Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2006, 4

ЗВУЧАЩАЯ ЛИТЕРАТУРА. CD-ОБОЗРЕНИЕ ПАВЛА КРЮЧКОВА

ЗВУЧАЩИЕ АЛЬМАНАХИ, СОБРАНИЯ И ПРИЛОЖЕНИЯ К КНИГАМ

(II. Лидия Чуковская)

Звукозаписей Лидии Корнеевны Чуковской (1907 — 1996) сохранилось достаточно много. Ее, в отличие от Марии Петровых, записывали часто — и на традиционных собраниях в переделкинском доме Корнея Чуковского (1 апреля, в день рождения К. Ч., и 28 октября — в день его кончины), и дома (записывала дочь — Елена Цезаревна). С начала перестроечных лет делались и профессиональные записи, и даже теле- и видеосъемки1.

К сегодняшнему дню выпущено два компакт-диска с голосом Лидии Чуковской: собрание стихотворений и аудиоприложение к мемуарной книге “Памяти детства”. Причем стихотворный диск издан в Москве практически без тиража (полтора десятка архивных экземпляров) и какого-либо оформления, а приложение к “Памяти детства” вышло аж в Архангельске.

Но раз уж мы в наших обозрениях говорим и о предшествующих появлению компакт-дисков аудионосителях — виниловых пластинках и аудиокассетах, то давайте, как говорится, “вспомним все” — хватит пальцев одной руки.

Впервые живой голос Лидии Чуковской появился на удивительном виниловом диске “Венок Мандельштаму”2 в начале 90-х. На этой пластинке стихи самого поэта и свои стихотворные посвящения ему читали Семен Липкин, Инна Лиснянская, Александр Кушнер, Белла Ахмадулина и… Лидия Чуковская. Впрочем, Лидия Корнеевна — единственная — читала здесь только самого Мандельштама: “В Петербурге мы сойдемся снова…”, “Квартира тиха, как бумага…” и “Я буду метаться по табору улицы темной…”

В самом начале чтения Л. К. произносит:

“…Я его знала очень плохо, хотя мы были связаны тем, что он кончил то же Тенишевское училище, что и я, только раньше. И он туда иногда приходил — просто как тенишевец, и читал стихи.

…Ну, я совсем не подражаю, но он читал так, как будто он поднимал на голове стакан воды — все выше, выше…”

В статье “Чужая речь мне будет оболочкой…” — на обороте бумажного конверта — Софья Богатырева многозначительно оговорилась: “На пластинке нет стихов и прозы Лидии Чуковской, записано лишь ее чтение стихов Мандельштама. Но их выбор приводит на память пронзительные страницы ее собственной прозы, обращенные к Ленинграду, запечатлевшие ужас нависшей над страной ночи”.

Дело в том, что ко дню выхода мандельштамовского диска Всесоюзная студия грамзаписи записала авторское чтение Лидии Чуковской — публицистику и стихи (профессиональных записей прозы, как я понимаю, нет). Пластинка готовилась к изданию, но “Мелодии” уже предстояла погибель, и очень скоро Елена Чуковская совместно с Львом Шиловым будут предпринимать усилия для — странно вымолвить — выкупа этих пленок.

Звукозапись строгого и нежного чтения Лидией Корнеевной стихов Мандельштама — а читала она, я напомню, совсем не по-актерски, выдерживая лишь ритм и рисунок стиха, словом, как учил ее отец, — через пять лет была включена в малотиражную компакт-кассету “Осип Мандельштам”, выпущенную совместно Гослитмузеем и Мандельштамовским обществом. Здесь был изменен и добавлен состав литераторов, декламирующих стихи О. М. (С. Аверинцев, Н. Вольпин, Ю. Нагибин), включено актерское чтение, добавлены — не впервые ли собранные воедино? — три звуковых автографа самого Мандельштама, запечатленные в начале века Сергеем Бернштейном.

В начале 1997 года, в честь 90-летия Лидии Чуковской, состоялся большой вечер ее памяти, организованный Государственным Литературным музеем. Вспоминая об этом вечере (я записывал его для памяти на свой диктофон), я с грустью перебираю дорогие лица — и в зале, и на сцене. Очень скоро некоторых из них — хорошо знавших Л. К. и друживших с ней — не станет. Уйдут и Валентин Берестов, и Владимир Корнилов, и Семен Липкин…

Отдел звукозаписи Литературного музея отметил юбилейный для Лидии Чуковской год выпуском двух малотиражных аудиокассет. Одна из них существует в истории звукоархивистики и сегодня, бережно хранится в семье Л. Ч. и в переделкинском Доме-музее. Некоторые из вошедших в нее звукозаписей не один раз воспроизводились в радио- и телеэфире, звучали на литературных вечерах.

Другая кассета — канула до поры в небытие3. Правда, у Елены Цезаревны и у меня сохранилось по экземпляру. Тогда, в 1997 году, публичное воспроизведение этой записи в рамках упомянутого вечера оказалось, увы, конфузным: дочь не признала голоса матери и временно дезавуировала кассету в тот же день. И была права: голос на пленке “буратинил”: неправильная скорость.

Не знаю, на какой магнитофон и на какой скорости записывал 16 мая 1969 года Лев Алексеевич Шилов чтение Лидией Корнеевной фрагментов “Записок об Анне Ахматовой”. Не знаю пока, можно ли воспроизвести исходную запись адекватно: надеюсь, что вскорости сотрудники ГЛМ помогут это выяснить… Я вставил эту кассету в свой диктофон с встроенным динамиком, включил воспроизведение и стал крутить колесики Speed control и Pitch control. И довольно скоро услышал голос, приближенный к натуральному голосу Лидии Корнеевны Чуковской.

Теперь расскажу о самой записи, тем более что в преддверии 100-летия Лидии Чуковской, мне кажется, настало время довести однажды записанное до возможности издания на CD. Технически это будет сделать несложно: перенести все в компьютер, сделать несколько вариантов записей, меняя скорость, и попросить Елену Цезаревну Чуковскую прослушать их. Возможно, она и выберет подходящее, как ее дед когда-то остановился на одном из вариантов “оживленного” голоса Блока…

На кассете указано, что Лидия Чуковская читает отрывки из своей книги и говорит о ней. Все так: тут слышен и голос Льва Шилова, вопросы которого “провоцируют” Л. К. на пояснения и некоторые монологи4. Все это особенно важно, учитывая, что, когда делалась запись, прошло всего три года, как скончалась Анна Ахматова.

Лидия Корнеевна рассказывает здесь о своем знакомстве с Ахматовой, о первом — наиболее важном для истории литературы (с ее точки зрения) — томе “Записок…”, о 40-х годах, “ждановщине” и, конечно, “Реквиеме”. Говоря о том, как она запоминала на память “Реквием”, Л. К. “акцентирует” свою речь легкими ударами ладони по столу, показывает, какой именно она давала знак Ахматовой после прочтения (что запомнила). …Л. К. вспоминает, как в 1962 году, когда Ахматова жила у Ники Глен, она впервые увидела перепечатанную поэму, и приводит разговор с А. А.

“…И она мне сказала: └Вы помните, как Вы говорили, что… неужели мы когда-нибудь это увидим и будет римскими цифрами — I-е, II-е, III-е?” А я это совершенно забыла. И говорю, что я об этом не помню, — почему я хотела именно римскими. Она говорит: └Я тоже не знаю, но [Вы] непременно хотели, чтоб было римскими цифрами””.

В общей сложности Лидия Корнеевна прочитала пять отрывочков: начало второго тома (первая встреча после десяти лет ссоры — 13 июня 1952-го), большой отрывок из записи 8 мая 1954-го — о том, как четыре дня тому назад Ахматову возили на встречу с английскими студентами в Союз писателей, два летних фрагмента из 1955-го и часть подробной январской записи о встрече Лидии Корнеевны и Бориса Пастернака по дороге к переделкинской станции5.

Слушая запись, я следил параллельно по первому трехтомному изданию “Записок…” (М., “Согласие”, 1997), которое Лидия Корнеевна, увы, не смогла подержать в руках. Однако подчеркну, что, за исключением “Ташкентских тетрадей” и приложений, последняя редактура основного текста была ее. При жизни Лидии Корнеевны “Записки...” уже выходили в России: в виде отдельного издания (1989, 1-й том), двухтомника (1996, 1 и 2 том, на плохой бумаге), а с учетом третьего тома печатались в журнале “Нева” (1989, 1993, 1996).

Прослушивание уже первого отрывка принесло неожиданности. Читатели “Записок…” помнят, что встреча А. А. и Л. К. после десяти лет невстреч была нелегкой для них обеих. Лидия Корнеевна, возможно, даже излишне подробно расспрашивала о литературных делах Ахматовой, Ахматова более чем подробно отвечала.

Я слушаю и слежу. И вдруг:

“…А вы заметили, — спросила она, помолчав, и лицо ее мгновенно дрогнуло и переменилось, все, от подбородка до челки, словно скомкалось, и эта молния, которой я не ожидала, которая внезапно, без всякой подготовки и постепенности настигла ее лицо, оказалась озорной, прелестной, забытой мною улыбкой, — вы заметили, что сегодня я обращаюсь с вами, как некогда… (тут, как мне показалось, лукаво-смущенная пауза. — П. К.) Боткина в Ташкенте со мной? Помните? история и история литературы? Вы помните ее первый визит?

Скоропостижная улыбка миновала, а я все еще смеялась. Я вспомнила…”

Далее рассказывается, как некая Людмила Васильевна Боткина, судя по всему, специалист по декабристам, упросила Л. К. познакомить ее с Ахматовой, как затем трепетала от страха в гостях, но после вопроса Ахматовой, над чем она — историк — сейчас работает, открыла рот и целый час “читала лекцию”. Впоследствии Ахматова с этой Боткиной много встречались и бывали друг у друга.

Это все хорошо, конечно, но вот только в книге 1997 года — никакая не Боткина, а… Нечкина. Не Людмила Васильевна, а, разумеется, Милица Васильевна, та самая6, историк-марксист, автор книг о декабристах и шестидесятниках XIX века, будущий лауреат Сталинской премии и академик.

Дальше — больше. Я заглянул в парижский сборник “Памяти Анны Ахматовой” (“YMCA-Press”, 1974), в котором Л. К. впервые напечатала пространные отрывки из своих “Записок…”. Там незадачливая лекторша была представлена как… Клавдия Васильевна Зайцева!

Нечкина оставалась Зайцевой и в первом полном издании второго тома “Записок…” (“YMCA-Press”, 1980).

Итак, Боткина (1969) — Зайцева (1974, 1980) — Нечкина (“Нева”, 1993, № 4 и далее).

Но и это еще не все.

Примечательно, что, читая в 1969 году на магнитофон, Лидия Корнеевна воспроизвела и отрывок из записи от 11 июня 1955 года, где Нечкина названа своим именем. Там Ахматова, рассказывая о судьбе “Поэмы без героя”, говорит с приближающимся негодованием, как на днях она видела “экземпляр Нечкиной”, где вместо “Ты — один из моих двойников” начертано “дневников”. Но в обоих парижских изданиях (1974, 1980) узаконенная 1969 годом Нечкина в этом отрывке уже превратилась в… Зубову и пробыла ею до 90-х годов.

Между тем в позднейших именных указателях никаких Боткиных, Зайцевых и Зубовых не было.

Объясняется все это довольно просто: Елена Цезаревна сказала мне, что в рукописи “Записок…” многие лица обозначены вымышленными фамилиями; что Лидия Корнеевна постепенно расшифровывала их — от книги к книге. Вполне возможно, что Л. К. из моральных соображений не стала в те годы тревожить Нечкину, с которой они много встречались в Ташкенте, конфузным для той эпизодом.

Уже после смерти Лидии Корнеевны Чуковской ее дочь опубликовала в первом томе трехтомных “Записок…” вызвавшее много откликов приложение “Из Ташкентских тетрадей” (ноябрь 1941 — декабрь 1942). Там, в записи от 23 декабря 1941 года, по свежим следам рассказывается о знакомстве Нечкиной с Ахматовой, а в записи следующего дня о визите Ахматовой и Чуковской — к Нечкиной, где та читала им обеим свои довольно-таки дилетантские стихи7.

С осени 2004 года дневники академика М. В. Нечкиной публикуются (впервые) в журнале “Вопросы истории” (по автографу, из архива РАН8). С осени 1941-го по осень 1943-го М. В. Нечкина вместе с историческим факультетом МГУ находилась в Ташкенте, но ее пунктирные записи 1941 года обрываются октябрем. А в начале 1942-го появляется и Лидия Корнеевна. Приведу отрывок из дневника Милицы Васильевны, опуская подстрочные примечания: тут и портрет человека, и манера фиксировать прожитое, и стиль — все.

“1942 год. <…>

4 февраля. Пособие для учителей. Прочесть Богоявленского. 8 ч. веч. └Разгром Наполеона” и └Михаил Кутузов”. Госпиталь, командирское отделение.

5 февраля. Подготовить Кафенгауза. 7.30. └Крах замыслов”. Гражданский флот. Будет машина.

6 февраля. 11 ч. Лидия Корнеевна. 8 ч. веч. └Крах замыслов” в госпитальном клубе.

9 февраля. 6 ч. └Крах замыслов”, госпиталь, на бричке.

10 февраля. Л<идия> К<орнеевна> Ч<уковская>. 8 — 9 веч.

11 февраля. 9 ч. веч. Для летчиков военных, └Отечественная война”.

12 февраля. 8 ч. веч. └Разгром Наполеона” в госпитале на Хорезм<ской>. Идти самой”.

Судя по ее “деловому” дневнику, который в “Вопросах истории” представлен начиная с записей 1919 года, М. В. Нечкина была очень одиноким, преданным своей работе человеком…

В одном месте этой удивительной звукозаписи Лидия Корнеевна говорит Шилову, который, очевидно услышав, что она готовится прочитать очередной отрывок (и уже начинает его читать), “неосмотрительно” тянется к магнитофону/микрофону (придвинуть поближе?):

— Вы хотите записывать? Нет, подождите, это надо подумать, вы сначала прослушайте.

После чтения Л. К. говорит: “Понимаете, образ настоящий получается, если он только вообще получается, вот именно — от полноты. А когда одно что-нибудь… то — смешно”. И читает — с прибавлением реплики “не могу удержаться” — очень смешной отрывок от 30 июня 1955 года о том, как Ахматова умоляла Лидию Корнеевну вспомнить первые строки одного забытого стихотворения, будучи убежденной, что Чуковская должна его помнить. А Лидия Корнеевна слышит о нем впервые! Но Ахматова и при прощании повторила: “Пожалуйста, вспомните первые четыре строки. Остальное известно”.

Слышно, как Лидия Корнеевна и Лев Алексеевич смеются.

Очевидно, готовя запись для того вечера, на котором она была дезавуирована, Шилов не стал подвергать ее даже минимальной редактуре, что создало особую “разговорную” атмосферу.

Повторюсь: я надеюсь, что запись будет приведена в порядок и найдет издателя. И еще мне кажется, что сюжет с зашифрованным именем Нечкиной — это лишний повод поговорить о “документе в документе”, об эпохе, в которую работала Л. К. Чуковская, и о теме, которая не давала покоя звукоархивисту Льву Шилову. Звуковой документ — это все равно документ, с ним надо обращаться так же, как с беловой или черновой рукописью, учитывать его при научных и академических изданиях. Это живой голос.

Единственная вошедшая в архивный оборот “юбилейная” аудиокассета с голосом Лидии Чуковской содержала в себе те самые записи, которые были сделаны для “Мелодии”9: два стихотворения (“Сверстнику” и “На Олимпийских играх” — 1984 и 1976), статья “Гнев народа” (1973) и “Слово об А. И. Солженицыне” (1988), произнесенное в день его 70-летия. Выступление называлось “Мастерская человечьих воскрешений”: Л. К. прочитала его специально для записи — один на один со студийным микрофоном.

Знатоки творчества Лидии Чуковской, конечно, обратят внимание на то, как виртуозно она использовала в “Слове о Солженицыне” некоторые свои соображения и образы из книги “Процесс исключения”, изданной в Париже — в 1979-м и в Москве — в 1990 году.

Приведу фрагмент “Слова...”:

“...└Вечно он торопится, всегда он смотрит на часы”, — говорили о нем с неудовольствием знакомые. Или даже так: └Вечно он занят одним собой”.

А попробовали бы те болтающие праздно каждый день спускаться за ним в преисподнюю и со своей страшной добычей снова возвращаться на землю. И выводить из пережитого мысль за мыслью, судьбу за судьбой, лагпункт за лагпунктом и возвести это колоссальное изваяние, этот величавый памятник на братской могиле (“Архипелаг ГУЛАГ”. — П. К.).

Вот сейчас, в наши дни, общество └Мемориал” обсуждает, какой и где воздвигнуть памятник миллионам замученных и убиенных. Один уже создан.

Семью частями своей книги Солженицын создал литую форму памятника, новую литературную форму, новую не только для русской литературы, но, смею думать, — для мировой. В критике она еще не нашла себе точного определения. Как до сих пор еще поражает новизной и не находит себе точного определения форма └Мертвых душ”, └Записок из Мертвого дома” или └Былого и дум”. Нет, никогда во все девять лет своего знакомства с Солженицыным, в ту пору, когда я еще не знала об └Архипелаге”, или в ту, когда уже знала о нем, не удивлялась я солженицынской спешке. Он казался мне человеком, который после выхода на волю сам приговорил себя к заключению в некий невидимый исправительно-трудовой лагерь строжайшего режима и неукоснительно следил, чтобы режим выполнялся. На воле он был сам для себя и каторжник, и конвоир. <…> Поблажек он себе не давал, садился за труд ни свет ни заря. Правда, конвоир выводил каторжанина на прогулку, обязательно и ежедневно — часа на два, на три в любую погоду, но и на прогулке не освобождал от труда. Прокладывая новую лыжню в нашем заваленном снегом саду, шагая из конца в конец по протоптанной от забора до забора тропинке, Солженицын и на морозе продолжал свой труд, продолжал не только в уме, но вопреки морозу и на бумаге. Нанизывал от края до края листа зернышки букв на туго, как тетива лука, натянутую веревку строки”.

Девяносто девять процентов этого упругого, точного, поэтического текста уже печаталось10, — но можно ли сказать точнее и лучше?

Все записи на этой аудиокассете — хорошего студийного качества: слушаешь их — и отчетливо видишь так доверяющего своему неизвестному слушателю (читателю? собеседнику?) автора этой — то сокровенной, то распахнутой в мир — поэзии и прозы.

Чтобы сохранить эти записи для будущих поколений, нужно немногое — оцифровать их. Они даже не нуждаются в реставрации.

Переходим к компакт-дискам.

Лидия Чуковская. Стихи разных лет. Составитель и редактор Павел Крючков. Использованы записи из домашнего архива Л. К. Чуковской. Москва. Архивное издание.

ї Е. Ц. Чуковская (фонограмма, текст)

Р 2000 Агентство Звук, при содействии “Мастер-Банка”

ADD, ZV 40-20385. Диск записан 15 марта 2000 г.

Общее время 57.16. Звукорежиссер Борис Смирнов.

…Когда семь лет назад Елена Цезаревна Чуковская доверила мне работу с хранящимися в домашнем архиве аудиозаписями авторского чтения Лидии Корнеевны, я воочию убедился в том, что значит выражение “осыпающаяся пленка”. Мы собрали все аудиокассеты с чтением стихотворений, отыскался издатель, и началась кропотливая работа, которую вел замечательный звукорежиссер и инженер Борис Владимирович Смирнов. После перезаписи первых же кассет в свой рабочий компьютер Смирнов, помню, сказал: “Если мы попробуем скопировать их еще раз, качество упадет на порядок: пленка сыплется”. И показал мне, что это значит.

Выбор и состав стихов был прост: все, что сохранилось. Записи делались Еленой Цезаревной в промежутке между серединой 70-х и серединой 80-х годов.

Сохранилось шесть источников. Самый непродолжительный по времени — это “мелодиевская” запись (два стихотворения); самый продолжительный — 47 стихотворений, записанных в один день. Всего на диске звучит 80 произведений.

В предыдущем обзоре, посвященном звукозаписям Марии Петровых, я говорил о странной похожести их с Лидией Чуковской поэтических судеб: долгое забвение, затянувшаяся “невстреча” с читателем.

В случае с Лидией Корнеевной, однажды выпустившей в Париже — крохотным тиражом! — сборник стихов “По эту сторону смерти” (1978), виновницей этой “невстречи” была, пожалуй, она сама (даже и в раннеперестроечные годы). Предваряя свою первую стихотворную подборку в отечестве (общественно-политический ежемесячник “Горизонт”, 1990, № 7), писала:

“…Печататься мешала мне не цензура <…> а главным образом любовь моя к чужим стихам. По сравнению с чужими, любимыми, собственные всегда казались — и кажутся мне — еле-еле существующими”.

…Помню, я полюбил ее поэзию после того, как прочитал — в машинописи — стихотворение 1947 года:

В один прекрасный день я все долги отдам,
Все письма напишу, на все звонки отвечу,
Все дыры зачиню и все работы сдам —
И медленно пойду к тебе навстречу.
Там будет мост — дорога из дорог —
Цветущая большими фонарями.
И на перилах снег. И кто б подумать мог?
Зима и тишина, и звездный хор над нами!

И уже не расставался с ее стихами, которые казались мне то плачами-заклинаниями, то молитвами, то жесткими живописными офортами, то поэтической летописью ее судьбы. А вместе — лирическим дневником незащищенной, романтической и чистой души.

“…Живем, не разнимая рук. / Опасности не избегая. / Обыденное слово └друг” / Почти как └Бог” воспринимая…”

Специально говорить здесь о поэзии Лидии Чуковской я не стану11, только напомню себе и читателю, что Лидия Корнеевна доверяла свои стихи, которые писала всю жизнь, самым близким: отцу, Анне Ахматовой, Пастернаку, Тамаре Григорьевне Габбе, Анатолию Якобсону.

В первом томе “Записок об Анне Ахматовой” встречаются эпизоды, когда она, Чуковская, читает А. А. — свое. Стихотворение “Чужая земля” (“На чужой земле умереть легко…”) Ахматова полюбила, запомнила и однажды прочитала Лидии Корнеевне наизусть12.

Недавно изданный том переписки с отцом (М., 2003) содержит в себе немало ее доверительных стихотворных строк.

“…Я напомню Вам с благодарностью, как нравилось мне многое из ваших стихов и места в поэме, какою поддержкой были разговоры с Вами, когда я еще на что-то надеялся и начинал роман”, — написал ей на книге переводов из Шекспира Борис Пастернак.

Впрочем, в третьем томе “Записок об Анне Ахматовой” (запись от 31 мая 1964 года) Л. К. горько обмолвилась: “Ведь вот хотя бы мои стихи. Они не нравятся никому из ближайших друзей моих. Ахматова хвалила мои стихи когда-то в Ташкенте, а потом забыла и никогда не спрашивает, пишу ли я. Все, кому я читаю их иногда, недовольны ими, а я пишу и пишу, и буду писать их. Зачем? Затем, что пишешь не └зачем”, а └почему”…”

Только сейчас, в работе над этим обзором, я вспомнил, что в тот день, когда она умерла, я монтировал очередную поэтическую передачу из серии “Классики XXI века” (телеканал “АРТ” [Ассоциация регионального телевидения] — 31-й канал). Бросил монтаж и уехал домой.

Дома, вечером, я записал на видеомагнитофон новостной выпуск РТР, разыскал аудиозапись ее стихотворного чтения. На следующий день монтаж был завершен, и уже после заключительных титров мы вставили в программу печальную новость: маленький видеонекролог. Он открывался появлением диктора Центрального телевидения с сообщением о кончине Л. К., потом голос его становился значительно тише и на первый план выходила строгая дикция Лидии Корнеевны:

…Я умерла, а диктор продолжает
Вещать из Лондона: Родезия, футбол…
Мир жив, и диктор жив.
Я умерла. Об этом — в “Новостях”.

Это были стихи конца 70-х. Мои коллеги удивились: а мы-то думали, она писала только открытые письма.

Некоторые стихотворные аудиозаписи Лидии Чуковской — с этого архивного компакт-диска — в последние времена получили неожиданную публичную жизнь: их можно послушать в Интернете, с помощью уникального, не знающего аналогов сайта, посвященного семье Чуковских13. Этот сайт <http://www.chukfamily.ru> создали и поддерживают с помощью Е. Ц. Чуковской Юлия Сычева и Дарья Авдеева. Обе — профессиональные юристы, любящие литературу. Созданию сайта “Отдав искусству жизнь без сдачи”14, как они сами пишут, “предшествовала долгая история, в которой очень тесно соседствуют любовь к литературе и привязанности к некоторым людям”.

Подробности, как говорится, “в Сети”: их сайт интенсивно посещается пользователями со всего мира и регулярно обновляется — как количественно, так и качественно. Мне кажется, что современным и будущим историкам литературы стоило бы обратить внимание на этот частный опыт — безо всяких грантов, долгих “раскачиваний”, аннотационных “прожектов” и проч. Опыт, созидаемый читательской и собирательской любовью, движимый исследовательским азартом, сопряженным с дотошностью архивиста.

И последнее. Два года назад в телевизионном цикле “Больше, чем любовь” (телеканал “Культура”) появился документальный фильм Аркадия Бедерова “Прочерк. Матвей Бронштейн и Лидия Чуковская”. Представляя ленту зрителю, Татьяна Бек говорила, что “об этой великой любви, трагической, но осветившей всю ее дальнейшую жизнь, Лидия Чуковская напишет позднее и прозу, и стихи...”.

Незавершенная книга об уничтоженном в 1938 году сталинским режимом физике Матвее Бронштейне вышла в свет в 2001-м — в составе двухтомника сочинений Лидии Чуковской. Сразу же после текста автобиографической повести “Прочерк” Е. Ц. Чуковская поместила в первом томе и избранные стихотворения Лидии Корнеевны.

Более десяти из них, взятые авторами фильма с описываемого компакт-диска, прозвучали с телеэкрана.

Фильм, помню, завершался съемкой густого снегопада. Крупные хлопья как будто смешивались с приглушенной и чуть-чуть торжественной музыкой чтения:

Летит, серебрится снежок.
Квадратная ходит лопата.
Опять этот нежный ожог —
Снег, неба с землею расплата.
За праздно пролитую кровь
Не будет ни мзды, ни прощенья.
Небесная сыплет любовь —
Снег, белое это забвенье.

Лидия Чуковская. Памяти детства. Авторское чтение ключевых глав. Записи сделаны Еленой Цезаревной Чуковской в 1977 и 1983 гг. Архангельск. 2005. (Аудиоприложение).

ї Е. Ц. Чуковская (фонограмма, текст).

Общее время 92.47.

Обработка исходной записи, мастеринг — Антон Королев и Всеволод Лазутин.

Составление — свящ. Иоанн Привалов, П. Крючков. Редактор — Павел Крючков.

Формат записи: mp3.

Этот диск является неотъемлемой частью 4-го издания “Памяти детства”, выпущенного отдельной книгой15 в Архангельске (2005, ОАО “ИПП └Правда Севера””).

История его появления удивительна.

Три года назад Е. Ц. Чуковская познакомилась с молодым, деятельным священником — о. Иоанном Приваловым16, настоятелем храма Сретенья Господня в селе Заостровье Архангельской области. Заостровский Свято-Сретенский приход, окормляемый о. Иоанном, — это помимо молитвенно-церковной жизни еще и кипучая просветительская деятельность: выпуск книг, приглашение гостей, конференции, поездки по стране и за рубеж. Из событий последних лет назову визит в Архангельск Н. А. Струве и представление там книг издательства “YMCA-Press”, конференцию памяти С. С. Аверинцева, встречи с актером Сергеем Юрским (С. Ю. приезжал общаться с Свято-Сретенским братством не единожды), профессором Жоржем Нива, поэтессой Ольгой Седаковой17, знакомство с книгами и судьбой Л. К. Чуковской…

Елена Цезаревна рассказала мне, что когда она приехала в Архангельск (2005), то прежде всего была поражена тем, что встречавшиеся с ней хорошо знали многие книги Л. К., задавали заинтересованные вопросы, жаждали общения. К ее приезду о. Иоанн привез из Москвы (выкупил столько, сколько сумел разыскать) и многие книги Л. Чуковской.

…Мы встретились с о. Иоанном на вечере, посвященном выходу трех томов критики в 15-томном Собрании сочинений Корнея Чуковского. Здесь он впервые взял в руки книгу “Памяти детства” (1989), помню, как быстро и цепко задавал вопросы, пытаясь получить от нас, музейных работников, образно-исчерпывающий портрет книги. А потом из Архангельска пришло письмо: готовится издание. Да еще с идеей аудиоприложения. Забегая вперед, скажу, что на презентации книги о. Иоанн говорил, что она подкупила его атмосферой счастливого детства, несентиментальной любовью и искренним братством.

Надо сказать, что все, кого архангельский священник “заразил” идеей издания “Памяти детства”, повели себя воистину необычно: скажем, прочитавшая и полюбившая книгу директор издательства “Правда Севера” Екатерина Симонова категорически отказалась “делать на ней деньги”. Что это значит, я увидел своими глазами: на презентации в Архангельске книга стоила 40 рублей, компакт-диск — 30. К сегодняшнему дню полуторатысячный тираж разошелся, а диск (оформленный в едином с книгой стиле) стал раритетом.

18 декабря 1977 года Лидия Корнеевна прочитала перед бытовым магнитофоном 6-ю, наиболее важную для нее главу из мемуаров об отце — ту, где рассказывалось, как он влюблял их в стихи на морской прогулке. Кстати, именно эта глава была каким-то чудом опубликована в 9-м номере журнала “Семья и школа” за 1972 год (об этой истории подробно рассказано в ее очерке литературных нравов “Процесс исключения”). Читала обстоятельно, с паузами между главками, давая кратковременный отдых больным глазам. На той же австрийской аудиокассете “Radiola” было записано и шесть стихотворений, вошедших в описанный ранее компакт-диск.

Прошло шесть лет.

После 100-летнего юбилея отца, но уже не в переполненной гостями столовой чуковского дома, а один на один с микрофоном — 9 сентября 1983-го — Л. К. прочитала (в том же Переделкине) раннюю редакцию 17-й главы книги, написанной после выхода американского издания.

Здесь рассказывалось о поездке отца и маленькой дочери в Петербург, где Корней Иванович читал лекцию. На мой вкус, это редчайший в мировой литературе мемуар семилетней девочки, созданный ею в семидесятилетнем возрасте. Поверить в то, что воспоминания написаны пожилым человеком, так точно и поэтично воскресившим себя в своем детстве, — попросту невозможно.

Ранняя редакция потому и ранняя, что это черновик будущей работы. Слушая запись и вглядываясь в опубликованное в книге, я радовался за будущих текстологов и литературоведов. Появляется редкая возможность проникнуть в лабораторию редактора18, увидеть, как литератор оттачивает стиль и ритм, подыскивает более точные определения, выстраивает общую архитектонику и музыкальный ряд всего текста.

И опять: на эту же Basf’овскую аудиокассету были в те годы записаны и четыре десятка стихотворений, теперь доступных заинтересованному читателю-слушателю.

Среди них и третья часть четырехчастного стихотворения “Дом” (1975 — 1983), посвященного отцу. Этот горький и счастливый переделкинский этюд мы и включили в представленный вам диск-приложение — сразу после главы о морском и стихотворном путешествии.

Ночные поиски очков
Посереди подушек жестких.
Ночные призраки шагов
Над головой — шагов отцовских.
Его бессонницы и сны,
Его забавы и смятенья
В причудливом переплетенье
В той комнате погребены.
А стол его уперся в грудь
Мою — могильною плитою,
И мне ни охнуть, ни вздохнуть,
Ни встать под тяжестью такою, —
Под бременем его труда,
И вдохновения, и горя,
И тех легчайших дней, когда
Мы, босиком, на лодке, в море.

(1980)

 

1 Телевидение, например, запечатлело Л. К. Чуковскую в репортажах о вручении ей первой премии литературно-общественного движения “Апрель” — “За гражданское мужество писателя” (имени академика А. Д. Сахарова), сохранились и некоторые другие редкие появления Л. К. на публике. Однажды ее (редчайший случай!) снимали дома — для авторской программы Л. Парфенова.

Полупрофессиональную видеосъемку не единожды делал, помню, сотрудник Отдела звукозаписи Государственного литературного музея Сергей Филиппов, — например, на “Декабрьских вечерах” памяти Бориса Пастернака в ГМИИ (1989). С. Филиппов зафиксировал и фрагмент разговора Л. К. с Львом Шиловым, который не только инициировал упомянутые видеозаписи, но и сам снимал Лидию Корнеевну на свою камеру. Надеюсь, Л. К. снимали и в солженицынские юбилейные (1988) дни.

2 Звукорежиссер Л. Должников, редактор Л. Тарновская. Пластинка записана на Всесоюзной студии грамзаписи в 1990-м и выпущена ВТПО “ФИРМА МЕЛОДИЯ” в 1991-м. Вскоре и студии, и фирмы не стало.

3 Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Запись 1969 г. ї Государственный Литературный музей (фонограмма). ї Е. Ц. Чуковская (текст). Переделкино, 1997. [Дом-музей К. И. Чуковского].

4 Например, Л. К. рассказывает о последних неделях жизни Ахматовой, ее последней поездке в Боткинскую больницу, кратковременном возвращении на Ордынку (тогда Л. К. заболела, и А. А. собиралась ее навестить, но не смогла из-за сердечного приступа) и отправке в домодедовский санаторий. Шилов: “…говорят, что зря, что ее увезли [из Боткинской]”. Эта реплика вызывает ответ-рассуждение. То же относится и к реплике-вопросу Шилова, когда речь заходит о XX съезде КПСС. Л. К. листает свою рукопись и говорит: “…Ну, тут вообще сейчас у меня очень трагические места: это Двадцатый съезд. Все время обсуждается Двадцатый съезд и речь Хрущева”. Шилов: “…трагические?” Следует интереснейший монолог Л. К. — о высказанном впервые слове и о высказанной неправде.

5 “Я попробовала было описать нашу встречу └в общем”.

— Нет, о Борисе так нельзя, — сказала Анна Андреевна, — Борис — это Борис. Извольте как следует” (см.: Чуковская Лидия. Записки об Анне Ахматовой. Т. 2. М., 1997, стр. 178 — 179).

6 Милица Васильевна Нечкина (1901 — 1985).

7 См.: Чуковская Лидия. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. М., “Согласие”, 1997, стр. 359 — 360.

8 Публикация осуществляется в рамках исследовательского проекта “История в человеке. Академик Милица Васильевна Нечкина. Сборник архивных документов”, публикацию подготовили Е. Р. Курапова и С. В. Копылова.

9 Лидия Чуковская. Стихотворения и публицистика. Читает автор. Составитель Л. Шилов, оформление и производство С. Филиппов. Аудиокассета выпущена специально для работы в Государственном Литературном музее. ї Государственный Литературный музей (фонограмма). ї Е. Ц. Чуковская (текст). Переделкино, 1997. [Дом-музей К. И. Чуковского].

10 См.: Чуковская Лидия. Процесс исключения. М., МАДК “Новое время”/журнал “Горизонт”, 1990, стр. 277, 280.

11 После выхода в России ее единственного сборника (М., 1992) я написал небольшую статью “Поэзия Лидии Чуковской” (“Русская мысль”,1993; <http://www.chukfamily.ru/Lidia/Biblio/kruchkov_poesia.htm>). К ней и отсылаю заинтересованного читателя.

12 См.: Чуковская Лидия. Записки об Анне Ахматовой. Т. 3. М., “Согласие”, 1997, стр. 229.

13 <http://www.chukfamily.ru/Lidia/Poems/poems.htm>

14 Строка Семена Липкина из стихотворения “Квадрига” (1995).

15 Первое издание — New York, “Chalidze Publications”, 1983; второе — М., “Московский рабочий”, 1989; третье — СПб., “Лимбус Пресс”, 2000.

16 Для знакомства: работу о. Иоанна Привалова “Явление Солженицына и опыт его церковной рецепции” (из материалов Международной научной конференции “Александр Солженицын: проблемы художественного творчества. К 85-летию писателя”) читатель может обнаружить в сборнике “Между двумя юбилеями (1998 — 2003). Писатели, критики, литературоведы о творчестве А. И. Солженицына”. Альманах. М., “Русский путь”, 2005, стр. 533 — 540.

17 Усилиями Свято-Сретенского прихода была выпущена не только книга стихов О. Седаковой, но и два компакт-диска: один — архивно-хроникальный, отражающий ее приезд в Архангельск 24 ноября 2003 года; другой — студийные записи ее авторского стихотворного чтения. Надеюсь, эти CD найдут отражение и в наших обзорах.

18 “Не могу удержаться”: в эти дни, когда я пишу обзор, в Архангельске переиздана — усилиями все того же о. Иоанна! — после сорокадвухлетнего перерыва легендарная книга Л. К. Чуковской “В лаборатории редактора”.

Версия для печати