Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2006, 2

ЗВУЧАЩАЯ ЛИТЕРАТУРА. CD-ОБОЗРЕНИЕ ПАВЛА КРЮЧКОВА

Звучащие альманахи, собрания и приложения к книгам

(I. Мария Петровых)

Кто сегодня в сознании просвещенного читателя Мария Петровых? Думаю, чтов первую очередь — поэт, во вторую — переводчик (одна из “четверки”, где Штейнберг, Тарковский, Липкин), в третью — редактор. Добавлю еще, что она — так и не допроявившийся (что видно по ее изданным посмертно записям “Из письменного стола”) тонкий литературовед…

Теперь тот же вопрос о Лидии Чуковской.

В первую очередь она, конечно, автор трехтомных “Записок об Анне Ахматовой”, затем — публицист (“Открытые письма”, “Гнев народа”), прозаик (“Софья Петровна”, “Спуск под воду”), мемуарист (“Памяти детства”, “Предсмертие”) и в последнюю очередь — поэт.

Кстати, насколько я знаю, Л. К. догадывалась о подобном положении вещей, к возможной публикации своих стихов, которые писала всю жизнь, относилась осторожно1, однако редким читательским вниманием к ним — дорожила. Ей были как-то особенно интересны те люди, которым нравилась ее поэзия.

Несмотря на эти условные “приоритеты”, поэтические судьбы Марии Петровых и Лидии Чуковской в чем-то оказались очень похожими. Это “что-то” — долгое забвение, затянувшаяся невстреча с читателем.

15 ноября 1964 года Лидия Корнеевна записывает слова Ахматовой: “…Мария Петровых — один из самых глубоких и сильных поэтов наших. Она читала вам свои стихи? Убедились?.. А ей всю жизнь твердили: вы — не поэт. Она поверила. У нее теперь психоз: нигде не читать свои стихи и никому не давать печатать их. Даже когда предлагают, просят.

(„Я могу только так, из души в душу”, — вспомнились мне слова Марии Сергеевны.)”

Эти “вспомнившиеся слова” Мария Петровых сказала летом того же года Лидии Чуковской в Сокольниках, когда они вышли от Ахматовой, жившей в квартире Любови Большинцовой. Не единожды в своих “Записках…” Л. К. с горечью пишет, что Мария Сергеевна отказывается прочесть или показать ей стихи. И вот в июне 1964-го, по настоятельной просьбе Ахматовой, чтение состоялось. На улице, “из души в душу”.

В течение десяти лет Л. К. была читателем единственного стихотворения Петровых — “Назначь мне свиданье на этом свете…”, — которое Ахматова называла одним из шедевров русской любовной лирики XX века2. К слову, в январе 1957 года Лидия Корнеевна подробнейше показала Ахматовой (как это умели делать только Чуковские!) “организм воздействия” этого стихотворения на читателя: единство ритма, дыхания и, как утверждал Маршак, души.

Как видим, понадобилось десять лет, чтобы близкому к Ахматовой человеку, человеку, явно приязненному и самой Марии Сергеевне, — она, Петровых, смогла вслух прочитать свое.

А мы перечитаем отрывок из третьего тома “Записок…”, тем более что процитированные в нем стихи каким-то чудом оказались на представляемом нами диске.

Итак, Лидия Корнеевна и Мария Сергеевна сели на скамью. Петровых “сама начала читать”. “…Теперь я уже без них, — пишет Чуковская, — без этих стихов — не могу, а наизусть утратила способность запоминать с маху. Только клочки, отрывочки. Тем более, что читала она и короткие и длинные.

Ты думаешь — правда проста?
Попробуй скажи.
И вдруг онемеют уста,
Тоскуя о лжи.

Какая во лжи простота…

И дальше, под конец, о правде:

Когда же настанет черед
Ей выйти на свет, —
Не выдержит сердце: умрет,
Тебя уже нет.

Но заживо слышал ты весть
Из тайной глуши,
И, значит, воистину есть
Бессмертье души.

В другом стихотворении — „Дальнее дерево”:

Там сходит дерево с ума,
Не знаю, почему.
Там сходит дерево с ума,
А что с ним — не пойму.

..........................

И кончается:

Там сходит дерево с ума
При полной тишине.
Не более, чем я сама,
Оно понятно мне.

И необходимейшая, необходимейшая (для меня) „Черта горизонта”.

Так много любимых покинуло свет,
Но с ними беседуешь ты, как бывало,
Совсем забывая, что их уже нет…
Черта горизонта в тумане пропала.

..........................................

Вот так и бывает: живешь — не живешь,
А годы уходят, друзья умирают…
И вдруг убедишься, что мир не похож
На прежний, и сердце твое догорает.

Я еле удерживалась, чтобы каждую минуту не кивать головой: да, да, „всё так”, всё про меня, только это вы написали, Мария Сергеевна, а почему-то не я.

Мы, чтобы не расставаться, пошли до метро пешком. Я слушала, я смотрела на этот нежный и твердый профиль, словно слышала и видела впервые”.

Первая и единственная прижизненная книга стихов Марии Петровых “Дальнее дерево” вышла в Ереване, в 1968 году3. Следующая — через четыре года после ее смерти, в 1983-м. Потом были по крайней мере еще три книги избранного.

Первый стихотворный сборник запрещенной, напомним, советской властью писательницы Лидии Чуковской “По эту сторону смерти” вышел — крохотным тиражом 500 экземпляров — в Париже, в 1978 году. Следующий и единственный в новой, уже перестроечной России — за четыре года до смерти, в 1992-м4. Впоследствии стихи Чуковской входили в состав одно- и двухтомников.

В октябре 1962 года Лидия Корнеевна записала: “[Ахматова] опять говорила о силе и прелести ее (Петровых. — П. К.) стихов и о том, как это дурно для поэта и для читателя, когда они насильственно разлучены. Читатель ограблен, поэт изломан. <…>

— Отношения между поэтом и читателем изначально сложны, но они должны быть. Иначе искажен путь и у того, и у другого”.

Нетрудно решить, что аудиозаписей авторского чтения и той и другой писательницы — “быть не должно”. Но они есть, и в первую очередь благодаря близким им людям.

Переводчица и редактор, многолетний друг и помощница Ахматовой Ника Николаевна Глен вспоминала: “Однажды, когда она (Анна Ахматова. — П. К.) приехала ко мне вместе с Марией Сергеевной Петровых, Анна Андреевна сказала мне: „вот кого надо записывать” — и попросила отнекивавшуюся Марию Сергеевну прочесть „Осинку” — так Ахматова называла „Дальнее дерево”. Про это стихотворение она говорила, что дерево в нем „с каждой строкой все больше похоже” на саму Марию Сергеевну. Запись эту использовал в подготовленной им пластинке Марии Петровых Л. А. Шилов (как и некоторые мои ахматовские записи)”5.

На виниловом диске-гиганте 1986 года “Вероника Тушнова. Стихотворения. / Мария Петровых. Стихотворения” составитель Лев Шилов комментировал записи авторского чтения именно Марии Сергеевны, причем стихотворение “Дальнее дерево” дано здесь дважды: записанное Н. Глен и им, Шиловым.

Думаю, что кроме Глен и Шилова Петровых не записывал просто никто.

И в воспоминаниях “Голоса, зазвучавшие вновь”, которые я неоднократно цитировал, и в буклете к представляемому ниже компакт-диску Шилов писал: “В моей четвертьвековой практике литературного звукоархивиста я не мог тогда припомнить другого поэта, который бы так долго (но так мягко, деликатно) уклонялся от встречи с моим микрофоном. В конце концов в октябре 1978 года мне все же удалось записать ее чтение. Она прочитала мне несколько стихотворений, в том числе теперь уже знаменитое „Назначь мне свиданье…” (курсив мой. — П. К.)”.

Между прочим, эта фраза с упоминанием самого знаменитого стихотворения Петровых отсутствует в буклете, приложенном к CD. Отсутствует, думаю, потому, что запись его не включена ни в винил, ни в компакт.

Скажите мне, почему?!

“…Через несколько лет после смерти Марии Петровых я увидел в архиве ее письмо к близкой подруге, в котором она сообщала о нашей записи не без некоторого удивления: „…Он как-то сумел настоять, чтобы я у него ‘записалась‘. Читала я ужасно — скандируя, чего никогда не делаю”. Дальше Мария Сергеевна писала о том, что мы с ней договорились считать эту не слишком удачную запись как бы предварительной, черновой, что она начитает на пленку все заново, как только будет чувствовать себя получше… Но этого уже не произошло”.

На виниле 1986-го, который нам еще понадобится, в оформлении использована картина — портрет Марии Петровых работы Мартироса Сарьяна: молодая Мария Сергеевна в красном платье, а за ней — синее, в облаках — небо.

На компакте этот портрет вынесен на оборот вкладыша, а на лицевую Шилов поставил сарьяновский карандашный набросок 1948 года, хранящийся в собрании А. В. Головачевой.

Мария Петровых. Стихотворения читают автор и ее друзья. [Государственный Литературный музей]. Составитель Л. Шилов. Сувенирное издание.

ї Студия ИСКУССТВО, фонограмма, 2003.

ї М. С. Петровых. (Наследница — А. Головачева). 2003.

P Издательство ЮПАПС.

Общее время 55.31. Звукорежиссер проекта С. Филиппов. Звукооператор (запись вечера памяти Марии Петровых в ЦДЛ 22 октября 1979 года) Л. Абрамзон. Дизайн В. Лазутин.

Очевидно, вечер памяти Марии Сергеевны в ЦДЛ был первым таким вечером. В своей переписке с Давидом Самойловым Л. Чуковская упоминает о подобном собрании в день рождения М. П. — в университете, на котором она была6, — 26 марта 1980 года.

Итак, кроме двенадцати треков записей авторского чтения Марии Петровых, общий объем времени звучания которых занимает примерно четверть диска, мы слушаем выступления с вечера памяти. Его ведет переводчица Елена Николаевская. И ведущая вечера, и Наум Гребнев, и Вильгельм Левик (он-то и читает “Назначь мне свиданье на этом свете…”), и Юлия Нейман вдохновенно декламируют стихи Марии Сергеевны. Руководитель литературного объединения “Магистраль” Григорий Левин, поэты и переводчики Аркадий Штейнберг, Семен Липкин и Арсений Тарковский вспоминают о той, которой еще предстояло через 15 лет запечатлеться в липкинской “Квадриге”:

…А третья нам была сестрой.
Дочь пошехонского священства,
Объединяя страсть и строй,
Она искала совершенства.

Муж-юноша погиб в тюрьме.

Дитя свое одна растила.
За робостью в ее уме
Упрямая таилась сила.
Как будто на похоронах,
Шла по дороге безымянной,
Но в то же время был размах,
Воспетый Осипом и Анной.
На кладбище Немецком — прах.

Душа — в юдоли богоданной.

Семен Липкин — единственный, кого после объявления ведущей встречают аплодисментами (нарастающая канонада после скандала с альманахом “Метрополь”?)7.

Мне представляется очень важным и символичным, что именно на этом вечере оказались три поэта и переводчика из дружеской “квадриги”, о естественном сложении которой рассказывали они сами. В Гослитиздате в редакции литератур народов СССР работал Георгий Шенгели, он-то пригласил сотрудничать Тарковского, Петровых, Липкина, Штейнберга. Был приглашен и Владимир Державин, с которым дружила Мария Сергеевна. “Оттуда все и пошло”, — вспоминала она впоследствии. А “в народ” ушла фраза Арсения Тарковского: “Заткнули поэтам рты и радуются, что у нас возникла первоклассная переводческая школа!”

…Судя по всему, тогда, в октябре 1979 года, Арсений Тарковский еще не написал своей статьи “Тайна Марии Петровых”, которая открывала книгу Петровых “Предназначение” 1983 года издания, а сегодня открывает наиболее полное из ранее изданных собрание стихотворений Марии Петровых (“Домолчаться до стихов”, М., “Эксмо-Пресс”, 1999; составление А. Головачевой). Теперь мы знаем, что в 1983 году Самойлов и Чуковская обменялись сдержанными впечатлениями об этой статье (“Вы правы, — пишет Л. Ч., — много мыслей и мало любви…”).

А на вечере, запечатленном этим CD, Тарковский говорил — завершая свое трехминутное выступление — удивительные вещи:

“Она была одна из первых трех русских поэтесс, вероятно, двадцатого века. Ну я не знаю, кто: Ахматова, Цветаева — может быть (курсив мой. — П. К.) и Мария Петровых… А кто еще? Больше вы не увидите никого. Ее значение непреложно, потому что это поэзия очень высокая, это поэзия свободного, гордого, вольного и независимого духа, и она всегда останется с людьми, сколько бы ее ни издавали: в количестве пяти экземпляров, пятидесяти экземпляров, пятидесяти тысяч — это совершенно безразлично. Все ли стихи ее опубликованы или нет — это тоже совершенно безразлично, потому что стихи пишутся для того, чтобы их написать, а не для того, чтобы их читать или печатать. Это все уже пришло потом. Самое важное, что стихи написаны, и написаны они для того, чтобы их написать. Вот для этого существует поэзия…

<…> Я ясно представляю себе величину этого очень большого поэта, который был признан, любим и чтим Пастернаком, Анной Андреевной Ахматовой, Мандельштамом. Вот такими поэтами, поэтами такого ранга. Мне кажется, что этого тоже вполне достаточно. Бессмертие ей обеспечено автоматически, понимаете? Поэтам хорошим, выдающимся поэтам — бессмертие обеспечивается автоматически, — самим фактом написания ими стихов”.

В конце июня 1979 года, то есть через месяц после кончины Марии Петровых, Давид Самойлов прислал Лидии Чуковской поминальные “Три стихотворения”: “…как стихи они сырые”. 1 июля 1979 года Лидия Корнеевна ответила: “Судить о стихах я как-то еще не могу. Пока мне кажется, что 2-е и 3-е больнее, т. е. вернее — чем первое. Личнее…” И добавила спустя две с небольшим недели: “Какая-то ее благоуханность, самоотреченность там передана. Если говорить не о „качестве стихов”, а о схожести портрета, то в портрете для полноты сходства не хватает — ее страстности. Она ведь была не только тиха, скромна, тверда, горда, но и страстна, полна любвей и ненавистей. (Это я не к тому, что Вы это должны отразить, — а просто так — о ней — Вам.)”

В окончательном варианте этот триптих был напечатан в самойловском двухтомнике 1989 года8, а здесь, на нашем CD, переводчик Морис Ваксмахер читает именно тот, обсуждаемый в переписке с Чуковской, старый вариант, где первым стоит “Этот нежный чистый голос, / Голос ясный, как родник…”.

Тема голоса продолжалась и во втором стихотворении, которого, как и третьего, Самойлов позднее не изменил: “Во сне мне послышался голос…” Кстати, дочь Марии Сергеевны — Арина Витальевна Головачева — включила в собрание 1999 года старый вариант.

Однако на “гиганте” 1986 года Давид Самойлов читал стихи памяти Марии Петровых в последней редакции.

Думаю, Шилов взял для этого CD-альманаха именно тот вечер 1979 года потому, что все вспоминающие, рассуждающие, читающие стихи М. П. участники собрания были охвачены — и это отчетливо слышно! — каким-то единым духоподъемным порывом.

…Слушая нежный и строгий голос Марии Сергеевны, я не сумел твердо понять, где записи шиловские, где те, что делала Ника Глен. Всего здесь звучит девять стихотворений:

1. “Пожалейте пропавший ручей!..” (1967)

2. “— Черный ворон, черный вран…” (1967)

3. “Черта горизонта” (1957)

4. “Судьба за мной присматривала в оба…” (1967)

5. “Что делать! Душа у меня обнищала…” (1967)

6. “Дальнее дерево” (“От зноя воздух недвижим…”) (1959)

7. “Ты думаешь — правда проста?..” (17.VIII.1958)

8. “И вдруг возникает какой-то напев…” (1976)

9. “О чем же, о чем, если мир необъятен?..” (8.X.1960)

Перед чтением первого стихотворения Мария Сергеевна произносит: “Ну, это из стихов шестьдесят седьмого года…” И — читает. Думаю, что с первого по пятое — это шиловская запись. На заднем плане (во дворе, за окном?) слышны какие-то младенческие голоса, плач.

На виниловом “гиганте” звучали и переводы Петровых из Маро Маркарян и Сильвы Капутикян (последние — в исполнении Веры Звягинцевой). Мария Сергеевна читала и шутливое мандельштамовское “Марья Сергеевна, мне ужасно хочется / Увидеть вас старушкой-переводчицей…”. В воспоминаниях 1989 года (“Я слышал по радио голос Толстого…”) Лев Шилов не без гордости пишет об этом стихотворении как о “почти никому не известном шутливом экспромте”. Появление его на виниле 1986-го — кажется, первая публикация в отечестве9.

Время для всех этих записей на представляемом CD — было: общее звучание нашего компакт-диска — почти 56 минут. Но они почему-то в него не вошли.

Из десятка шиловских компактов, выпущенных в новом веке, этот был и остается самым невостребованным. Зато в осознании того, что кто-то воспроизводил его у себя дома и слушал голос Марии Петровых, сохраняется то самое: “из души в душу”.

Однажды Давид Самойлов нашел, говоря о стихах Петровых, удивительное слово: “…нет поэта более чистого, чем М<ария> С<ергеевна>, высокогорного”. Эта “высокогорность” и читается, и слышится.

В следующий раз мы завершим диптих рассказом об оцифрованном поэтическом наследии Лидии Чуковской и его причудливой публичной судьбе, а также расскажем об уникальном архангельском издании “Памяти детства” (2005) — архивном аудиоприложении к воспоминаниям дочери об отце.

 

1 На рубеже 80 — 90-х годов первые стихотворные публикации Чуковской состоялись в журнале “Горизонт” — усилиями тогдашнего ответственного редактора этого легендарного общественно-политического ежемесячника (и друга Л. К.) Евгения Ефимова. Затем пять стихотворений вышло в тоненькой огоньковской книжице, представляющей главным образом публицистику Чуковской (редактор — Павел Катаев).

2 “Назначь мне свиданье на этом свете…” написано в 1953 году, в Дубултах.

3 Исключительно усилиями литературоведа Левона Мкртчяна.

4 Чуковская Лидия. Стихотворения. М., “Горизонт”, 1992. Тираж — 5000. Редактор — Евгений Ефимов.

5 См. сб. “Воспоминания об Анне Ахматовой” (М., 1991, стр. 636).

6 См. “Давид Самойлов — Лидия Чуковская. Переписка: 1971 — 1990”. М., 2004, стр. 131 — 132.

7 Через три месяца, в январе 1980-го, вместе с Инной Лиснянской Семен Липкин выйдет из Союза советских писателей.

8 Первое стихотворение начинается словами: “Спи, Мария, спи. / Воздух над тобой / До высот небесных / Полон тишиной…”

9 Оно вошло в худлитовский двухтомник Мандельштама (1990), где напечатано по архиву П. Н. Лукницкого (собрание В. К. Лукницкой). С разночтением в первой строчке этот экспромт хранится также в архиве И. И. Ивича-Бернштейна (собрание С. И. Богатыревой).

Версия для печати