стало понятно окончательно, кто тут командует парадом. Товарищ Ринго. Лейтенант Старр. Все картриджи аккуратно уложили в коробку и понесли в комнату для переговоров. Нес Тема. Поставил коробку на стол, разгрузился и спросил. Лениво и абсолютно безразлично. Отстрелялся. За час до звонка. Типичный наемный работник.

— Я больше не нужен?

— Нет, — ответил Мокров.

Кутепов вышел. Все такой же. Обесточенный. Как и пара понятых. В казенный, государственный фонарик не вставишь. Не посветишь.

“А хорошо бы, если бы все-таки зажегся, сам для себя, — подумал Павел. — За дверью. А еще лучше — там, внизу, на первом этаже. В комнате, где черный сервак „СтарНета” жует, дожевывает квартальный отчет... самое время ему, большому, перекурить где-нибудь в чулане... распасться на часок на части. Отдельно винт, отдельно мама и черный тауэр — пустым ящиком, домик для хомячков... Зооуголок”.

В любом случае Павлу Петровичу Валентинову хотелось бы знать. Так. Для общего сведения. Куда отправился Кутепов? Системный администратор. И с какой целью? То же самое, похоже, интересовало и опера Ващилова. Бойкий казачок. Он выскользнул вслед за Темой. Но через минуту вернулся.

— Никуда не заходил, — сказал он негромко Тагирову.

Нет. Эта троица чуяла след. И не стеснялась.

Стеснялся другой опер. Или делал вид, что несколько смущен.

Может быть, из-за ботинок? У него-то они точно давно не знали уставного гуталина. Не встречали. А впрочем, устав тогда, наверное, иной был. И мода. Восемьдесят пятый год. Определенно.

Звонок был самый обыкновенный. Из отдела аспирантуры. Попросили заглянуть. Павел вышел из лабораторного корпуса и по дорожке, коротким путем, под лапами институтских кленов потопал в главный. Пахло резедой. Счастливый август.

На удивление в отделе аспирантуры никого не оказалось. Даже девушки Аллы, звонившей Павлу пять минут тому назад. Лишь какой-то незнакомец. У окна. В пиджачке, но без галстука. Подумалось, что, может быть, приезжий, заочник. Тоже надо. Учиться никогда не поздно.

— Павел Валентинов? Павел Петрович?

А впрочем, интонация была скорее постановляющей. Случайный посетитель, серенький псевдосоискатель отлепился от подоконника, распахнул дверь в смежный кабинет секретаря совета и пригласил, как в собственный, родной:

— Входите.

Здесь-то он и показал Павлу книжечку с мечом и щитом. И свое фото рядом. В кителе с погонами. И только через год-другой Павел понял, что же произошло. Его, Пашу Валентинова, порекомендовал земляк. Думал выручить, помочь, на свой, конечно, лад. Ошибся. Обознался. Только ведомство осечек не признает. Такая тут рыбалка. Не был нашим — станешь. Карасик, ершик, мелкая плотва. Иди сюда.

Одна беда. Паша не шел. Контакта не было.

Ни на первой встрече, ни на второй, а третью вообще пропустил. Нашлась уважительная причина — поездка с рукописью шефа в издательство. Впрочем, человек в серой студенческой водолазке не счел ее достойной уважения.

— Вы так не должны в дальнейшем поступать, Павел Петрович. Я ведь вам дал телефон. Оставил специально для таких случаев.

Пожурил. И снова начал наседать. Говорил о приближающейся защите, о месте в лаборатории, о возможной московской прописке. Намекал на то, что жизнь ведь можно и загубить, сломать нечаянно, а можно и наоборот — прожить так, чтобы не было мучительно больно. Никогда. Стоит только захотеть.

— Странно, конечно, Павел, что вы настолько отделились от своих товарищей по общежитию. Практически не общаетесь. А ведь буквально рядом с вами имеют место вещи, достойные очень пристального внимания. Вот у нас, например, есть сведения, что ваш сосед по этажу Олег Букчин хранит у себя экземпляр “Архипелага ГУЛАГ” и даже вечерами перепечатывает в лаборатории отдельные главы под видом подготовки статей. Зашли бы, попросили почитать. По-соседски. Уточните обстановку. Помогите нам остановить вашего же товарища, пока еще не поздно.

И как выяснилось, не одного Буку надо было выручать. И Семку Горнфельда, и Леху Макарова, и даже Ленка Вышеславцева зачем-то заговаривает с иностранными гостями на разных выставочных мероприятиях в Сокольниках и на ВДНХ. И только на самого Павла у оперуполномоченного не было никакого материала в разработке. Одна лишь рекомендация Валеры Филиппова. Земляк. Берёг. В своих рапортичках не упоминал. Замену себе, как оказалось, готовил. На время двухгодичной стажировки в компанию “Даути”. Соединенное Королевство. Эх, лучше бы компромат собрал. Увы, ни строчки.

Поэтому-то фальшивый аспирант-заочник и смущался. Конечно. Чуточку. А впрочем, искра в глазах мелькала. Порой. Иголочка азарта иногда проклевывалась. То вспыхивала, то гасла. Острие. Еще бы. Не каждый день работаешь на чистой психологии. Профессором Фрейдом. Не клещи, не тиски. Используешь исключительно анализ и высшую математику. Действительно.

А Павел Валентинов молчал. Как девушка в кафе. А впрочем, почему девушка? Разве в старом букинистическом добрейший и любезнейший из продавцов однажды не пригласил его к себе? Юного Пашку. Домой. Попить вина и посмотреть книги? А год спустя в поезде, по дороге в Пермь на конференцию, доцент Корзун разве не уговаривал его сходить и вместе, разом, дружно отлить. В тесном вагонном сортире. Все было. И даже ночной стук в дверь общажной комнаты, словно постыдная, вялая струйка из незастегнутой ширинки пьяного человека. Дима Потапов, командированный из Питера:

— Павлик, открой, я с рыбкой... и пивком... Павлик, Пашенька...

Все было. Не было лишь дефлорации. Согласия Павла Валентинова. В книжный он просто перестал ходить. Доценту заехал в ухо. А Потапу не открыл, и все. А вот из отдела аспирантуры выхода не было. Даже в дверь. Даже на улицу. Государство — жених серьезный. Отказов не понимает. И не принимает. С лица воды не пить. И стерпится — слюбится. Народ не зря придумал свои пословицы, пора и тебе, уже большой, стать его малой, но неотъемлемой частью. Время пришло. Под Мендельсона. Ноги раздвинь и думай о коммунизме. Он тебя выбрал.

— Знаете что, Павел, давайте все-таки попробуем. Тут ваш коллега, Сергей Жирков, регулярно посещает церковь на станции Воеводская. А вы, я знаю, очень интересуетесь старинным зодчеством. Вот и прокатитесь с товарищем. Поговорите о вере и науке. Местной общиной поинтересуетесь. Да... Заодно полюбуетесь и на красоту. Цельная постройка из дерева. Можно сказать, Кижи. Наши, подмосковные. Договорились?

Когда Пашка впервые в жизни опоздал к прилету южносибирского самолета и не встретил мать, он от расстройства ей все выложил. Как есть. Сознался. Она не плакала. Просто долго молча держала его за руку. У гранитных перил на Ленгорах. А потом сказала:

— Боже мой, неужели и твой черед пришел?

И как всегда, она говорила о другом. О чем-то большом и великом. О дедах. Погибших не на войне. О бабушке, научившейся доить корову и окучивать картофель в ссылке. Она думала о своем. А Павел — о своем. Но, как ни странно, ни удивительно, все равно об одном и том же. Редкий, нетипичный случай взаимопонимания в семье. Общего ощущения главного. Пришел черед Павла, еще одного Валентинова, войти и не выйти. Раз и навсегда.

А за Москвой-рекой громоздились дома. Блестели окна, звезды и шпили. Только канадская граница не проглядывала. Не была видна. А впрочем, и Старая площадь тоже. Но именно там произошло нечто такое, отчего Павла вдруг перестали вызывать в кабинет секретаря ученого совета. Не спросили строго, где же отчет о красоте родного края и подрывной силе просвещенного мракобесия. Почему заданием пренебрег. В очередной раз. Не собрался, не поехал на станцию Воеводская. Храм деревянный.

То, что не имело конца и края, по сути, по определению, вдруг кончилось. Беспросветный день сменился быстрой и легкой летней ночью. И в сутках снова стало ровно двадцать четыре часа. Пашка защитился. Остался в лаборатории. А потом на ваучерной заре бросил науку, уехал зарабатывать деньги домой. В Сибирь. Да так там и завяз. Остался. Женатый и солидный.

— Павел Валентинович, вы кого-то ждете? — неожиданно спросил человек-плакат, старший лейтенант Тагиров. Харрисон-Маккартни. Черно-белый переснимок.

— Простите, не понял?

— Да вот я смотрю, вас почему-то окно притягивает...

Заметил. Профессионал. Подошел и заглянул через плечо.

— Нет... — ответил Павел очень ровно и спокойно. — Стою и жду завершения процедуры составления протокола. Больше ничего.

А за окном курил Кутепов. Винтик без Шпунтика. Павел заметил его буквально только что. Удивительно. Маленькую фигурку прямо у автостоянки. Напротив. В десяти шагах. Заметил и теперь гадал, все ли пятнадцать минут, покуда следователь Мокров обмеривал, описывал, слова самые точные подбирал, Артем торчал, маячил там. Болтал с водилами всех местных контор сразу. Плевал на все. Казалось, что именно так.

— Павел Петрович, — словно волшебным образом угадывая его ход мыслей и направление обзора, ловя наконец, продолжал допрос Тагиров, — а скажите, на первом этаже, в помещениях, где у вас находятся администраторы, тоже имеется вычислительная техника?

— Да, — совсем просто ответил Павел Валентинов, — конечно.

Два опера быстро переглянулись. Ващилов и Тагиров. Действительно, на этот раз у них имелся компромат. Бесспорный. Отпечатки пальцев. Биологический, неоспоримый материал. Причем где-то поблизости. Совсем рядом. И оставалось-то всего ничего. Найти. Без всякой лишней деликатности. Потрогать. Предъявить. Удостовериться.

— Все понял... — быстро кивнул пострел Ващилов. — Я мигом...

И вышел.

Мокров поставил точку и начал читать строчку за строчкой вслух. Неторопливо.

— “В ходе обыска в кабинете номер семнадцать в углу у окна справа была обнаружена картонная коробка, которая была закрыта и проклеена скотчем темного цвета...”

Павел придвинул стул и сел. Терять было нечего. Только следить за собственными глазами и лицом. Как обычно. Не опозориться в момент, когда ворвется в кабинет с победным видом герой Ващилов: “Он там... нашел...”

А может быть, Ващилов позвонит. На мобильный. Своему командиру Тагирову. И трубка в кожаном футлярчике сыграет “Об-ла-ди, об-ла-да”. Правее и ниже селезенки оперуполномоченного. Аппендикс электрический.

Но телефон молчал, дверь не распахивалась, и следователь продолжал со всею мыслимой обстоятельностью разбирать свои собственные каракули.

— “Во втором ряду сверху обнаружены картриджи-накопители...”

— Термин верный, Павел Петрович?

— Да, все правильно.

— “...с наклеенными на них белыми стикерами, с надписями, соответственно на первом „СтарНет. Архивы 2000”, на втором...”

Павел подумал, что сначала его станут стыдить. А потом говорить о безопасности государства, только теперь, наверное, не границ и солнечного социалистического строя, а экономики. Основанной на частной собственности и инициативе.

“Интересно, какой храм теперь предложат посетить, в какую общину войти? А впрочем, нет. Наверное, просто Леху сдать и весь его „СтарНет”. Каналы связи. Левые и правые. Кровь, пот и слезы. Русского Левшу, вечно бегущего впереди паровоза истории и, главное, ее законов. Конечно, наша народная забава — грибы собирать, а не в футбол играть. Поэтому границы не умеем соблюдать, не приучены. Да и какой в том смысл, когда черта сегодня здесь, а завтра уже за спиной. А если точнее, всегда вокруг тебя. Как обруч. Или умри от столбняка, или переступай. Не Англии-Германии. Свои. Да-да. Родные. И именно поэтому вы, Павел Петрович, просто теперь обязаны, не можете нам не помочь. Ошибки надо исправлять, а не усугублять. Согласны?

Вы и так, уважаемый, что-то засиделись у нас в девках. И в двадцать два, и в сорок два все недотрога. Нет, столько смешить людей нельзя. А впрочем, у вас и выбора-то, в общем, нет. Все семь замеров выполнены. Время резать. Открываться. Пройдемте. Уже нам приготовлен отдельный кабинет. Терпение и труд все перетрут. Просто расслабьтесь и получите удовольствие. Любви все возрасты покорны”.

— “Далее картриджи-накопители в первоначальном виде были упакованы обратно в коробку, которая была опечатана тремя отрезками бумаги с оттисками печати „Для справок управления””, — размеренно читал Мокров, доводил до сведения, когда дверь в кабинет открылась и на пороге возник Ващилов. Только почему-то счастьем он не светился. Не нес удачу, как лампочку перед собой.

— Там, внизу, ничего нет, — сказал он, обращаясь к своему командиру. Джону Уинстону Тагирову.

— Уверен?

— Я обошел все помещения и посидел у системщиков, послушал, поговорил.

Почему-то в этот момент старший лейтенант Тагиров посмотрел не на своего сотрудника, вездехода Ващилова, а на Павла. Павла Петровича Валентинова. Послал короткий импульс. Но Павел даже не пошевелился. Свет проникал через веки его глаз. И казался розовым. Больше никаких изменений. Температура, влажность и давление в норме.

— Павел Петрович, — решил тогда действовать следователь Мокров просто и прямо, — вы ничего не хотите добавить или пояснить по существу собственно архивных материалов, находящихся на изымаемых магнитных носителях?

“Подумайте, коллега... уж лучше сейчас, а то ведь придется еще один пятничный вечер потерять, допрашивая вас уже в большом зеленом доме на площади, сами понимаете, по результатам расшифровки...”

— Нет, — ответил Павел, не меняя позы и выражения лица. Клубень. Картошечка в мундире. Извините.

— Ну что? Закрываем? — спросил тогда следователь Мокров. Имея в виду, конечно, свой рукописный документ. Протокол обыска-выемки. Задал вопрос товарищам. Вроде бы.

Но повернулись они при этом снова к Павлу. Все дружно. Артисты. Режиссеры, операторы. “Мосфильм”.

Тройка уполномоченных словно рассматривала, проверяла отражения друг друга в зеркале неподвижного лица Павла Петровича Валентинова. Не исказятся ли, не дернутся. Тагиров хмуро, а Мокров с обычной добродушной полуулыбкой.

“Какая дачка? Шуры-муры. Шашлычки? Хе-хе. Совсем другая... настоящая рыбалка. Здесь и сейчас, — думал Павел. — Только, похоже, клева нет, нет клева... Бог знает почему”.

— Нет, — решительно и коротко подвел черту Тагиров, отрезал, — пройдем все до конца. Закончим как полагается. Кстати, Павел Петрович, у вас и склад наверняка есть. Там хранится вычислительная техника?

— Хранится, — очень спокойно ответил Павел. Потому что семи смертей не бывает. А одну он как-нибудь принять сумеет. Все-таки не кот. Двуногий.

А сервера не было. Проворный Ващилов не проворонил агрегат. Не щелкнул клювом. Сработал четко. Железка действительно исчезла. Бесследно. Растворилась. Во всяком случае, в огромной комнате системщиков на месте большого черного ящика нежился невинный солнечный зайчик. Полшестого. Сливайте воду.

Нет, ни за что. Гости не верили. Хотели закончить встречу на высокой ноте. На белых клавишах. Поэтому, наверное, на складе долго оживляли старую, конченную рухлядь. Всю подряд. Но ничего из недр полумертвых рабочих станций не извлекли. Получалось, что вычислительной техники не оказалось по адресу проспект Героев, 12. В помещении компании “СвязьСервис”. Только электронные документы. Напутал информант. Дал маху. Желаемое выдал за действительное. В наличии только наборы намагниченных доменов, которые еще надо распатронить. Разобрать. Прежде чем радоваться или плакать. То есть заводить с Павлом Валентиновым, Павлом Петровичем, разговор. Очередной. Серьезный, основательный, о неразделенной любви. Государства к нему. Большого, потного и ненасытного. Всеядной Родины.

На втором этаже, в комнату для переговоров, уже не зайчик, а желтый шар влез. Девяносто процентов жирности. Все солнце целиком. Действительно, пятница. Свет, отраженный бурым лаком стеллажа с проспектами, брошюрками и прочей рекламной дребеденью, падал на затылки следователя Мокрова и опера Тагирова.

Красные шапочки. Не подвели волчка под вышку. В очередной раз. Верный. Почему-то не сработало. Уходит. Часы двенадцать бьют.

— Закрываю? — Интонация вопроса, как обычно, была утвердительной.

— Закрывай, — отрезал и на сей раз, скомандовал Тагиров. Начальник.

— Прошу всех расписаться, — с неизменной любезностью предложил Мокров. — Давайте начнем с вас, — сказал он и протянул ручку терпеливой поломойке, девушке в синем халате.

После нее к зеленоватому листу приложился и мастер спорта по горным лыжам. Есть. Понятой номер два.

— А теперь и вы, Павел Петрович.

“Далее в ходе обыска ничего изъято не было”. Следом за сим поперек оставшихся ученических линеек протокола, казенных прописей легла, все разом перечеркнув, последняя буква алфавита потенциального противника. Зет. Бдите, товарищи. Бой не окончен.

“Нет, извините, — подумал Павел, — извините. Я лично ставлю точку. Во всяком случае, на этот раз”.

Он, стоя, быстро и несколько даже неуклюже расписался.

Почему-то это обрадовало неунывающего следователя Мокрова. Он как будто что-то углядел. Засек, заметил нечто очень ему нужное за серым колером лица. Заветренной известкой. Поймал Павла Валентинова. Человека с послушными нервами и тренированными мышцами. Желание расстаться. Вот что почувствовал следователь. Немедленно. Раз и навсегда.

И тогда Мокров расстегнул замочек какого-то кармашка в своей легонькой папочке, студенческом конверте с крылышком, и достал маленький бумажный прямоугольник.

— Если что-то вспомнится, Павел Петрович, бывает, знаете ли. Или вдруг выяснится, всплывет. Дело такое. Здесь два телефона. Рабочий и мобильный. Звоните. Не стесняйтесь.

Визитка. Серая, как камни Красной площади. С державной двуглавой птицей, застывшей над мелкими строчками имени-фамилии. Нависшей. Настоящая приворотная записка, метка, секрет, лично, из государственных горячих и влажных рук. Храни и помни. Ты наш. Избранник. Был, есть и будешь. Прогресс. Все-таки прогресс! Колоссальный шаг вперед. Рывок. Научно-техническая революция. Или культурная?

Какое-то время Павел стоял один посреди опустевшей комнаты для переговоров. Неожиданно зазвонил телефон. Интересовался дежурный, качок с вахты. Разрешен ли вынос картонной коробки.

— Разрешен, — ответил Павел.

— На вас записываю? — не мог никак успокоиться бритоголовый. Бдительность.

— На меня, — подтвердил Павел, повесил трубку и пошел вниз.

У системщиков все было без изменений. Только солнечный зайчик сместился ближе к столу Кутепова.

— Где? — коротко и просто спросил своего администратора технический директор.

— Рядом с вами, — лениво кивнул головой Кутепов, не отрывая глаз от экрана своего монитора.

— Где рядом? — не понял Павел.

— В коробке за вашей спиной.

Павел обернулся. Рядом со столом Жени Жукова, с утра уехавшего на узел в Киселевск, стояли две коробки. А не одна, как это было еще вчера вечером. На одной сверху лежали какие-то новехонькие майкрософтовские брошюрки, свеженькие конверты с драйверами, мышка с поджатым, скрученным, еще ни разу не выпрямлявшимся хвостиком. Вторая вообще казалась неоткрытой. Девственный уголок. Будущий веб-сервер будущего клиента какой-то торгово-промышленной компании. Позавчера, в среду, привезли, никто еще не прикасался. Вот как! А рядом, бок о бок, в неотличимом внешне картоне спал, невинно прижался к жуковскому столу вожделенный объект двухчасовых поисков. Черный сервер старнетовской бухгалтерии. Все просто до смешного.

— Красиво упаковали, — сказал Павел, — а вторую коробку где нашли?

— На складе, из-под тачки наших разработчиков. Один в один.

— Стандартизация. — Кутепов оторвался от монитора и глянул на Павла. Он щурился. Как будто. Даже радость выражалась на его лице очень экономно. Двумя штрихами мелких складок у губ и носа.

— Взяли этот ящик и поставили на попа. Там даже родная стинсовская упаковочная лента сохранилась. Этот поверил сразу. Даже посочувствовал, что столько у нас работы. По два сервера сразу. Коробки распечатывать не успеваем.

Этот, понятное дело, неутомимый Ващилов. Младший опер. Одна нога здесь, другая там.

— А где он был?

— Сидел за Женькиным столом. Прямо рядом с коробками, — ответил Тема. Он снова уставился в свой телевизор. Кибернетический индивид. Силиконовый характер. Умолк. И только неподвижные его уши светились отраженным, голубым светом сегодняшней удачи.

— А что он делал?

— Ничего, в общем-то, слушал, как мы читаем анекдоты с анекдот.ру. Потом спросил, какая завтра погода на джис-метео. И сколько мы тут получаем.

“Значит, все-таки рыбалка, — подумал Павел, — завтра, с утреца. Крючки и блесны”.

— Но ты понимал, осознавал, что они бы забрали старнетовскую тачку, если бы нашли?

— Конечно, — быстро ответил Кутепов; он поднял голову, и на Павла глянули впервые за весь день очень живые, человеческие глаза. — Ясный пень, забрали бы. А я как раз вчера на этот сервак четыре варязных фильма закачал. Там места у них на винче пресс. Ну и качнул. А на диски сбросить не успел...

Четыре фильма! Полдесятка гигабайт. В нормальной ситуации за это надо было наказывать, отчитывать перед строем и премии лишать...

— У тебя зарядник висит без нагрузки, — сказал Павел своему системщику, Артему Кутепову, очень ровным и спокойным голосом. — Вытащи, пожалуйста, из Сети. Сгорит...

И беседа естественным образом закончилась. Потому что в кармане у Павла Валентинова ожила птичка. Стал крошки клевать, призывно вибрировать сотовый телефон.

— Ты где сейчас? — Как обычно, Никитин пропускал все нефункциональные предисловия и послесловия.

— Внизу у своих.

— Поднимись, я в кабинете.

Приехал. Минут на пятнадцать опоздал. Не принял дорогих гостей. Не проводил.

— Что было?

Павел объяснил.

— Искали сервак бухгалтерии? — не без злорадства заключил Никитин. — Соображают, что делают. Не сдаст в срок “СтарНет” квартальный в налоговую — загнется окончательно. А к нам-то чего приходили? — неожиданно вильнула мысль генерального директора. — Твой дружок Леха Лобов подсиропил? Жрал, жрал задаром наш Интернет, а потом еще и подставить решил?

Павел понял, что подробности истории здесь и сейчас неуместны. Да он и сразу это знал. Ни одной секунды не сомневался. Слишком много теперь табака врозь. Между Романом Андреевичем Никитиным и генералом “СтарНета” — Иваном Богачевым. Просто сегодня же вечером надо заехать к Лехе и объяснить. Явка провалена. Увози своего красавца завтра же утром, пока не вернулись. Не получили новую наводку. Наколку, информацию. За выходные досчитаешь где-нибудь у себя. Добьешь квартальный в том же прокопьевском филиале. Хорошая идея, кстати.

— Ну и чего молчишь? Все люди братья у тебя? Коллеги?

— Нет. — Вдруг Павел ясно понял, чтбо надо сказать, куда и как направить ненужный разговор. — Я не знаю, почему они приходили к нам. Наверное, ко всем приходят, кто так или иначе сотрудничал со старовцами. А вот что мне совершенно уже непонятно, почему этим они занимаются, именно они, а не ОБЭП, например?

— Да это-то как раз понятно и дураку, — оживился, снова повеселел, заулыбался Никитин. — “СтарНет” — единственный из частных операторов, не пожелавший платить в губернский фонд развития связи. Вступить добровольно. Десять раз Ване объясняли, пять раз — его хозяину Гусарову. Не поняли. Тупые. Значит, пора менять. Менеджмент и собственника. Время пришло. Такая диалектика. Мотай на ус. Учи “Евгения Онегина”.

Ничто так не поднимало настроения генерала, как собственные шутки.

— Ладно, — отсмеявшись, махнул рукой Никитин. — Иди. Свободен, государственный преступник. Подозреваемый. Нет худа без добра. Хоть порядок у тебя в серверной навели. Мусор вынесли. Так-то от вас не дождешься. Да и не забудь, — это уже в спину, — совещание завтра в десять тридцать. По развитию. Не проспи. А то урежем без тебя твой бюджет. Тоже давно пора.

— Павел Петрович. — В приемной информационную эстафету продолжила Наталья. Секретарша. — Завтра в десять тридцать совещание. У Романа Андреевича. По развитию.

— Да, да. Спасибо, — кивнул Павел на ходу. — Я уже знаю.

Ну вот, еще одного человека переоценил. И главное, электричество. Электричество. Свое любимое. Ручное.

Тема Кутепов попался уже на выходе. Шел с незажженной сигаретой в зубах. Легкой походкой. Ни одного дежурства в эти выходные. Красота.

— Слушай, — остановил его Павел, — пока не забыл. Я что хотел тебя спросить. Кто додумался старый ящик в серверной заклеить скотчем?

Кутепов пожал плечами:

— Кто? Да Жуков, конечно. Казаков купил себе на склад эту каталку для скотча, помните? Стрелялка лазерная. Ну и Жуков бегал два дня. Все, что ни попадалось, приходовал. Джидай.

— Понятно. — Павел повернулся и — неизвестно почему, зачем — снова пошел в комнату системщиков.

Там уже никого не было. Только дежурный в дальнем углу. Экран перед глазами да телефонная гарнитура на голове. Все в полном порядке. Штатно. И все равно что-то не так. Среди белых стен и столов.

Девушка. Разогнула спину. Синий халат. Та самая. С тряпкой в руках. Красное ведро на полу.

— Здравствуйте, — от неожиданности сказал Павел что-то совершенно несообразное.

— Здравствуйте, — ответила ему техничка.

— Вы же убирали сегодня, — никак не мог собраться с мыслями Павел Валентинов, — я ведь помню. Да. Сегодня утром. Как обычно.

— Убирала, да, — подтвердила девушка, — да только потом приходят всякие, руками лапают везде, марают...

У нее были обыкновенные голубые глаза. Круглые. Не умные и не глупые. Не грустные и не веселые. Просто свои. Глаза старшей сестры. Они смотрели прямо на Павла. Без одобрения или осуждения, но с верой. С верой. Полной и абсолютной. Как и положено в семье.

Они смотрели. Настойчиво и прямо, и Павел в ответ улыбнулся. Само собой получилось. Широко и приветливо. Впервые за целый вечер. Ведь его поняли. Понял тот единственный, кто мог и должен был понять. Большая, неуклюжая, незамужняя девка. Блюдущая чистоту. Вокруг себя и в себе самой.

— Спасибо.

Версия для печати