Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2006, 9

Общий облик

стихи

Сарабьянов Дмитрий Владимирович родился в 1923 году. Фронтовик. Искусствовед, автор многочисленных монографий и исследований по истории русского и мирового искусства. С 1992 года действительный член Российской академии наук. Живет в Москве.

*    *

 *

(Из июньского дневника)

Пока трава еще не скошена,
Пока земля еще не плачет,
Что стала грязной и исхоженной,
Гнилой — не выскажешь иначе;

Пока чужие ноги походя
Еще цветы не распугали,
Топча поляны где ни попадя
Ботинками и сапогами;

Покуда в поле не приехали
Так лихо режущие землю
Трудяги тракторы с прицепами,
Покуда лес вечерний дремлет, —

Хоть грамоте твоей охранной
Отказано неоднократно,
Сгоняй, вздыхая и прихрамывая,
Всего до пруда и обратно.

2005.

 

Брату

Мне хочется поверить, что ты есть,
Пусть где-то там далече, а не здесь.

Мне чудится, что ты живешь вдали,
Чтобы тебя никто не повстречал, —
На берегу, где брошенный причал,
У кромки неба. На краю земли.

Иль бродишь по горам и городам.
Сванетия, Местия, Теберда.
Сначала Суфруджу, затем Эльбрус.
Но я туда навряд ли доберусь.

Как мне найти тебя? Пробраться вглубь
Пространства, отведенного для сна,
Где узнаются по движенью губ
Чужие и родные имена?

Как мне узнать тебя? Ужель с тех пор
Все тот же лоб, каштановый вихор
И тот же взгляд — не то чтобы стальной,
Но честный, видящий дорогу в даль
И в сторону от жизни остальной,
Которую прожить тебе не дал
Кусок свинца — немыслящий металл.

Как мне тебя, увидев, опознать,
Когда прошло не десять и не пять?
По сросшимся двум пальцам на ноге?
Нога разута или в сапоге?

Увидев, как друг друга назовем?
Ты брат Борис. Я Дмитрий, но не Глеб.
Коль имена — предвиденье судеб,
Окажемся ли рядом и вдвоем?

Ужель наш общий облик разобщен?
Ты не крестился. Я успел — крещен.
Твоя душа напряжена — в трудах,
Хоть ты в своем раю — в горах и городах.

Как совместить судьбу — твою, мою?
Ведь ты солдат и был убит в бою.

Я тоже был солдат. Но я живой.
Приписан к той же площади жилой,
На коей ты произрастал тогда,
До той поры, пока не стал солдат.
Я чем-то виноват перед тобой.

Какие нам места отведены
По случаю войны или вины?

Но вдруг сойдемся все ж. Что скажешь ты
О длинной жизни, прожитою мной,
И о несовпаденье долготы
С твоею прямотой и широтой?

Август 2005.

 

*    *

 *

В стенах больничных заведений
Ищу предмет для наблюдений.

Идет прием казенной пищи.
Капуста брошена ковшом
В тарелку. Рядом корневище
С головкой лука. Суп с лапшой.

Кисель из кружек в рты течет.
Где сласть, где соль и что почем —
Не разберешь. Ведь вся еда
Вмиг отправляется туда,

Где тем и рады, чем богаты...
В тридцатые, сороковые
Так ели зэки и солдаты.

Здесь вся история России.

22 апреля 2004. Больница.

 

*    *

 *

Храм замирает перед херувимской,
Как будто вся Москва, а с ней и я,
Склоняется главою третьеримской
Пред самой главной тайной бытия —

В предчувствии Божественного света
И слов заветных, что сказал Спаситель:
Примите, пийте кровь мою. Ядите,
Ядите тело Нового Завета.

И все преображается внезапно,
И пыль блестит как россыпь золотая,
И мир раскрыт, и горизонт не замкнут,
И уплывает мрак, в пространстве тая.

И возгорается огонь в лампадах,
И голос бархатный летит под своды.
Остановись, мгновение. Не надо
Другого бытия, другой свободы.

Не сравнивай намеренья благие,
Дела людские с благодатью Божьей,
Возрадуйся, хотя и ты ничтожен
Пред животворным чудом литургии.

Август — сентябрь 2005.

Версия для печати