Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2002, 5

Скошенная трава

стихи

Полетаева Татьяна Николаевна родилась в Москве. Закончила Институт культуры. Участник неформального поэтического сообщества “Московское время” (А. Сопровский, С. Гандлевский, Б. Кенжеев и другие). В советское время публиковалась за рубежом и в самиздате. Автор лирического сборника “Наука любви”. Живет в Москве. В “Новом мире” печатается впервые.

            *   *
              *

Нынче дворник Виктор так чисто мел,
Как уже нечасто у нас метут.

А. Сопровский.

Дождь со снегом обещает диктор.
Сторож Александр и дворник Виктор
Вышли погулять до магазина —
Для меня знакомая картина.

Погляжу им вслед без осужденья,
Улыбнусь, как после пробужденья, —
Отстоялась времени вода.
А они не оглянулись даже...
Снег растаял, под ногами — каша,
И уже не видно ни следа.

 

            *   *
              *

Синева апрельских первых дней,
И река берет начало в ней.
Ты взбежишь на холм отлогий —
Ноет грудь и ноют ноги
По дороге к ней.

И любовь, которая сильней
Наших слов и наших снов о ней,
Впереди кружит, как птица,
Чтобы нам не заблудиться
По дороге к ней.

Родина надгробий и теней,
Издали б печалиться о ней.
Но во рту крупинка соли —
Слезы жалости и боли
По дороге к ней...

 

Баллада о неизвестном поэте XVIII века

Раз на исходе лета
Стояла у крыльца
Дорожная карета,
А в ней красавица.
Она, храня молчанье,
Нахмурилась в ответ
На то, что на прощанье
Ей говорил поэт:


“Ты, кровь мою встревожа
И ум мой полоня,
Прости, моя надёжа, —
Ты едешь от меня.
Я вечно не забуду
Любви твоей ко мне,
А плакать я не буду —
Гори ты на огне!”


Он стук колес прощальный
Дослушал до конца,
И бросил взгляд печальный,
И в дом ушел с крыльца.
Вослед глядели хмуро
И жались у воды
Венеры и Амуры —
Век восемнадцатый.


Седой, на теле шрамы,
Он был убит в Крыму,
И перед смертью самой
Склонилося к нему
В лучах слепого света
Прекрасное лицо.
И он увидел лето,
Карету и крыльцо...


“Я столь великодушен,
Что даже не грущу,
И столь тебе послушен —
Тебя я отпущу.
Я вечно не забуду
Любви твоей ко мне,
А плакать я не буду —
Гори ты на огне!”

 

            *   *
              *

Море, голубое море, принеси волною мне
Раковину золотую, что лежит на самом дне.
Унесу ее с собою, под подушку положу,
Буду долгими ночами спать и слышать моря шум.

Море, голубое море, принеси волною мне
Голубых, зеленых, серых и оранжевых камней.


Соберу на нитку камни, на запястье завяжу.
Скажет милый: “Ты — жена мне”. — “Может быть”, — ему скажу.

Море, голубое море, принеси мне весть о том,
Где мой муж, он умер, что ли, или он забыл свой дом?
Как ему в краю немилом или там в пучине вод?
Я его три дня любила, а оплакиваю год.

Море, голубое море, мне к лицу лишь черный цвет,
А тебя не изменили столько зим и столько лет.
Каждый вечер на закате я на берег выхожу —
Море, голубое море, ничего я не прошу.

 

            *   *
              *

Дом построила. Дочь родила.
Сеяла траву и косила.
А закончила и спросила:
“Боже, как там мои дела?”
Разучилась с годами петь.
Заплетаю и расплетаю
Косу длинную. Села средь
Скошенной травы и гадаю:
Что мне делать, как жить да быть.
Знала я, но теперь забыла...

А умела ли я любить,
Знали те, кого я любила.

 

            *   *
              *

Среди тех, кого поминаю,
Чаще я тебя вспоминаю.
Как крестила меня рукой,
Собирала, и провожала,
И за поездом побежала
В зимний день, промозглый такой.

Как неловко на льду скользила
И о чем-то очень просила.
За оконной рамой глухой
Я родное лицо увижу.
— Повтори, я тебя не слышу.
Я тебя так давно не слышу.
Если можешь, махни рукой.

Версия для печати