Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2006, 8

Виноградная плеть

стихи

Аришина Наталья Сергеевна родилась в Баку, в семье флотского врача. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Автор четырех стихотворных книг. Живет в Москве.

 

*    *

 *

Желтые и белые зонты
над укропом и над сельдереем.
Шепчутся усталые кусты
явственно: стареем, мол, стареем.
В трещинах забытая земля,
безраздельно царствует репейник,
в будке нет цепного кобеля,
но ржавеет цепь, висит ошейник.
Что калитка старая поет,
то табличка врет о злой собаке,
но соседский кот на огород
ходит, презирая эти враки.
И как будто вовсе не цвели,
над крыльцом кудрявясь, ломоносы,
чья хозяйка снова на мели,
но в седом дыму от папиросы.
А в культурном слое, вопреки
видимости безнадежной этой,
непростые дремлют черепки
и нездешней выделки монеты.

 

 

*    *

 *

От моря до моря легла непроглядная суша,
как некогда — мертвой китихи смердящая туша.
И некуда деться мне, дочке морского врача,
на поприще странном не лучшие годы влача.
Все волоком, волоком — втайне о море мечтая.
Ты в сторону моря летишь, лебединая стая?
Ты в сторону моря стремишься, груженый состав?
“Ты в сторону моря...” — шепчу, безнадежно отстав.

 

Высокий берег

Маяк в ограде нового литья,
старинный герб разобран на фрагменты.
Уже стыжусь унылого нытья,
но не скуплюсь тебе на комплименты.
Тебя новейший радует пейзаж
и старый джаз на детской дискотеке,
нудистский пляж с цирюльнею “Визаж”,
что нас болванит в двадцать первом веке?
У королевской груши постоим,
бесплодной, как смоковница былая.
Рванул норд-ост — всей кроною за ним
беспечно понеслась листва, пылая.
Ее костер легко погасит мрак.
Что потаенным зорким видишь оком?
Да так, всего безделицу, пустяк.
Не стой одна на берегу высоком.

 

 

*    *

 *

В окне виноградная плеть шевелила усами
и слабо виднелся двузвездный медведицын хвост.
Она просыпалась, шепча: “Неужели за нами...” —
ответствуя, небо ей бросило пригоршню звезд.
Уже не включатся в подкорку иные напасти,
пока не забыто ночное шуршание зла.
Уйми эти страсти. Отведай последние сласти.
Припомни бесцельно, какою красоткой была.

 

*    *

 *

Пальцы серых обезьян...

Зинаида Гиппиус.

Множа морок и обман,
неправдоподобно тонки
пальцы серых обезьян,
их нечистые ручонки,
их змеистые хвосты,
позвоночный хруст удавки.
Мне невинно лгут цветы
на невинной нежной травке.
Но, святой и крепкий Бог,
велика Твоя поблажка:
слышу детский голосок,
сходный с жалобой барашка.

 

*    *

 *

Велика вероятность метели
на исходе этой недели,
велика вероятность того,
что усмешкой двусмысленной праздник
обернется и свечка погаснет
на столе ни с того ни с сего.
Сквозняки без спроса гуляют,
тот, кто ежится, дверь затворяет,
запирает щеколдой окно.
А у нас тут — вольная воля,
словно в замети чистого поля,
словно третьего не дано.


На исходе этой недели
велика вероятность метели,
велика вероятность того,
что оскалом немыслимым праздник
обернется и свечка погаснет,
даже если поверим в него.
Кто стучится? — Никто не стучится.
Одинокая старость случится? —
Мы ее поджидали давно,
как ползущую к цели улитку.
Отвори потихоньку калитку,
отвори слуховое окно.

 

*    *

 *

Вывелись имперские замашки.
На откосе выцвел алый мак.
У меня повадки замарашки.
Что не так?

Ты не баловала нас, погода.
Шквал, тревога, близкий лай собак.
К морю добирались мы полгода.
Что не так?

Чей ты, берег с белыми костями,
голый мыс, полуслепой маяк?
Ты молчишь, но мы узнаем сами,
что и как.

Версия для печати