Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2005, 9

Дно колодца

стихи

Берязев Владимир Алексеевич родился в Прокопьевске (Кемеровская обл.) в 1959 году. Автор нескольких лирических сборников. Заместитель главного редактора журнала “Сибирские огни”. Живет в Новосибирске.

                           *      *

                               *

Если песок и вода —
Значит, вернулся туда,
Где от воды до воды
Тянутся ветра следы...

Пасмурна серая гладь,
Серая пасмурна высь...
И вне возможности лгать,
Выше и больше, чем жизнь, —
Каждая горстка трухи,
Каждый прибрежный откос.

...Не отпускают грехи.
И остается вопрос:
В чем благодать пустоты
И одиночества лик?

И от воды до воды —
Только любви материк.

 

                           *      *

                               *

Дно колодца и неба рядно,
И полет в золотом промежутке:
Словно тает в соломенной грудке
Соловьиного смеха зерно.

Любо-дорого, лепо-красно
В новобрачных прозрачных покоях.
Никнет ветер на чистых покосах,
Льется в озеро света вино...

Тихо пей все, что Богом дано,
Причащайся последнему счастью,
Благодати земной причащайся,
Завтра — поздно,
Потом — все равно.


Там — потом, даже днями темно,
Лихо там без любви и поруки...
Вон и листья от счастья и муки
Золотые — ложатся на дно.

 

                           *      *

                               *

По Телецкому озеру
             рябь, рябь.
А по гребням и скалам —
             туман, туман.
Проступает из воздуха
             дождь-хлябь
Да курится за мысом
             гора Шаман.

Где стеклом вулканическим
             гладь вод,
Черным-черного зеркала
             глубина,
Словно лоб запечатал мне
             хлад-лед,
А душа и не знает
             о дне дна...

Переплыть, переплавиться
             след в след
За алтайской наядою —
             ждать, жить! —
В ту страну, где неведома
             власть лет,
И в двойном одиночестве
             знать-быть...

 

                           *      *

                               *

Спелой россыпью рдеет ранетка.
Тронул иней до ржавчины лист

у малины.А в глянцевых ветках —
сквозняков нескончаемый свист.

Лишь сирень зелена до морозов.
Лишь под вечер с чернеющих туч
обрывается остро и косо
одинокий блуждающий луч.

Он скользнет по сараям и крышам.
Груду дров обольет желтизной.
И дрова, словно кожа, задышат
и пахнут смолянистой весной.

И выхватывает без разбора
в тишине, где сыреют дворы, —
как тревожно
над ветхим забором
все цветут
золотые шары...

 

Романс

А на левом берегу —
Все в снегу,
Все упрятано, укрыто, укромно.
Черным-черную возьми кочергу,
Белым-бело все вокруг,
Ровным-ровно.

Черным-черным ты коснись
До снегов.
Растревожь мою пустыню пустую.
Если нету ни друзей, ни врагов,
Значит, мимо все летит —
Вхолостую.

Значит, кончилось большое жнивье,
Значит, заново тужить
И томиться...
Не проси любви во имя Свое,
Умолить бы душу к дому
Прибиться.

Снег засыплет нас до самой трубы...
Запоют огонь и лед
На перине.
Мы едины, ангел мой, без борьбы,
Ни грозы, ни страха нет
И в помине.

 

                           *      *

                               *

Грошика, медного грошика
Недоставало душе.
Прожито, все уже прожито,
В опорожненном ковше —
Только слезинка заветная,
Долгой любови исток.
Где ж моя денежка медная?
Что ли опять на восток
Катит сиротской дорогою
В сторону щедрой зимы —

Меж алтарем и треногою,
Мимо сумы и тюрьмы.

                           *      *

                               *

В пимах, в полушубке раскрытом
И простоволос
Я выйду к ветлам и ракитам
На зимний откос.

Столпы вертикального снега,
Как души сквозя,
Восстанут от неба до неба,
А глуше — нельзя...

Ни тише, ни выше, ни ближе.
Но можно — светлей.
Скрываются белые крыши
В распахе полей.

Восходит как ббы по ступеням
В белесый зенит
Безмолвия снежного пенье.
И сердце — звенит.

Пуховые две рукавицы —
Подобье ковша.
И родина, словно синица,
Лежит не дыша...

Версия для печати