Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2000, 7

Море, которое не переплывет никто

стихи

ОЛЕГ ХЛЕБНИКОВ

*

МОРЕ, КОТОРОЕ НЕ ПЕРЕПЛЫВЕТ НИКТО

 

* *
*

Все никак не забуду: мама
мыла раму, а я пускал пузыри...
Не оставил нам Бог и грамма
той любви огромной, велел: умри.

Я умру, конечно.
Я бессмертным был лет примерно пять.
Так встречай нас нежно,
разучившихся пузыри пускать.

 

* *
*

Чтобы родить, надо ноги раздвинуть
в страстных объятьях муки.
Чтобы парить, надо крылья раскинуть —
как при распятье руки.

Слишком ли щедро раскрыты объятья? —
этот вопрос ревнивый
не уставал Тебе повторять я —
глупый, смешной, счастливый.

И отрицал все Твои укоризны
цепким умом уродца.
Жизнь отучает от ревности к жизни
и — другим достается.

 

* *
*

Вечно ездил по командировкам —
залетел на море только раз.
Десять лет соседкам и золовкам
айвазовский свой дарил рассказ.

Говорил мне: к морю выйти надо,
чтоб увидеть небо наконец —
без ограничения для взгляда...
Десять лет прошли. Прости, отец, —

в сотый раз барахтаясь в пучине,
созерцая новый край земли,
я дозрел: вина всегда на сыне,
если чашу мимо пронесли.

 

* *
*

У тети Шуры тряслась голова,
а у бабушки не тряслась.
Но тетя Шура еще жива
и трясет головою всласть.

Уж коли так — хоть одна из двух...
А потом останешься ты
гулять под присмотром чужих старух —
до самой темноты.

 

Старый Новый год

Один и тот же пропойца с носом Деда Мороза
в одну и ту же полночь идет со своим мешком.
В нем тара из-под святого народного средства наркоза.
И я вручаю пропойце свой недопитый флакон.

Несет Дед Мороз подарки с затихшего праздника жизни
себе и себе только, а больше никому,
поскольку некому больше.

И к равнодушной отчизне я вопиять не стану — выпью и снова возьму.

 

Хургада

Жизнь в африканской пустыне
обнажена до изнанки,
до низведенной богини
у бледных ног иностранки,

до “калаша” полицая,
джипа — нагого до гайки.
И не скрывают лица ни
женщины, ни попрошайки.

И не скрывают мужчины
ни ремесла, ни безделья,
стонов своих — муэдзины,
кальяны — высокомерья...


Видно, таить благостыни —
грех беззаконный
для бедуинов пустыни —
песчаной или бетонной.

 

* *
*

Твои ногти и ракушки из одного материала.
Перемалываются ракушки в мелкий песок.
Я на пляже следил, как ты молодость теряла,
и найти ее вместе с тобой не мог.

Ничего, ничего — невелика потеря.
Мы не то еще теряли — потеряем еще...
И не стоит по земле ползать, потея
в поисках утраченного, — нам и так хорошо.

Хорошо песок струится, протекая
сквозь пальцы и мгновений живое решето.
Хорошо, что рядом — радость такая! —
море, которое не переплывет никто.

 



Версия для печати