Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2002, 12

Изнанка льда

стихи

Леонович Владимир Николаевич родился в Костроме в 1933 году. Учился на филологическом факультете МГУ. Автор нескольких лирических сборников, переводчик грузинской и армянской поэзии. Лауреат премии им. Игоря Дедкова. Живет в Костроме.


   Без тебя

Я живу тяжело и открыто.
Наполняется мой Колизей.
Я просеял сквозь крупное сито —
я отвеял неверных друзей.

Я живу далеко и забыто
в обаянии небытия —
без Тебя, без малейшего быта —
где вы, дочери и сыновья?

Понимаю Вас, Анна Андревна,
полной мерой этой беды.
Никого — на песочке арены,
только ближе и ближе — следы...


    Сад Генриха Гейне

Свобода, солнышко, покой.
Зеленый домик над рекой.
Летит дыхание реки
сквозь яблоневый сад.

На белых яблонях висят
мои клеветники.

Под яблонями, как в раю,
гуляют клеветницы,
процеживая жизнь мою
сквозь зубы и ресницы.

Один тяжелый клеветник
подвешен прямо за язык.
Он принимает форму груши,
он производит звуки «му»,
когда я говорю ему:

не лезь в чужую душу.
Не бди с фонариком в нощи.
На мертвого не клевещи.
Не прикасайся к тайне.
Не делай из нее хулу.
Не стой с товаром на углу.
Читай Христа и Хайнэ.

А на могиле у того,
чьего перста не стоишь,
у друга моего, —
ты на колени встанешь.


   Под солнечным обвалом

По причине суицида
помрачнел палач.

На отвале антрацита
процветает грач:
иззелена-серебристым,
голубым, гранатно-алым
с беглым проблеском капризным —
грач
под солнечным обвалом!

Солнце давит и печет,
опаляя грачьи крылья...

Это здесь, мне говорили,
был РАССТРЕЛЬНЫЙ ТУПИЧОК —
тупичок товарный, сорный,
на окраине пустынной
в сизой патине полынной,
в синеве туманной, горной,
в черном городе Рустави...

Но глаза мои устали,
и себя уже сама
не выдерживает тьма.


   Неустанно

В келье стол, топчан и стул.
Каменная тишь. Снаружи 
два на два — раздельный стук.
— Да, войдите. Да!! Да ну же...

Гость стучит: кресты кладет, 
и без трех крестов надверных 
в эту келью не войдет 
ни один из благоверных.

Дверь тесовая, с волчком, —
сотка, с проймами, сплошная... 
Пролезает гость бочком, 
крестит стены, объясняя,

что кропить и осенять
надлежит их неустанно —
неустанно изгонять
призраки СЛОНа и СТОНа1.

   Этап
   
Колченогие березки —
доходяги, недоростки —
ход понурый и кривой
кромкою береговой.

По-над мысом для порядку
им велят плясать вприсядку,
подбодряя матерком,
скатываться кувырком...

Из последнего терпенья,
оставляя алый крап
на лишайниковой пене,
еле тащится этап.

В Зимний берег волны бьют,
и последние березки,
переломаны и плоски,
вжались в грунт и не встают.
Соловки,
мыс Колгуев.

    Дочери Кате
	
Опилочная каменеет грязь,
и дремлют на приколе лесовозы.
В лесу свежо и тихо. Ободрясь,
душа опоминается от прозы.

Ломаю звонкий утренний ледок.
Октябрь — ноябрь. Серебряной порою
я наконец-то ничего не строю,
не затеваю. Нероботь, ходок.

Слежу, как льдом становится вода,
торчу над замерзающею лужей,
соображая битый час досужий,
как трудится внутри изнанка льда,

где в анкерные стяжки и прожилья
воплощены разумные усилья —
и черно-белый ледяной витраж
Катюшке в Рим пошлю — такая блажь.

     Спаси и сохрани!

И вот — она. И с нею — он.
Сошли по лестнице. Ступеней 
четырнадцать. Их счет сочтен. 
Капризы вечных совпадений: 
все числа, кратные семи, 
всегда мои — мои семиты...
— А руку все-таки сними. 
Да, с талии.
— Что?!
— Да сними ты...
— Да как вы сме... Вы кто такой?
Моя рука с его рукой
срастаются в рукопожатье.
— Твой брат. Мы более чем братья, 
кто мы, любимая?
Подъезд 
взгремел в семь ярусов. The rest
is awful... Кровь? Как это пресно... 
Все это было... Неизвестно 
другое: что — она? онба!..
Здесь прерывается созна...
— Мне жизни без тебя не надо! —
кричу оттуда. 
Тьма и чад.
А наверху молчат. Молчат. 
Спускаюсь по ступеням Ада. 
А он? Он зверь... Горят ступни.
Молчат.
— Спаси и сохрани!..


      *   *
        *

Серебряный тяжелый кубок
похож на колокол молчащий. 
Кто я? Что я? 
Я без нее — обрубок 
кровоточащий.
А кровь, свежа и горяча,
и рвет, и рвет фибриновые путы... 
Кто эта женщина? 
Дитя минуты.
Несчастная, 
ничья.

1 СЛОН — Соловецкий лагерь особого назначения; СТОН — Соловецкая тюрьма особого назначения.

Версия для печати