Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Мир 2000, 5

“У меня захватило дух от совпадения...”

“У МЕНЯ ЗАХВАТИЛО ДУХ ОТ СОВПАДЕНИЯ...”

Уважаемая Татьяна Александровна <Касаткина>! 1

Простите, мне очень захотелось написать Вам по прочтении Вашей статьи “Как мы читаем русскую литературу: о сладострастии” в “Новом мире” (1999, № 7). Я Вам очень благодарна за нее. Мне понятно, что единомышленников у Вас нет, я сама уже несколько лет “парю” в духовно-литературных сферах в полном одиночестве. У меня просто захватило дух от совпадения моих маленьких “открытий” и положений Вашей статьи. Если Вам в Москве не найти однодумца, то что говорить о провинции. Нужно, во-первых, быть верующим человеком, а во-вторых, читать и любить классическую русскую литературу, и не только русскую. Говоря схематично, у меня есть верующие — нет читающих, у Вас есть читающие — нет верующих. Известно, что образованность — не значит просвещенность.

Я очень люблю литературу, а с тех пор как поверила в Бога, стараюсь понять, зачем она Ему нужна, для чего было написано то или иное произведение. Подходя к поиску ответов на эти вопросы с абсолютной шкалой ценностей, которую дает Вера, открываешь удивительные вещи. Замечу мимоходом, что тем удивительнее, чем яснее помнишь уроки литературы в советской школе.

Для меня “Евгений Онегин” не просто “энциклопедия русской жизни”, но своеобразная русская Библия, потому что иерархия ценностей в отношениях двух главных героев выдержана четко: “...я вас люблю, но...” Можно позабавить приятеля замечанием о том, что главный вопрос русской литературы — изменить мужу или нет. Этого никто не замечает! Даже С. С. Аверинцев в статье “Гёте и Пушкин” 2 об этом не сказал, впрочем, может быть, просто не посчитал уместным.

А это вопрос “быть или не быть” для женщины. Когда-то в английской литературе их “солнце” — Шекспир — поставил вопрос “быть или не быть”, и вся последующая литература на него отвечала развернуто и глубоко, что значит и как это “быть” и “не быть” для человека. Английский — из тех языков, в которых одно слово “man” может означать и “мужчина” и “человек”. И вот русская литература занимает свое важнейшее место в европейской, отвечая на этот же вопрос для женщины. (Почему в нашей поэзии нет стихотворения <Киплинга> “If...”, и даже любой из переводов, на мое чувство, “список бледный”? А это ведь великолепный ответ на “To be or not to be?”, кодекс чести.)

С Толстым Л. Н., с “Анной Карениной”, мне кажется, более-менее все понятно, если мерить вечной меркой, которая все расставляет по своим местам. А роман Тургенева “Накануне”? Любовницу отца автор назвал “Августина Христиановна”, папаша, Вашими словами говоря, подчинил “высшее низшему”, и его дочь оказалась в плену ложных ценностей и ориентиров, из-за цельности своей натуры безоглядно отдала им в лице Инсарова себя всю, и душу, и тело. Елена пропала, “сгинула”, бесславно, без следа и звука, последовательно завершив неприглядную семейную историю. Никакого героизма, привлекательного романтизма национально-революционных идей, осуществимых вооруженной борьбой, я не вижу, это путь духовного бессилия, гибельность которого показана смертью героя от чахотки.

С другой стороны — Чехов А. П., “Дама с собачкой”. Я почувствовала фальшь представления отношений героев в этой повести. В отличие от “Палаты № 6” (где, конечно, совсем другая тема, но я сейчас хочу сказать о соответствии показа событий и отношений героев абсолютной шкале). Как в подобных случаях бывает у Господа Бога, “Палата № 6” — это одновременно и пророчество и предупреждение, но горькое, Господь знает, что шансов у апатичной, пассивной, слабосильной русской интеллигенции не попасть на мордобой в сумасшедший дом уже почти нет, и объясняет почему. Хочется здесь вспомнить отклик В. Г. Короленко на эту повесть: “Чехов сам не знает, что написал” — “Чем случайней, тем вернее слагаются стихи навзрыд”.

Могу привести один случай многолетней давности. Как-то я сказала моей подруге, работавшей тогда в цехе в самой что ни на есть работяжной среде, что моя мама предложила завести собаку: “Будешь с ней прогуливаться вечерами”. И тут Света говорит:

“— Ну, и будешь ты, как └дама с собачкой”.

— А что?

— Ну что, ты не знаешь, кто такая └дама с собачкой”?”

Так что народ порой улавливает суть на удивление метко. В таких случаях я с удовольствием вспоминаю стихотворение Баратынского “Старательно мы наблюдаем свет...”.

Не соглашусь с Вами, пожалуй, в том, что каяться нужно перед толпой, главное — раскаяться в своем сердце, осознать ужас греха и раскаяться перед Богом. Необходимость огласки, на мой взгляд, в таких случаях очень спорна. Но это уже вопрос, разумеется, не литературы, разные христианские конфессии расходятся во мнении по этому предмету.

Еще мне кажется, что “канал” источника жизни не перекрывается полностью. Господь милосерден, Он действует тонко, наводя четкость объектива внутреннего зрительного “инструмента”, помогая не переворачивать и не сдвигать шкалу ценностей, установленных для человека с тем, чтобы расчистить жизнеобеспечивающий “канал”. А какое замечательное, “говорящее” русское слово “цело-мудрие”!

Мне близок Ваш взгляд на “вампиризм” в повседневности, можно добавить к приведенному Вами в статье образному выражению синонимичное “съедать поедом”.

Теперь позвольте отойти от “женского вопроса”.

Для меня статья В. Свинцова 3 , на которую Вы ответили, относится к поиску природы творчества, его истоков. Но как для верующего человека для меня вопрос решается однозначно и ясно: “Но лишь Божественный глагол до слуха чуткого коснется...”; “...и просто продиктованные строчки ложатся в белоснежную тетрадь”. Другое дело, что, как мне кажется, Господь знает, кого и как использовать, чей психофизический “инструмент” как настроить, какому-то автору необходимо самому пережить в той или иной степени подобное тому, о чем нужно возвестить миру, кому-то хватает наблюдения, а кому-то воображения. Не мне Вам приводить примеры по каждому случаю. Интересно проследить связи между досконально изученными житейскими биографиями, душевно-духовными путями и творчеством великих писателей. Известны неприглядные эпизоды из юности Пушкина, посещения “веселых” домов, безудержное распутство. Как это сказалось на состоянии его “канала” и на его судьбе? Я думаю, что, кажется, А. Битов совершенно прав, сказав, что в “Болдинскую осень”, “похоже, он написал всё”. И женитьба, а затем горький, бесславный конец — это судьба, и сам поэт знал это, я думаю, его раздражительность в годы женатой жизни вызывалась не постоянными денежными заботами, долгами, расхождениями с женой во взглядах на выбор образа жизни семьи. Это все уже была Судьба, его Рок, Карма, как хотите. Потому, наверное, и написал накануне смерти эпиграф к последней своей повести “Береги честь смолоду”.

Простите, что отняла у Вас время, есть вещи, о которых можно говорить и спорить бесконечно.

Дай Вам Бог сил и здоровья рассказывать детям в школе, что такое грех.

23 сентября <1999 года>.

Адель Александровна ВЕЙС,

37 лет, по специальности математик, работаю сторожем.

1 Это письмо, пришедшее в “Новый мир” после публикации моего ответа на статью В. Свинцова и обращенное ко мне как к единомышленнику, я показала другим потенциальным единомышленникам автора — тут же, в редакции. Было предложено письмо напечатать. Я написала об этом Адели Александровне, но ответа так и не получила. Я надеюсь, что она не осудит нас за эту публикацию. Я надеюсь, что в ее жизни не произошло ничего плохого, просто почему-либо не дошло мое письмо или ее ответ. Может быть, она откликнется после этой публикации. А может быть, кто-то из наших читателей захочет написать к ней... (Татьяна Касаткина.)

2 “Новый мир”, 1999, № 6.

3 “Новый мир”, 1999, № 5.



Версия для печати