Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2000, 9

Утюг

Характеристика

МАРИНА КУДИМОВА

*

УТЮГ

Характеристика

Март. Обветрены уста...
Живописные места!
Жаль, что рейсовый автобус
Ходит только до моста.
Если б угры или фрязи
Обжились в таком краю,
Под бетон ушли бы грязи
В туристическом раю.

Что ты, что ты! Тьфу, не сглазь, —
Пусть уж лучше будет грязь!
Просто власть лукавым глазом
До нее не добралась.
Пешеходу грейдер сносен
Чуть ли не до посевной.
Правда, есть еще и осень, —
Но не сразу ж за весной!

Так куда же я иду
По замерзшему пруду,
Посередке, там, где с лодки
Самый раз кидать уду?
Правда, если встанешь рано,
Прежде целого села,
Правда, если рыбохрана
Накануне подпила.

Снег уже слоится весь,
Как бумаги чистой десть...
Я иду пока что к цели,
И она пока что есть.
Очевидна и конкретна,
Казуистики чужда.
По зиме — три километра,
Летом — больше вдоль пруда.

Что ж! Для цели — невдали,
Хоть считай на лье и ли.
Там жила в усадьбе тетка
Гончаровой Натали.


Там в моей каморе дымной
Даже мыши не живут.
Там меня Марин Владимной
Соблазнительно зовут.

Там, не по летам мудра,
Нечистоты из ведра
Льет в канаву Антонина,
Медицинская сестра.
И такие знает были,
Что не в радость ей и флирт.
Мы с ней делим быт бобылий,
Пьем неразведенный спирт.

Там от инея пернат
И нахохлен старый сад.
Досыпает до подъема
Специальный интернат.
Где я вкусы возмущаю,
Набекрень нося берет,
Где я тайно замещаю
Кадр, гуляющий декрет.

Где, прошедший сквозь барак,
В винно-водочных парах
Невменяемый директор
Топит совесть или страх.
И душой своей незлою
Заодно со всей страной
Грезит “Малою землею”,
“Возрожденьем”, “Целиной”.

Там сейчас, как дважды два,
Спит и мой четвертый “А”...
В спальне утром плюс двенадцать
По причине воровства.
Всей стране легко ли, туго ль
На недвижимом возу.
Кочегары хитят уголь —
Сраму ни в одном глазу.

Если страж подслеп и хром,
Вор не зазрится вором...
А мальчишечьи покои
Пахнут что твой гипподром...
Плавно, будто бы намылясь,
Нарождается заря...
У окна — однофамилец
Пламенного Кобзаря.

Отвращает корешей
Серной течью из ушей.
Он из дома новым папой
Вытолкан сюда взашей.
Их стеречь остался на ночь,
Перестроживши на дню,
Воспитатель Петр Иваныч, —
Я сейчас его сменю.


Здесь мужчина-педагог
Без натяжки царь и бог.
Он изъяны дисциплины
Мордобитьем превозмог:
— Придавлю тебя, нахала,
Аж посыпется труха!
Руки ложь на одеяло
От онанова греха...

Бледен изжелта, как воск,
С опухолью, жрущей мозг,
Дрыхнет Паша-обаяша,
Избежав моченых розг.
Вспыльчивее дикобраза,
Благороден, словно лев...
Предки Пашу в год два раза
Навещают, протрезвев.

Положительный Блинов
Вовсе пусть не видит снов —
Ни родителей кровавых,
Ни дорожных катастроф...
От него лежат налево
Малолетние дельцы —
Братья Жора и Валера,
Антиподы-близнецы.

Генетический каприз —
Квазимодо и Нарцисс.
Собирают с однолеток
Препорядочный акциз.
Входят в прочный, регулярный,
Сводный летом и зимой
Продотряд каникулярный
Не берущихся домой.

Мамки — нощные бойцы,
Забубенные отцы, —
Вот и мают кошт казенный
Антиподы-близнецы.
Государственной заботе
Предоставлены они.
Педагог, забудь о льготе,
Отпускные скомкай дни.

Смена утренняя — крест:
Поголовный диурез...
А напротив спят девчонки —
Восемнадцать койко-мест.
Воспитания пробелы,
Роковые имена —
Нелли, Стеллы, Изабеллы,
Точно в “Яме” Куприна.

В изголовии — киот
Из журнала дамских мод,
Бонбоньерки из открыток
С видами целебных вод.


Сучки, язвы и занозы —
Слабый пол в четвертом “А”.
Неестественные позы
И заемные слова.

У одной туберкулез,
У другой педикулез,
А у третьей, перестарки,
Кукиши грудных желез.
И подглазья посинели
На потраву стукачам,
Но — секрет полишинеля
Их забавы по ночам.

Воздух мартовский сквозист...
Время — точный прогнозист.
Я иду после ангины
И несу больничный лист.
Наста корка вырезная,
Желтой наледи наплыв...
Я стихи пишу — я знаю,
Что такое перерыв.

Это значит — все с нуля,
Снова с “до”, засев на “ля”.
Выстлалась на месте вспашки
Целиковая земля.
Ни былиночки, ни щели —
Лишь сорняк да самосад.
Время — хитрые качели:
Вверх — вперед, а вниз — назад.

Не воздам я по грехам
Ни орлам, ни петухам,
Ибо временные кадры
Втуне детям и стихам...
Гололедка на угорье
Да поваленный забор, —
Здесь натура в переборе,
А дизайна недобор...

Кто стоит сам по себе —
Вне общины, не в гурьбе,
Без пальтишка, в непотребном
Интернатовском хэбэ?
Коридором крался длинным,
Вахтенного обминул,
Требованья дисциплины
Не чинясь перешагнул!

Он дверной откинул крюк...
Ну, подарок, ну, кунштюк!
Как зовут его, не помню,
А по прозвищу — Утюг.
Здесь, где верховодит навык —
Не эксперимент сырой,


Где ни левых нет, ни правых,
А единый общий строй!..

Раз, в утробном ни гугу,
Стало тошно Утюгу.
Сочлененья он расправил —
Дескать, больше не могу.
И в щелеобразный выход,
Подтянувшись на руках,
Устремился слишком лихо,
Сплющив голову в висках.

Нет бы уповать на вдруг,
Как прибоя, ждать потуг...
Акушер щипцы отбросил,
Буркнул: — Тоже мне утюг!.. —
В мир, на диво гармоничный,

Прибыл он, полуживой,
Но за то, что выбил днище,
Поплатился головой.

Не умен и не дурак,
Акушерский этот брак
В сильных чувствиях замечен
Тоже не был — ну никак...
Упасает око веко,
Я пасу четвертый “А”,
Маленького человека
Различая, но едва.

Да и чем еще судьба
Сверх конического лба
Одарила самозванца
И восставшего раба?
Древа жизни хилый листик,
Не мизер и не ва-банк,
Должностных характеристик
Неприметный левый фланг.

Из варяг идя и грек,
Личность нажил имярек,
Дополнительности признак
Внес в понятье “человек”...
Хоть картина Рафаэля
И превыше сапога,
Ординарность в самом деле
Мне мила и дорога.

Но герой, попавши в круг,
Спился с круга, сделав крюк,
А нарушил распорядок
Снова именно Утюг!
Тут бедняга на сердяге,
Сирота на сироте.
Тут боишься в передряге
Молвить слово в простоте...


Из утюжного житья
Почерпнуть могла бы я
Матерьяльца лишь на очерк
“Многодетная семья”.
Где родят без понуждений,
А и требуют наград, —
Вот дитя без рассуждений
И попало в интернат.

Впрочем, шлянье во дворе
Без пальтишка на заре
Попаданием чревато
К Антонине, медсестре.
Но гулять полуодетым
Он привычен по утрам,
Ибо семьям многодетным
Не до выдуманных драм.

Может, кто его побил?
Может, образ в нем сгубил
Воспитатель Петр Иваныч,
Мужеложец и дебил?
Пахнет малый, как творожный
Завалявшийся сырок...
(Глаз таможный, смех безбожный
Мне откликнутся в свой срок!)

Отворяю горлом звук,
Строгостью глушу испуг:
— Ты кого тут ожидаешь?
— Вас! — осклабился Утюг...
Я б хотела, чтоб холера
Иссушила мой состав.
Чтобы Жора и Валера
Шли, объятья распростав.

Чтоб, не застегнув штанов,
Мчался горестный Блинов,
Чтоб за Пашей-обаяшей —
Строем — десять пацанов,
На которых за полгода
Я ухлопала пять лет,
У которых ни свободы,
Ни ее эрзаца нет.

У которых из слюнявок
Детство вырвала беда,
У которых только навык
И надежда — кой-когда.
Чтоб они ко мне навстречу
Вышли сонмом, чуть дыша.
Чтобы встала выше речи
Их молчащая душа...

Мой глотательный недуг
Выполоскан — и затух.


Мне навстречу в одиночку
Никакой пришел Утюг.
Умилителен, но скучен,
Как тут воду ни мути.
Он — почти — благополучен,
Он безнравственен — почти.

Утюга отец и мать
Не душить, так обнимать
Будут дома в дни каникул —
Тоже надо понимать!
— Это что еще за штуки
Ты устраиваешь тут?! —
Ледяные в цыпках руки
Шею давят, книзу гнут...
— Ну чего ты! Ну идем,
Через пять минут подъем... —
И малиновая пена
Заливает окоем...

Скоро все мои пробелы
Явят — это не секрет —
Нелли, Стеллы, Изабеллы
Той, гуляющей декрет.
И меня с моим беретом
На большие времена
Вмиг затмит авторитетом
Постоянная она.

Под вишневую пургу
Я отсюда убегу.
Что скажу я на прощанье
Преданному Утюгу?
Мы присядем на дорогу
В отцветающем саду.
Я предам любовей много,
А героя не найду.

Где поймешь, где угадаешь,
Перейдешь на воляпюк . ..

— Ты кого тут ожидаешь?
— Вас! — ответствует Утюг.



Версия для печати