Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2005, 1

Несчастный случай для одинокой домохозяйки

Кронгауз Максим Анисимович — лингвист, доктор филологических наук. Родился в 1958 году в Москве, выпускник филологического факультета МГУ. Ныне директор Института лингвистики РГГУ; автор научных монографий; учебных пособий (новейшее — “Семиотика, или Азбука общения”, в соавторстве с Г. Е. Крейдлиным /М., 2004/) и популярных статей на темы языкознания, культурологии и педагогики. Постоянный автор “Нового мира”.

Все действующие лица выдуманы, все совпадения случайны. Ну или почти все. За свои высказывания автор никакой ответственности не несет.

 

От автора

Вообще-то я люблю детектив и совсем не считаю его низким жанром. Какой уж там низкий жанр, если есть Честертон и Конан Дойль. Как и любой ценитель жанра, я имею свои пристрастия, и наоборот. Из классиков почему-то не люблю Сименона и Агату Кристи, зато с огромным удовольствием прочел все недавно переведенные романы ван Гулика. Ненавижу Чейза, но если кто-то заподозрит меня в снобизме или, не дай Бог, интеллектуализме, гневно отвечу: “Нет!” Разве снобы любят Дэшила Хэммета или Рекса Стаута, а я вот люблю. Я, конечно, читал Умберто Эко, но понравилось только “Имя розы”, да и то в том самом первом, сокращенном переводе. А вот несколькими детективами Дюрренматта восхищаюсь и готов даже перечитывать (чего, впрочем, не делаю из-за лености).

Из нынешних авторов особенно ценю Ле Карре, хотя иногда засыпаю после трех-четырех страниц сверхпрофессионального описания размышлений сверхпрофессионалов. Очень люблю читать Даниэля Пеннака и из наших — Акунина и Юзефовича. Да, и не забыть сказать: терпеть не могу Дэна Брауна с его недовинченными кодами и Артуро Переса-Реверте с шахматными этюдами. А вы говорите: “Интеллектуал!”

Зачем я это все наговорил, ведь к дальнейшему это не имеет никакого отношения?

Ну, во-первых, чтобы вы знали, с кем имеете дело, — не с каким-то там сухим исследователем некоего мифического жанра, а с живым человеком, который любит то и не любит это, а почему, черт его знает.

Во-вторых, чтобы стало понятно мое раздражение. Не нравилось мне, когда разные писатели (среди них попадались, кстати, и хорошие, и плохие) с явным пренебрежением высказывались о популярности, а главным образом — тиражах женских детективов. При этом называлось несколько имен, иногда как бы и со строчной буквы, мол, пишут там всякие маринины, донцовы и дашковы, мы их, естественно, не читаем, но ведь ерунда какая-то, а не литература, а поди ж ты, тиражи какие, а вот мы, крупные и прочие писатели земли русской, практически оказываемся никому не нужны. В этих словах мне чувствовались некоторая озлобленность и зависть, а главное — лицемерие, потому что многие из презиравших детективы все чаще обращались к ним как писатели и — о, ужас — никакой популярностью при этом не пользовались.

Из всех поминаемых женщин — авторов детективных романов я к тому времени читал только Александру Маринину и не то чтобы любил ее, но относился с уважением. Несколько ее романов я прочел с удовольствием, да и образ Насти Каменской, эдакого синего чулка советской милиции, был вполне колоритен. Я попробовал читать других писательниц, особого интереса не испытал, как вдруг (без этого “вдруг” в детективе вообще обойтись невозможно) понял, что женский детектив интересно не читать (по крайней мере мне), его интересно изучать.

Постепенно я понял еще несколько простых, но важных вещей. Существуют не только “женские”, но и “мужские” детективы, и ни те, ни другие собственно детективом не являются. То есть преступлений в них хоть отбавляй, а вот с раскрытием имеются определенные проблемы. Классический детектив — это всегда игра, соревнование между героем детектива и читателем, кто раньше раскроет преступление и тем самым отгадает загадку, поставленную писателем. При этом читатель испытывает законную гордость от своей победы (если он правильно и раньше героя решил ребус), но гораздо большее эстетическое удовольствие — от собственного поражения (оттого, что пошел по ложному следу и не угадал преступника). В “мужских детективах”, законодателем которых, по всей видимости, является Дэшил Хэммет, герой прет напролом и преступника находит, пренебрегая всякими загадками, ну вроде как Александр Македонский решает проблему Гордиева узла. Читатель получает огромное удовольствие уже оттого, что это не его регулярно бьют по башке, ну и от специфического юмора, конечно. В общем, чистотой жанра здесь не пахнет, обаяние (у того же Хэммета) порой встречается, хотя, пожалуй, не в русском варианте, так что нетрудно понять, почему любитель(ница) детективов, оказываясь перед выбором, что взять — русский покет-бук с мужской фамилией или с женской, — берет с женской.

Что же касается женских детективов, то они, как выяснилось, делятся на три неравные части. Основная масса текстов восходит к польской писательнице Иоанне Хмелевской и часто называется “ироническим детективом”. Иногда издатели пытаются нас запутать и придумывают всякие там авантюрные или даже шоу-детективы. Чтобы понять, в чем отличие, например, между ироническим детективом и шоу-детективом, достаточно обратиться к книгам Галины Куликовой. На книгах до 2004 года написано:

“Если к загадке добавить любовь и все это обильно присыпать юмором, а затем хорошо перемешать, то получатся иронические детективы Галины Куликовой”.

На книгах же, вышедших в 2004 году, написано:

“Если к загадке добавить любовь и все это обильно присыпать юмором, а затем хорошо перемешать, то получатся шоу-детективы Галины Куликовой”.

Чистота жанров и разница между ними, как говорится, налицо.

Вторую — не слишком большую, но важную — часть так и тянет назвать собственно детективом, что звучит малосодержательно, а потому назовем ее “сентиментальным детективом”.

Называя третий тип, надо быть крайне аккуратным, поскольку на язык просится простой и четкий, но как-то не совсем пристойный эпитет. Короче говоря, назовем этот тип “детективом падших женщин” и забудем о нем, как о страшном сне. Почему? Да потому, что он действительно не имеет к детективу никакого отношения. Вокруг этой самой падшей женщины все время происходит что-то нехорошее, но преступления никто и не думает раскрывать, просто через некоторое время становится известно, кто убил, кто украл, кто изнасиловал, а сама дама в это время занята только одним делом — так сказать, продолжением падения. Типичным представителем жанра “я расставила ноги, и он грубо вошел в меня” является Юлия Шилова, блестящий мастер многоточия (иногда все предложения в абзаце кончаются им). Впрочем, кроме многоточия читать в ее книгах, пожалуй, нечего, и честные издатели при определении этого жанра обходятся без слова “детектив” — просто “криминальное чтиво”.

Наконец, еще одна простая истина состоит в том, что женский детектив определяется прежде всего двумя вещами. Во-первых, на обложке стоит женское имя. Во-вторых, главным героем (или хотя бы одним из них) является женщина1. Первое чрезвычайно важно, поскольку, с одной стороны, автором женских детективов вполне может быть мужчина, и, наоборот, женщина, взяв мужской псевдоним, тут же выпадает из этого ряда (и то и другое, насколько мне известно, случается).

Чтобы более подробно разобраться в сути женского детектива, придется стать тем самым покупателем в книжном магазине, чья рука почему-то все тянется и тянется к детективу с женским именем на обложке.

А действительно, почему?

 

Анализу поддается все. Надо только уметь анализировать2

Поначалу мне показалось, что все женские детективы вообще написаны одним человеком или в лучшем случае — двумя. Это, конечно, была ошибка, ложный след, так сказать, но все-таки…

Начать надо с имен и названий произведений.

В истории мировой литературы были писатели, которые мастерски составляли списки, в том числе списки собственных имен. Эта традиция идет от Гомера, а если говорить о современности, достаточно назвать имена Набокова, Сэлинджера и Стругацких. Именно после них стало ясно, что, скажем, список одноклассников может стать художественной прозой. Так вот, список авторов женских детективов никакой критики не выдерживает.

Приведу основные имена:

Александра Маринина

Дарья Донцова

Полина Дашкова

Татьяна Полякова

Татьяна Устинова

Галина Куликова

Марина Серова

Виктория Платова

Анна Литвинова

Дарья Калинина

Анна Малышева

Юлия Шилова

Елена Афанасьева

Думаю, что ни в одном случайно взятом российском школьном классе не найти такого безупречного и потому абсолютно не запоминающегося набора фамилий. Я заранее прошу прощения у тех авторов, чьи фамилии настоящие. Дело ведь не в каждом имени и каждой фамилии по отдельности. Любая фамилия хороша, но речь идет именно о совокупности. Список, в котором есть только самые частотные имена и фамилии, в котором нет фамилий разных национальностей, не важно каких — татарских, еврейских, грузинских, украинских, польских, немецких, — выглядит крайне неестественно. Иначе говоря, случайностью это быть не может. Следствием же такого подхода оказывается абсолютная незапоминаемость каждой отдельной писательницы3. Здесь невозможны даже шутки, проделываемые в мужском детективе: как-то раз мне попалась книга, на обложке которой стояло имя “Кондратий Жмуриков”. Вообще, мужчины, даже если взять только самых известных, демонстрируют значительно большее разнообразие: Кивинов, Доценко, Незнанский, Тополь и др., не говоря уж об Акунине и Юзефовиче.

Если собственная фамилия укладывается в прокрустово ложе, хорошо, если нет, то придумывается соответствующий псевдоним. Видимо, по этой причине Донцова сохраняет в псевдониме фамилию, но меняет “нестандартное” имя на имя “Дарья”. Именно поэтому неожиданно выстреливает на этом фоне не слишком известная Полина Дельвиг. Хочется надеяться, что это ее настоящая фамилия4.

Стратегия издателей кажется сначала не очень понятной. С одной стороны, интенсивная раскрутка наиболее известных писательниц: Марининой, Донцовой, Дашковой, Устиновой и других, а с другой стороны, препятствующая этому изначальная невнятность и незапоминаемость псевдонима (ср. с яркими, если не сказать — броскими, голливудскими псевдонимами). Тем не менее противоречия здесь нет. Издателям, по всей видимости, нужна абсолютно однородная масса, действительно что-то вроде одного автора, ну а если кто-то вырывается вперед, ему на помощь бросают все современные средства: телевидение, Интернет5, — и тогда даже малозапоминающаяся фамилия не помеха. Ведь опознают же сейчас все Донцову, да и Кристи не Бог весть какая редкая фамилия. Способом раскрутки является также придумывание новых жанров исходя из принципа “Каждому автору — свой жанр”. Переход Галины Куликовой на новую ступень известности был ознаменован уходом из иронического детектива в шоу-детектив, то есть, по существу, созданием нового жанра. Татьяна Полякова пишет авантюрные детективы, а Литвиновых характеризует уже не жанр, а стиль — “русский стиль”.

Не намного лучше обстоит дело и с названиями детективов. Их уж точно пишут два человека. Для иронических детективов рецепт прост. Надо взять какое-нибудь речевое клише — поговорку или известную цитату, — и желательно слегка исказить ее. Например:

Красивым жить не запретишь — Салон медвежьих услуг — Закон сохранения вранья — Правило вождения за нос — Сумасшедший домик в деревне — Витязь в овечьей шкуре

Дантисты тоже плачут — Домик тетушки лжи — Созвездие жадных псов — Чудовище без красавицы — Синий мопс счастья — Полет над гнездом Индюшки

Овечка в волчьей шкуре — Миллионерша желает познакомиться — Охотницы за привидениями — Отпетые плутовки — Барышня и хулиган — Неопознанный ходячий объект…

Первая цепочка названий принадлежит Галине Куликовой, вторая — Дарье Донцовой, третья — Татьяне Поляковой. А может, наоборот, а может, кому-то еще, не помню точно я. Да разве это важно?

Кстати, этот самый творец названий иронических детективов почему-то любит конструкцию с предлогом “для”: Камасутра для Микки-Мауса, Надувная женщина для Казановы, Концерт для Колобка с оркестром (Д. Донцова); Деньги для киллера, Час пик для новобрачных, Фитнес для Красной Шапочки, Фуршет для одинокой дамы, Караоке для дамы с собачкой (Т. Полякова); Пенсне для слепой курицы (Г. Куликова); Куколка для монстра, Такси для ангела (В. Платова).

Заглавия серьезных детективов, названных выше сентиментальными, выделяются уже по тематическому признаку. В них должны быть помянуты смерть, сон, игра, грех, призраки, маски, вообще всякая мистика (хороши и любимы слова-ужасы: монстр, маньяк и другие) и, возможно, немного любви. Кстати, роман А. Марининой так и называется — Смерть и немного любви.

Можно привести такие же цепочки, как и в предыдущем случае:

Игра на чужом поле — Мужские игры — Смерть ради смерти — Посмертный образ — Чужая маска — Светлый лик смерти… (А. Маринина)

Вкус убийства — Зеркало смерти — Любовь холоднее смерти — Разбитые маски — Страх перед страхом — Стриптиз перед смертью… (А. Малышева)

Проигравший получает все — Второй раз не воскреснешь — Отпуск на тот свет — Эксклюзивный грех — Прогулки по краю пропасти… (А. и С. Литвиновы)

К мистике и смерти тяготеет и В. Платова, автор скорее иронических детективов: Эшафот забвения, Корабль призраков, Смерть на кончике хвоста

Интересно, что и Т. Устинова, и А. и С. Литвиновы, пишущие “сентиментальные” детективы, очень часто используют в названии приемы из первой (“иронической”) серии. Так, у Устиновой — Подруга особого назначения или Пороки и их поклонники; у Литвиновых — Быстрая и шустрая или Дамы убивают кавалеров.

Из любого правила существуют исключения. Таким исключением является Полина Дашкова, а с некоторых пор и Александра Маринина, в своих поздних романах отошедшая от стереотипов. Среди новичков также попадаются авторы со своими нестандартными названиями, например первый детективный роман Елены Афанасьевой называется “Ne-bud-duroi.ru”. Не по правилам, зато запомнить легко.

И все же в целом есть всего два рецепта — структурно-игровой и любовно-мистико-тематический, и, в принципе, ничто не мешает их смешивать. Надеюсь, излишне объяснять, что большей частью названия книг никакого отношения к содержанию не имеют.

 

У меня справка из психушки

Закончив с обложкой, можно как раз и перейти к содержанию, а точнее, к главному его элементу — женщине-героине. Особенно колоритны и однородны героини иронического детектива.

Следует сразу признать, что лучше всего о женских детективах говорят сами женские детективы, причем не только тексты и цитаты из них, но и обложки, аннотации и прочее. В качестве рекламной аннотации к одному из детективов написано:

Главные героини — молодые обаятельные женщины, склонные к рискованным авантюрам, без оглядки переступают закон. Их путь проходит через опасные падения, головокружительные взлеты, нищету и роскошь, любовь и кровавые слезы”.

Точнее не скажешь. Можно, правда, сказать иначе. Бегают по улицам сумасшедшие бабы нездешней красоты, а вокруг них падают, падают трупы. И что вы думаете — ничего страшного! Они продолжают бегать как ни в чем не бывало и даже находят свою любовь. Или она находит их. Но ведь по существу это то же самое.

В начале книги героиня обычно предстает этаким гадким утенком, она нехороша собой, то есть не то чтобы совсем нехороша, а как-то несчастлива в личной жизни, а потому немного скованна, а потому мужчины ее игнорируют, а потому у нее возникает масса комплексов, и мужчины ее вообще в упор не видят. Ну и так далее. Короче, она такая же, как мы с вами — одинокие домохозяйки, жизнь которых скучна и обыкновенна. Правда, в отличие от нас с вами она вполне обеспечена материально, и понятно почему. Чтобы сосредоточиться на проблемах духовных и загадочных. А это ей понадобится очень скоро, потому что примерно на третьей странице произойдет первый несчастный случай. Ну, к примеру, из окна выпадет старушка. И далее иронические детективы развиваются абсолютно по Хармсу.

Когда из окна выпадает пятая старушка, ты, то есть читатель, то есть одинокая домохозяйка, смекаешь, что не все так просто в этой жизни и, возможно, между старушками есть какая-то связь. Но героиня еще долго этого не понимает и поэтому кажется не только гигантским средоточием всевозможных несчастных случаев, но и клинической идиоткой. Правда, некоторые из героинь все же задумываются.

“Может быть, во мне есть какой-то скрытый шарм? — с сомнением подумала она. — Что-то взрывоопасное, о чем я до сих пор не догадывалась?” (Г. Куликова, “Синдром бодливой коровы”).

Героиню искренне жаль. Но первое впечатление обманчиво. Нет, не в том смысле, что она не клиническая идиотка, а в том смысле, что, несмотря на горы трупов, у нее все будет хорошо. К концу книги у нее не будет проблем с внешностью, исчезнут комплексы, а мужчины будут перед ней падать замертво, но уже в переносном смысле (то есть “шарм” таки был). Даже ее идиотизм станет менее заметным или, во всяком, случае перестанет быть клиническим.

Вообще-то характеру героини можно только позавидовать. Ведь вокруг нее убивают не только чужих людей, но и соседей, и знакомых (иногда просто потому, что их пути пересеклись с ее причудливой траекторией).

“Вечером того же дня ее [соседки] истерзанное тело нашли за гаражами местные алкоголики” (Г. Куликова, “Пенсне для слепой курицы”).

Героиня же продолжает нестись по жизни как ни в чем не бывало.

Итак, в ироническом детективе читатель не соревнуется с героиней, более того, читатель, с точки зрения настоящего детектива, всегда выигрывает. Он всегда умнее героини (глупее быть просто трудно) и догадывается о том, кто же преступник, значительно раньше ее, иногда даже в середине книги. Впрочем, это абсолютно не важно, поскольку речь идет не о настоящем детективе, а об ироническом. Дальше читатель просто сопереживает героине, которая сама лезет в очевидные ловушки, и ждет, как же автор разгребет горы трупов и свяжет все чудесные нелепости сюжета. А вот этого как раз ожидать не следует, поскольку все снова происходит по Хармсу. Жизнь опять побеждает смерть неизвестным (по-видимому, ни для читателя, ни для героя, ни для самого писателя) способом.

Хотя в ироническом детективе предполагается некоторое интеллектуальное превосходство читателя над героиней, это отнюдь не означает, что интеллект читателя оценивается высоко. Подобные тексты весьма нравоучительны и снабжены громадным количеством объяснений, часто кажущихся избыточными.

Приведу несколько очевидных примеров:

“— В натуре! — Кирьянов имитировал интонацию так называемых └новых русских” низкого пошиба.

— Рассказывай, а то зарэжу. — Я в свою очередь спародировала └лицо кавказской национальности…” (М. Серова, “Грабь награбленное”).

Или:

“— А это, Таня, настоящий полковник. — Натали спародировала строчку из песни Аллы Пугачевой” (там же).

Еще можно представить себе домохозяйку, которая не знает, что такое “в натуре”, но домохозяйку, которая не имеет представления о “кавказском” акценте и не слушает Пугачеву, вообразить невозможно. Тогда — для кого эти неуклюжие пояснения? Кого же видит автор в качестве своего читателя? Нет ответа.

Эти примеры, конечно, — случай исключительный, но в целом в ироническом детективе автор часто выступает в качестве гуру и выстраивает следующую интеллектуальную иерархию: автор ╝ читатель ╝ героиня.

В сентиментальном детективе все вроде не так, но если чуть-чуть присмотреться, то довольно похоже. Героиня, конечно, не дура и даже вызывает у читателя уважение, но почему-то все время совершает, нет, не дурацкие, но, скажем, опрометчивые поступки. Она тоже притягивает несчастья, и она тоже расцветает по ходу действия. Если в начале героиня — бедный, никому не нужный гадкий утенок, то в конце книги она богатый и очень красивый лебедь (например, получила наследство, влюбилась и расцвела). Впрочем, все чаще в качестве главной героини сентиментального детектива выбирают вполне самостоятельную, успешную и привлекательную леди. Но все-таки немного несчастную в личной жизни. Тогда в процессе развития сюжета она избавляется от всего наносного, фальшивого и, конечно же, обретает выстраданное счастье.

Некоторые отклонения от сказанного возможны, но не столь значительны. Так, Анна Малышева часто пишет о тяжелой женской судьбе (как самой по себе, так и по причине происходящих преступлений) и далеко не всегда балует читателя сказочным счастьем в конце. Бытовая сторона жизни, однако, так заедает, что детективная интрига становится почти незаметной. Дарья Донцова, используя постоянных персонажей, не может каждый раз эксплуатировать любовную линию (тогда ее героини могут соскользнуть в разряд падших женщин). Поэтому у нее главным героем является не сама героиня, а вся ее обширная и, как правило, сумасшедшая семья. Наградой в этом случае становится не большое и светлое чувство, а счастье и процветание семьи, иначе говоря, героини Донцовой борются не столько за любовь, сколько за семейные ценности.

Таким образом, в целом женский детектив оказывается, по сути, женским (по большей части любовным) романом, более или менее отягощенным детективной интригой.

 

Или он немного того, или что-то знает

Естественно, встает вопрос, каким же образом разрешается детективная интрига, как разгадывается загадка. К сожалению, по этому поводу сказать почти нечего. Героиня крайне редко раскрывает преступление. В основном реализуются два варианта. Иногда в результате ее беспорядочных, бессмысленных, а часто просто вредных действий преступление как-то само собой раскрывается. Ну, то есть преступники вынуждены самораскрыться, потому что, как и читатели, уже ничего не могут понять в происходящем.

И этот вариант определяется принципом № 1:

“Женщины не признают никакой логики, и в этом их сила” (Г. Куликова, “Синдром бодливой коровы”).

Впрочем, особенно напрягаться женщинам и не приходится, по крайней мере в ироническом детективе. Про всех прочих героев сразу становится ясно, кто он — преступник или хороший человек. Единственным исключением оказывается мужчина ее мечты. Это, пожалуй, самая амбивалентная фигура иронического детектива. Тут уж, как говорится, либо — либо. Либо он действительно мужчина ее мечты, либо он оказывается самым главным преступником (а мужчина ее мечты маячит где-то на заднем плане и в конце концов спасает героиню от этого псевдоидеала). Других вариантов нет, а вот кто же он — это и есть главная и, наверное, единственная загадка, которая одинаково мучит героиню и читателя. Раз уж речь зашла о мужчинах, то можно сформулировать, а точнее, процитировать принцип № 2:

“Чтобы справиться с неугодным мужиком, нужен другой мужик” (Г. Куликова, “Пенсне для слепой курицы”).

Второй вариант заключается в том, что детективную интригу распутывает мужчина. Откуда он берется и вообще какие отношения у главной героини с мужчинами, мы поговорим позже, а пока отметим незначительные отклонения от двух главных принципов. Я имею в виду вмешательство мистических сил, что, впрочем, скорее всего является разновидностью первого варианта. Примером доведения этого принципа “до абсурда” могут служить цитаты из повестей Марины Серовой:

“И вдруг меня осенило: а не посоветоваться ли мне с высшими силами?

Я извлекла на свет из ящика письменного стола чехольчик с магическими двенадцатигранными └косточками”.

Я закрыла глаза и сконцентрировалась на вопросе: что принесет мне посещение местного театра, где солировала убиенная примадонна (или все-таки покончившая с собой)?

Потом я бросила гадальные косточки, и они словно сами выскользнули у меня из ладони.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, — прошептала я, склонясь над столом.

Получилась комбинация: └11+20+27” — └Новые яркие впечатления”.

Я пожала плечами. А чего еще, собственно говоря, можно было ждать от посещения театра?!” (М. Серова, “Обвести вокруг пальца”).

“Я бросила косточки и открыла глаза. Комбинация чисел оказалась такая: └19+7+33”.

Я напрягла свою память и вспомнила, что это значит. Новое предсказание выдалось следующим:

└Прилив свежих жизненных сил и энергии, которые помогут вам выбрать правильный путь”” (там же).

И наконец:

“Сев в машину, я достала из бардачка заветный замшевый мешочек и кинула гадальные кости. 20+25+10 — └Да, действительно жалок тот, в ком совесть нечиста”, — говорили мои помощники” (М. Серова, “Грабь награбленное”).

Невозможно понять ни то, каким образом выпадают очки на этих загадочных костях, ни то, каким образом прочитывается предсказание. Но читателю этого знать и не надо, а героине… См. принцип № 1.

 

Пара-тройка производственных фрикций

Отношения героинь женских детективов к мужчинам и с мужчинами многообразны и совсем даже не сводятся к игривой цитате в заголовке. Мужчина — он и главный враг, и друг, и любовник. Иногда ему даже удается совмещать все эти функции.

Мужчина как враг не очень интересен. Он глуп, коварен и жесток. Периодически или он сам, или его прихвостни бьют женщину, но она бьет в ответ. И неизвестно, кому больше достается. Время от времени, как уже сказано, он притворяется мужчиной ее мечты и порой даже доставляет ей некоторое удовольствие. Вообще, вступление женщин в интимные отношения с мужчинами, будь то враги или друзья, довольно четко зависит от “серийности” героини. Если это единичный персонаж, то без любви (в том числе и физической) никак нельзя. Если же речь идет о постоянных героинях, то есть женщинах-детективах, то им, как правило, удается успешно уклоняться от физического контакта с мужчинами, даже горячо любимыми. Тем самым, с одной стороны, они не идут по пути разврата, а с другой — интрига сохраняется и переносится в следующий роман.

Но главные мужчины женских детективов — не враги, а друзья и возлюбленные. Обычно в женских детективах есть тот самый “мужик” из принципа № 2, который делает за женщину всю черную или вообще всю работу. Это может быть родственник или настоящий друг, и в некоторых романах мужская и женская функции абсолютно строго противопоставлены. С женщиной происходят тридцать три несчастья, она совершает нелепые поступки, он же занимается дедуктивным анализом, а в лучшем случае еще и спасает ее. Так обычно происходит в сентиментальных детективах, где интрига выстроена гораздо четче, чем в иронических, и, наверное, поэтому требуется мужская логика. Таким образом устроены многие романы Татьяны Устиновой, но особенно явно этот принцип прослеживается в творчестве Анны и Сергея Литвиновых. Хотя авторов двое, но детектив, безусловно, женский, а параллелизм функций и героев как бы распространяется и на авторов. Намеки на то, что женскую линию разрабатывает Анна Литвинова, а мужскую — Сергей Литвинов, скорее всего, не имеют никакого отношения к реальности, но создают определенную мифологию.

Вообще, женщины в романах не сразу понимают, откуда берутся мужчины и зачем они нужны.

“— Ну… Откуда женщины берут мужчин? — заколебалась Настя. — Их посылает им господь. Мужчины, словно └Летучие голландцы”, могут внезапно появляться и так же внезапно исчезать” (Г. Куликова, “Синдром бодливой коровы”).

Возможно, поэтому вначале их отношения никак не складываются или попросту отсутствуют: “Конечно, она сама… скорее бы убила мужа сковородкой, чем стала бы его слушаться. Если бы у нее был муж, конечно” (Т. Устинова, “Миф об идеальном мужчине”).

Отсутствие логики распространяется не только на раскрытие преступлений, но и на отношения с мужчиной. Я долго не мог понять, что произошло в романе Галины Куликовой: “Мне ужасно хотелось забраться в ванну, но я боялась, что он истолкует мое желание по-своему. В конце концов я все же решилась. Чтобы не смущать меня, он заперся в комнате” (Г. Куликова, “Пенсне для слепой курицы”.

Внезапно меня осенило — это же принцип № 1, действующий в бытовых условиях. Она боится, что он ее неправильно поймет, но вместо того, чтобы просто запереться в ванной, совершает нечто непостижимое. Короче, запирается он, причем в комнате. А ей хоть бы хны.

Кстати, любимым мужчинам достается ничуть не меньше, чем врагам. Их бьют даже больнее и уж точно обиднее, поскольку они ни в чем не виноваты. Бьют их иногда случайно, иногда нарочно — от большой любви.

Но главное — все всегда кончается хорошо. Правда, именно здесь и зарыта принципиальная разница между сентиментальным и ироническим детективом. Сентиментальный детектив неизбежно кончается трудной, выстраданной, но потому настоящей любовью — а значит, и бурной женитьбой. Это происходит примерно так:

“— Я женюсь на тебе, черт тебя побери!! — с ходу закричал он, и какая-то парочка на автобусной остановке шарахнулась от него в испуге… — Я люблю тебя, и я женюсь на тебе. Только потом пеняй на себя” (Т. Устинова, “Миф об идеальном мужчине”).

Не знаю, повезло ли этой женщине, но она по крайней мере вышла замуж. А в иронических детективах все может повернуться еще и так, и этак. То он хочет, а она нет, то уж и она согласна, а он ни в какую. В общем, смешно (иногда, кстати, действительно смешно): “Боясь передумать, Даша нащупала на тумбочке телефон и набрала гостиничный номер подполковника.

— Алло, Сергей Павлович, я тебя, часом, не разбудила?

— Разумеется, разбудила. Что еще случилось?

— Я решилась.

— На что?!

— Я выхожу за тебя замуж.

— Так. Подожди одну минуточку.

Полетаев аккуратно положил трубку на тумбочку, встал, подошел к розетке и выдернул телефонный шнур. После этого он положил трубку на аппарат, выключил свой мобильный телефон и забрался обратно в кровать.

— Черта с два ты это сделаешь, пока я жив, — пробормотал он и накрылся одеялом с головой” (П. Дельвиг, “Рыжая. Тупиковое звено”).

 

Главное — тянуть время… Авось что-нибудь да случится

Поговорив об именах, названиях, героинях и их отношениях с мужчинами, пора закругляться.

Столько еще хочется сказать6, но вот объем статьи не позволяет. Кстати об объеме. Объем у большинства авторов строго фиксированный. Например, у Донцовой в твердой обложке — 380 страниц, в покет-буках ранней Галины Куликовой — 348. Потом, правда, сменился объем, да и стиль заодно. Нарушать издательские каноны (по-видимому, прописанные в договоре) могут только самые-самые — Маринина или Дашкова, которых в тех же покет-буках приходится издавать двумя томами.

Фиксированный объем — это и хорошо (с издательской точки зрения), и плохо (с содержательной), ведь его приходится забивать черт-те чем: рассказывать анекдоты, бессмысленные истории (например, героиня теряет ключи, страницы полторы их ищет, а потом находит на самом видном месте). Так что главное — тянуть время. Что и делают вполне успешно как сами авторы, так и их героини.

Последнее время, впрочем, заполнить объем становится легче легкого. Несколько лет назад я обратил внимание на какую-то неуклюжую фразу в женском детективе. Не могу воспроизвести ее точно, но что-то вроде: “Было жарко, хотелось выпить └Аква минерале””. Ну не говорят так по-русски, подумал я и начал приставать к знакомым и друзьям. Они признавали, что скорее сказали бы просто “водички” или “минералки”, не называя конкретную марку. Но когда я предполагал, что это может быть product placement, они отмахивались от меня, говоря, что это не кино с Джеймсом Бондом, где важно, на какой машине он ездит и какой напиток пьет. Уже потом я обнаружил в Интернете издательское предложение о размещении названия продукции в художественной литературе. А сейчас просто с умилением читаю, как героини Т. Поляковой и Д. Донцовой пьют “Довгань дамскую легкую” (обе печатаются в издательстве “Эксмо”), и не просто пьют, а тщательно описывают вкусовые ощущения. Что уж тут говорить, если последний роман Донцовой называется “Принцесса на кириешках”, и эти самые кириешки (ну просто очень вкусные) неоднократно поглощаются героями. Особенно же смешно, что героини женских детективов наслаждаются товарами, предназначенными для куда менее обеспеченных в массе своей читательниц.

Итак, пора подводить итог. Женский детектив в целом является, безусловно, коммерчески успешным издательским проектом (я, естественно, не имею в виду одно какое-то издательство). Если детектив традиционно рассматривается как игра, в которой участвуют автор, герой и читатель, то женский детектив — прежде всего игра издателя с читателем. Автор в подавляющем большинстве случаев всего лишь исполнитель, которого, в частности, можно заменить другим автором, автором другого пола, целой командой соавторов, сохранив, конечно же, бренд — женское имя на обложке.

Лишь иногда автору позволено выбиваться из издательского канона, и, по-видимому, здесь можно говорить о двух полюсах — самых известных и, наоборот, еще не слишком раскрученных писателях и поэтому не слишком строго регламентируемых. Выбиваться из канона можно, кстати, очень по-разному: именем, названием, остроумием, наконец. Должен признать, несмотря на критический запал этой статьи, что мне попадались и вполне смешные, и вполне увлекательные тексты. Интересная детективная интрига закручивается в некоторых романах Литвиновых или Устиновой, смешные репризы попадаются у Дельвиг и в ранних романах Куликовой7, однако вот если бы в одном месте добавить логики, в другом убрать про любовь… Но не положено!

В этом издательском проекте существует жесткая иерархия авторов. Эта иерархия очень хорошо выражена читательницей с ником Маруся на форуме сайта одной из детективных писательниц: “Я начала читать отечественные детективы с произведений Марининой и Дашковой. Потом была Полякова, потом Донцова. Следующая была Татьяна Устинова, и вот сейчас читаю Куликову. Были еще какие-то авторы… но у меня от них не осталось никаких впечатлений”.

Здесь названы все гранд-дамы женского детектива, а дальше, независимо от литературных качеств, степени оригинальности и личных достоинств, следует плохо различимая (и это запрограммировано) свита. Впрочем, здесь надо сделать последнее, но достаточно важное высказывание. Александра Маринина, по моему глубокому убеждению, не является автором женского детектива. Уж она-то выбивается из канона по всем пунктам. Любовной линии практически нет. Настя Каменская совершенно самостоятельно раскрывает все дела (прибегая, правда, к физической и финансовой помощи мужчин) и руководствуется никак не женской, а просто логикой. Марининские детективы психологичны и профессиональны и заслуживают такого же профессионального разбора — естественно, не в этой статье8. Однако при этом ее роль в создании русского женского детектива огромна. Она стала его предшественником или, точнее, предшественницей, задав целый ряд канонов — от мелких деталей до крупных приемов. Для авторов женских детективов она одновременно является полюсом и притяжения, и отталкивания.

Так, любимый прием Марининой — параллельное отслеживание действий и мыслей детектива и преступника — стал совершенно расхожим9. В некоторых романах преступники вводятся сразу под своими именами, так что, собственно, никакой загадки уже и нет.

Наконец, нетрудно догадаться, какой напиток пьют во всех женских детективах. Нет, все-таки не “Довгань дамскую”, а кофе, но, в отличие от бедного милиционера Каменской, “не пыль из банки, а настоящий, из размолотых зерен”10.

Вот и получается, что именно Александра Маринина, хочет она того или не хочет, по воле коллективного Издателя, как большой паровоз, везет за собой маленькие вагончики, в которых много-много веселых и страшных преступлений для одиноких домохозяек.

1 Некоторые единичные сыщики-мужчины, например Иван Подушкин у Дарьи Донцовой, принципиально картину не меняют, хотя, конечно, являются шагом в сторону. У Донцовой вообще главным героем является семья, что сохраняется и в “мужской” серии.

2 Названия некоторых разделов статьи совпадают с цитатами из женских детективов. Естественно, по чистой случайности.

3 О запрограммированной незапоминаемости массовой литературы писали Елена и Надежда Иваницкие в статье “Masslit” (“Дружба народов”, 2003, № 10).

4 Если быть точным, то и псевдоним “Александра Маринина” не вполне укладывается в общий ряд. Имя в наше время не слишком частое, а фамилия вообще нестандартная, поскольку образована от женского имени. Но по крайней мере на первый, пусть невнимательный, взгляд она из ряда не выпадает, глаз не задевает.

5 В телевизоре довольно часто мелькают Маринина, Донцова, Дашкова и Устинова, а в Интернете мне удалось обнаружить сайты писательниц из “Эксмо”, видно, что издательство заботится о своих авторах: Марининой, Донцовой, Устиновой, Поляковой и Куликовой.

6 Например, про роль подруги в ироническом детективе, которая изрекает глубокие истины типа “В жизни каждой женщины, дорогая, хоть один раз да встречается потрясающий блондин” (Г. Куликова, “Синдром бодливой коровы”) — или: “Эмманюэль” — это просто пособие для женщин, которые хотят похудеть” (там же), являясь по функции кем-то вроде классического резонера.

7 Приведу забавное описание бегства героини от убийцы сквозь политический митинг, когда она в зависимости от собеседника представляется по-разному (цитируется с пропусками):

“— А вы, простите? — спросил молодой человек.

— Ангелина Васнецова. Женское движение └Идущие в ногу”, — без запинки ответила Настя <…>

— Вот что такое └Идущие в ногу”? С кем вы идете в ногу? И главное, куда?

— Куда все, туда и мы, — трусливо сказала Настя.

— Мы идем за нашим президентом, — сообщил старик.

— И мы в том же направлении, — поспешно заявила Настя. — Только отдельной группой. <…>

— Совершенно с вами согласен! — обрадовался мужчина, оказавшийся слева. — Очень приятно познакомиться. Борисов. ГУ ГПС МЧС. А вы?

— Ге, — леденея, ответила Настя.

— В каком смысле? — набычился спасатель Борисов”.

На мой взгляд, это не только смешно написано, но и обращено к более образованному и даже более умному, чем обычно, читателю.

8 Как читатель могу только сказать, что чем дальше Маринина отходит от детектива, тем мне менее интересно ее читать.

9 Этот прием не принадлежит исключительно Марининой, но в женский детектив, очевидно, попал из ее романов.

10 Приблизительная цитата из Г. Куликовой, в различных вариантах встречающаяся у разных авторов.

Версия для печати