Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2006, 5

На втором крыле

стихи

Лиснянская Инна Львовна родилась в Баку в 1929 году. Поэт, эссеист. Лауреат нескольких литературных премий. Постоянный автор нашего журнала.

*    *

 *

Я отгоняю рукой оконную штору, —
Ветер — не муха, чтоб отгонять ладонью.
Ищут на ощупь опору
Мысли спросонья.

Время приспело для свежей небесной манны,
Ибо, невесть откуда набравшись силы,
Движутся люди и страны,
Дома и могилы.

Это на яви мой сон жизнь замесила, —
Крыша поехала и у моей России,
И с чердака на оптический крестик киллер
Ловит Мессию.

Оглохшее к лире,
Солнце толчет на манну мокрые зерна
Выжатой тучи. А я отгоняю упорно
Мысли и ветер.

12 августа 2005.

 

*    *

 *

На красный кулак день похож, догорая
Меж облачных крыл.
— Кто ж тебя так, кто ж тебя так, жизнь дорогая,
В землю втоптал, золою покрыл?

— Это закат, это закат дряхлой Европы
И Азии пыл.
Это закат, это закат слова, чьи стропы
Ангел не дернул и облака не раскрыл,

Чтобы раздался Глас: мир за развал караю,
За взрыв и распыл!
Кто же сейчас душу твою, жизнь дорогая,
В небо поднял, звездами окропил?

15 августа 2005.

Альт из пьесы “На дне”

В ураган даже дерево делает сальто.
Дни идут по распавшемуся пространству,
Будто люди по колотому асфальту.
И маэстро смерть доверяет альту
Потому, что лишь в смерти есть постоянство.

Альт играет. Но кто же, из смерти глядя,
На поверхность, — на дно развороченной жизни,
Не собьется с ноты, не всхлипнет, не взвизгнет?
Жизнь — ночлежка. Бомжи, шулера и бляди
Вынуждают Луку им играть на альте

Обещание рая — безболья и денег.
Дни идут и свои расставляют вешки
На полях, где изводится злак на веник,
На дворе, где в кресле сидит неврастеник
С горькой думой о родине как о ночлежке.

Это я, ясновидящая истеричка,
Как из смерти смотрю на развитие пьесы
И рыдаю. Меж тем, полируя рельсы,
Голосит близлетящая электричка.
Альт играет. Всему этот альт — затычка.

16 августа 2005.

 

*    *

 *

От жалости, что мне поручена,
Не отвертеться.
Пульсируют часы наручные
Толчками сердца.

Ничто — ни вечное, ни тленное —
Не позабыто.
Пульсируют часы настенные
Биеньем быта.

Каналы слезные заржавлены
И вены вздуты.
Пульсируют часы державные
Прибоем смуты.

3 октября 2005.

 

*    *

 *

К чему это память моя о далеких и близких, —
Об участи трусов и участи храбрецов?
Не все мертвецы достойны своих обелисков,
Не все обелиски достойны своих мертвецов.

Но всех на земле уравнивают надгробья.
И ты мне советуешь — совести не вороши.
Но я ворошу и ломаю последние копья,
Неистово веруя в преображенье души.

Грехи донимают, — сторонним не видимы глазом, —
Но легче их преувеличивать, чем недочесть.
А белый налив так сияет мне завтрашним Спасом,
Как будто бы яблоко весит не меньше, чем весть.

16 августа 2005.

 

*    *

 *

Оглохнув от тишины, ослепнув от света,
Старуха, чьи дни сочтены, прощается с летом.
Судьба о двух головах сложилась валетом, —

То ангел подымет крыло, то черт — свои рожки…
Крапивой былье поросло в сгоревшей сторожке.
На грядке одна ботва, под ней — ни картошки.

— Проснись, — говорю, — очнись, встряхни свои кости, —
Сторожка цела, как жизнь, стихи — твои гости
Пьют водку, картошку едят, гадают о росте

Цены биржевой на нефть и спроса на слово,
Поправшего смерть. Судьба же — впрямь двухголова, —
Никак не отцепит мертвого от живого.

20 августа 2005.

 

*    *

 *

Мне сказать тебе неловко
Многого.
Я — случайная обмолвка
Богова,
А возможно, — и описка
Дьявола, —
То от правды слишком близко
Плавала,
То висела я у лжи
На удочке.
Но тебе, что ни скажи, —
Всё шуточки.
Пахнет времени кистень
Бравадою,
Машет пляшущая тень
Лампадою.
А сосед лежит убитый
Новым Каином, —
Ходит он с бейсбольной битой
По окраинам.

8 сентября 2005.

*    *

 *

Если ты маэстро, то я — не оркестр.
Не качай головой и пальцем не тычь,
Указательный твой — мне не Божий перст.
Знаю место свое — всех других опричь.
Если ты — охотник, то я — не дичь,
Не вздымай ружье и не целься зря!
Я давно лежу на сырой земле, —
С одного крыла утекла заря,
А закат горит на втором крыле.

4 сентября 2005.

 

 

*    *

 *

Мне от бед своих нету роздыху, —
От отеческих и чужих разрух.
А по воздуху, а по воздуху, —
Соловьиный прах, тополиный пух.

Чтобы бред пресечь, нету обуху.
Я в своих речах не вольна ни в чем.
А по облаку, а по облаку
Пишет ангел мне золотым лучом.

Не могу прочесть, олух олухом, —
Разуваю глаз, разеваю рот.
А под облаком, а под облаком
Серый пух цветет, соловей поет.

5 сентября 2005.

 

 

*    *

 *

Хорошо мне на крылечке.
То ли мысли, то ль овечки, то ли облака, —
Шерсть воздушная курчава…
Далека земная слава, а хула — близка.

Я сама оговорила
Жизнь мою, — не так все было, как в моих стихах.
Шрам опалы… след погони…
Лижет ветер мне ладони, путаясь в ногах.

Было всяко. Будет всяко.
И сама я как собака стерегу покой.
Он и впрямь нам только снится.
Держит правду небылица за своей щекой.

17 августа 2005.

*    *

 *

Жизнь в меня только душу и вдунула,
А умом и зреньем обидела.
Окажи мне, мой ангел, милость, —
Поцелуй меня в лоб, чтоб думала,
Поцелуй в глаза, чтобы видела,
Поцелуй в уста, чтоб — забылась!

20 сентября 2005.

Версия для печати