Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2004, 10

Нечаянный выигрыш

стихи

Бородицкая Марина Яковлевна родилась в Москве. Окончила ГПИ иностранных языков. Поэт, переводчик, автор лирических книг и стихотворных сборников для детей.



              *   *
                *

Нашу подругу Инну,
репрессированную через месяц после рождения
как член семьи (а точнее — дочь)
изменника Родины,
расстрелянного в сорок три года
без суда и следствия, —
недавно реабилитировали
и дали льготу:
теперь она ездит в метро бесплатно,
еще и не пенсионерка — а вот поди ж ты!
Ей все завидуют.



              *   *
                *

Перед отправкой в лагерь остригли косы:
Кто там поможет вымыть, кто заплетет?
Нет, в пионерский, конечно, что за вопросы, —
Где тихий час и речка, лес и компот.

Шорты купили и голубую майку,
И тюбетейку от солнца — узорчатый край.
Спрашивали: «Ты девочка или мальчик?»
Вот было счастье — ответить: «А угадай!»

Так повернешься и этак, взглянешь лукаво,
Дядьку смутишь незнакомого в пух и прах,
Есть у десятилеток римское право:
Быть пацаненком в юбке, девкой в штанах.

Шорты порвутся, ускачет двухцветный мячик,
Выживут только мыльные пузыри.
Муза моя, ты девочка или мальчик?
Ты Керубино: смейся, лукавь, замри!

              *   *
                *

Решила дописывать старые тетрадки:
Ведь жалко выбрасывать чистую бумагу.
В них столько страниц незаполненных осталось —
В иных, поглядишь, даже больше половины.

Грех тяжкий — выбрасывать чистую бумагу,
Ведь в каждом листке, в разлинованной странице
Зародыши слов невидимками теснятся,
Как в белой муке — дух несбывшегося хлеба.

Решила дописывать старые тетрадки,
Раскрыла одну — там непуганые стайки
Стихов молодых и дурашливых записок
И детских врачей лаконичные советы.

И к новым стихам, что в дверях смущенно встали,
Вдруг весь молодняк повернулся удивленно,
И музыка стихла, и смех сошел на шелест,
Как будто вошли старики на дискотеку.

Танцуйте, ребята, мы вас не потревожим,
Лишь ровненько вырежем чистые странички —
И в стопку, в запас, в уголок у телефона:
Нам, доктор сказал, сухари полезней хлеба.



              *   *
                *

И опять принесут заказной перевод,
И поэт иноземный, как инопланетный,
Прожигая скафандр, в атмосферу войдет
И подстрочником ляжет на стол кабинетный.

Что ж, ладонь на ладонь, жми на впалую грудь,
Силясь жизнь уловить в странном облике внешнем,
Слабый ритм ухватить, что-то влить и вдохнуть,
Чтобы смог он дышать в резком воздухе здешнем.

Этот ладится жить, а иной и помрет,
И кому объяснишь, коль пойдут пересуды,
Как густеет в груди поэтический мед,
Как не хочет он литься в чужие сосуды?



              *   *
                *

На семьдесят пятом году
Мальчишку себе заведу:
Чертенка из крови и плоти —
Куда той соплюшке у Гёте!

И я о любви запою,
Как Тютчев, на всех наплюю
И буду его стариканам
Своим представлять Эккерманом.

И буду его баловать
И между бровей целовать,
В гостях не давать напиваться,
Дразнить, просто так любоваться,

Стихи ему в кухне читать
И громко, до слез хохотать,
Однажды с девчонкой застукав…
Ох, прячьте, подруженьки, внуков!


              *   *
                *

         Никого не держала. Стыдилась прикинуться слабой.
         Никому не кричала: «Уйдешь — я умру!»
         Потому что неправда. Не умерла бы.

         Ничего не хранила. На волю детей отпустила.
         Распустила охрану, уволила рать.
         Даже лиру, которая в сущности — лук,
         Из немеющих рук
         Телемаху вручу, что сумеет согнуть и сыграть.

         Лишь одно утаю:
         Мой нечаянный выигрыш, радость мою,
         Голос мой, что, ликуя, звенел на ветру, —
         Никому не оставлю, с собой заберу.


Сидящему напротив

Улыбнись, улыбнись,
         брат!
Трудный был у тебя
         день,
даже просто поднять
         взгляд —
вижу, вижу, тебе
         лень.

Тут, в вагоне метро, —
         как
в поликлинике: лязг,
         плач
и за дверью стоит
         мрак —
сумасшедший зубной
         врач.

Я сказала б тебе,
         брат,
если б ты услыхать
         смог,
что вагон наш во тьме —
         свят
и что поезд ведет
         Бог,

и что ведом ему
         страх
и надежда, как всем
         здесь,
что не всё там, в конце, —
         прах,
что никто не умрет
         весь.

Версия для печати